Златич. Начало
Отца звали Златич , как и меня. Я узнал об этом в раннем детстве, услышал от знакомых года в три, моя душа была поражёна, потрясена. Оказывается, моё имя мне не принадлежит! Мама объясняла: «это-фамилия нашей семьи, общая для всех, я тоже-Златич». Я удивлялся, но не переставал думать, что отец отнял у меня имя. Ведь у него есть своё собственное- Серж. И у мамы есть имя-Дивна. А мои имя и фамилия –Златан Златич почти одинаковы, сливаются друг с другом в моём сознании.
-Почему у вас с папой два имени, а у меня-одно?-спрашивал я маму и на моих глазах выступали слёзки обиды.
Мама вздыхала.
-Давай, папа будет просто Серж?
-Нет, его не так называют…
Ну, пусть Златич-старший? А ты-Златич младший? -предлагала она.
Я отрицательно мотал головой и хмурился. Моё имя мне нравилось, мне не хотелось чтобы им называли другого.
«Да, ошиблись мы, начудили мы с твоим именем,-признавалась она мне позже,-но изменить уже нельзя, пока не вырастешь».
Имя было первым, что, по моему мнению, захотел отобрать у меня отец, и отобрал, вызвав детскую глупую обиду. Ещё я не отдавал ему маму.
Папа уходил на работу, целый день до вечера мы с мамой были вместе. Она занималась домашними делами, а я, как мне казалось, помогал ей: подавал то крышки от кастрюлей, то нёс совок, то-- тряпку. Когда надоедало вертеться возле неё-шёл к своим игрушкам. Дома царил мир и полное согласие.
С возвращением отца начинался маленький домашний ад, устроенный мной. Не помню, что творил, но, по рассказам родителей, я врывался в кухню, где ужинал отец, лазил по шкафам, хлопал дверцами, бросал разные предметы, в воздух взлетали ложки, бились тарелки-в общем, я не давал отцу ни минуты отдыха. Отец, испробовав все добрые меры воздействия, не выдерживал и начинал орать. Я не проявлял никаких признаков страха, не уступал и отвечал ему дерзким щенячьим голосом, типа: «сам дурак». Дурак был, конечно, я. Помню, моей главной целью было отогнать его от мамы. Не действовали на меня ни мамины просьбы, ни убеждения: «слушаться папу, идти поиграть».
Однажды я довёл отца до крайних мер, притащив и разлив в комнате краску, предназначенную для окрашивания крыльца. Он выхватил ремень и ударил меня по попе всего два раза. То была единственная попытка битья, больше на порку отец не решался.
Результат получился далёким от ожидаемого: истерика. По словам мамы я упал на пол и бился чуть ли не до судорог, при этом махал кулачками в сторону отца и вопил. Я не забыл и сейчас те оскорбления, какие выкрикивал ему. Не забыл чувство обиды и несправедливости, мои мысли в пять лет: папа больше меня, сильнее и ему известно, что я маленький, не смогу дать ему отпор, значит, он плохой, злой…
Отец выругался и вышел из комнаты, предоставив маме со мной возиться. С тех пор он «махнул на меня рукой» в прямом и переносном смысле, с опаской смотрел, держал дистанцию.
Родители решили, что моё воспитание провалилось, мои заскоки, каверзы стали проявляться и днём, при матери. Она уверяла, что я неспособен себя хорошо вести и убеждена была-причина в нервах, я болен. Отец принял мой гадкий характер, как неизбежное зло. С ужасом ждали школы, которую я неизбежно разнесу или сожгу, как с иронией говорил отец.
Отогнать отца я, к счастью, не сумел. Для меня это оказалось непосильной задачей. Они смотрели друг на друга, они смеялись, сидя за столом, отец обнимал маму, его сильная рука с толстыми пальцами лежала на её маленьком плече. «Да, сынок, я люблю папу, а папа-меня, да, Серж? А ты--наш любимый сыночек, Златан».
Я фыркал, как сердитый зверёк, убегал в свою комнату. Их смех догонял меня, забавна была моя детская ревность.
Всё это вспоминалось потом, обсуждалось и возникала иллюзия, что эти проблемы моего воспитания можно было решить, не заморачиваясь, с расстояния лет они выглядели несерьёзными, как будто теперь и родители, и я знали секрет, неизвестный в мирные времена.
Свидетельство о публикации №226102502180