Сказки о Небытнанге. Сказка седьмая

Сказка седьмая

Бабушка нервно выкладывала продукты из сумки на кухонный стол, а дед жужжащей пчелой вился вокруг неё. Вид у него был испуганный и виноватый. Дело в том, что без присмотра дед распустился: мало того что много курил, так ещё и принимал лекарства несвоевременно и нерегулярно. Всё это бабушка и обнаружила, привезя ему новую партию таблеток.

— Люда, ну я только пару дней пропустил, — канючил дед, заглядывая ей в глаза.

Бабушка отводила взгляд и разговаривать с ним не желала.

Закончив разбирать продукты, она взялась за крупы и специи, беспощадно выбрасывая всё, что казалось ей испорченным или просто ненужным.

— Люда, ну я обещаю, что больше не буду забывать о таблетках! — взмолился дед, перехватив летящий в ведро красный перец и спасая его от жестокой утилизации.

— Он ещё не открыт даже! Чего ты его выбрасываешь? — удивлённо спросил он, вертя в руках новенькую упаковку.

Бабушка резко выпрямилась, отшвырнула коробку с пакетиками и баночками, сняла очки, сидевшие на носу, и надела те, что покоились на голове. Первую пару отправила в карман толстовки, а из другого кармана извлекла ещё одни очки и водрузила их на макушку, словно корону.

Дед со Светочкой заворожённо следили за этими очковыми перемещениями, боясь даже пискнуть: выражение бабушкиного лица не обещало ни поблажек, ни скорого примирения.

— Да потому что мне надоело это всё! — наконец объявила она и шваркнула неизвестно откуда добытую четвёртую пару.

Светочка захлопала в ладоши. Она обожала подобные бабушкины фокусы, и та, как заправский иллюзионист, никогда не обманывала её ожиданий.

Людмила свирепо глянула на внучку, а дед предусмотрительно задвинул девочку за свою спину.

— Людочка, ну правда, не кипятись. Мы больше не будем, — примирительно бормотал он, словно неудачливый дрессировщик, пытающийся усмирить разбушевавшегося тигра.

Светочка выглянула из-за дедушкиного плеча и поняла, что дела плохи: сейчас его основательно и бесповоротно съедят. Бабушка уже приготовилась к стремительному, смертельному для деда прыжку, но внучка решила принять удар на себя. Выскочив из укрытия, она кинулась к рассерженной бабушке и крепко обняла её.

Бабушка на секунду оторопела, однако быстро пришла в себя и принялась отдирать Светочку от своей талии. Сдаваться и мириться с домашними нарушителями спокойствия она пока не собиралась.

Но девочка была с бабушкой одной крови и тоже отступать не умела. Обхватив её покрепче, малышка подпрыгнула, обвила ногами одну из бабушкиных ног и повисла на ней, словно обезьянка.

Людмила пыхтела, пытаясь освободиться от внучкиных объятий, но тщетно. Наконец она сдалась и, волоча за собой живой довесок, поковыляла из кухни в гостиную, к дивану. Там она бухнулась на мягкие подушки, сложила руки на груди и закрыла глаза.

Светочка соскользнула на пол, укрытый разноцветным ковром, который, по легенде, достался семье ещё от бабушкиных дедушки и бабушки. Удовлетворённая победой, она растянулась на спине и принялась изучать потолок.

Воцарилась тишина. Дед боялся пискнуть, бабушка сердито молчала, а Светочка искала под потолком ответы на разные вопросы, которые ещё не придумала, но уже планировала придумать.

В гостиную заглянул папа. Окинув взглядом эту выразительную картину, он мгновенно считал настроение всех присутствующих и уже собирался улизнуть, однако бабушка, не открывая глаз, поймала его на выходе.

— Паша, а ну-ка подожди!

Папа вздохнул и обречённо поплёлся обратно.

— Да, мам, — промямлил он.

— А ты помнишь, у нас где-то был фильмоскоп? — поинтересовалась Людмила.

Папа обрадовался неожиданному повороту беседы и энергично закивал.

— Помню, помню, мам, конечно!

— Ну и где он? Тащи.

Паша тут же замотал головой.

— Не помню, мам.

— Паш, ты помнишь или не помнишь? — строго уточнила бабушка.

— Я помню, что он был, но не помню, где он сейчас, мам, — честно отчитался папа.

Людмила тяжело вздохнула.

— Что же вы за дураки-то такие? — обратилась она к кому-то невидимому и поднялась с дивана.

Светочка уже приготовилась снова прицепиться к бабушкиной ноге, но та, заметив опасный манёвр, выставила руки вперёд.

— Светка, не вздумай! У меня спина раскалывается, я не хочу тебя таскать!

Затем бабушка повернулась к кухне:

— Петя, а ты помнишь, где фильмоскоп?

Дед выглянул из своего укрытия, где спасался от бабушкиного гнева и заодно тихонько подслушивал.

— Да, Милочка, помню. Где-то на шкафу. Я сейчас достану!

И он метнулся за стремянкой.

— Петя, ну не лезь на лестницу, пожалуйста! Паша, помоги папе.

Светочка уловила в бабушкином голосе знакомые нотки: раздражение и злость окончательно улетучились. Теперь можно было не переживать за деда. Сегодня его точно не съедят.

Петя притащил стремянку, папа забрался на неё и снял со старого шкафа большую пыльную коробку. Внутри лежал странный прямоугольный аппарат с большим глазом посередине. Светочка догадалась, что перед ней и есть фильмоскоп.

Кроме него, в коробке обнаружились пластиковые пузырьки, шнур и заколка в виде бабочки.

— Ой, так вот где моя заколка, Петя! Я так её любила, и мне было так жаль, что она потерялась! — всплеснула руками бабушка, схватив находку. — Я думала, это Паша её сломал и побоялся признаться.

— Вечно ты думаешь обо мне нехорошие вещи, мама, — пожаловался папа и поцеловал бабушку в макушку.

Людмила тут же расплылась в нежной улыбке и погладила сына по щеке.

Светочке стало щекотно внутри от этого проявления любви и немножко завидно: папина мама была рядом, а её собственная, Светочкина, находилась где-то далеко, вместе с незнакомым мопсом Джеком.

Девочка вздохнула, но любопытство быстро взяло верх, и она подползла поближе к старинному аппарату.

— А что он делает? — спросила она у папы.

— Показывает мультфильмы, — объяснил тот, подключая устройство и устанавливая его на табуретку напротив пустой стены.

— У-у-у! — протянула Светочка. — Это вообще неинтересно. Мультфильмы я могу и по телефону посмотреть.

— Подожди, таких ты ещё не видела, — заверил её папа и повернулся к своим родителям. — Мам, пап, что будем смотреть?

— «Бибигона»! — одновременно ответили бабушка и дедушка.

Паша нашёл пластиковый пузырёк с надписью «Бибигон», извлёк оттуда разноцветную ленту и принялся заправлять её в фильмоскоп.

Тем временем дед зачем-то притащил белую простыню и стал прикреплять её маленькими гвоздиками к стене.

Светочка ничего не понимала, но решила пока не задавать вопросов и посмотреть, что будет дальше.

Когда все устроились на диване, дед распорядился:

— Паша, вырубай свет.

Папа уже направился к выключателю, но вдруг передумал, сбегал в комнату и вернулся с ноутбуком. По дороге он разговаривал с мамой по телефону.

— Женька, да сейчас мы подключимся и наберём тебя, — радостно сообщил он.

Поставив ноутбук на небольшой столик рядом с диваном, папа объяснил:

— Решил нашу маму тоже пригласить на просмотр «Бибигона».

Он позвонил маме с ноутбука, и на экране появилась заспанная, но улыбающаяся мама. Она приветливо махала всем рукой.

Папа повернул ноутбук так, чтобы камера захватывала простыню на стене, а экран оставался виден Светочке и остальным.

Семейство расселось поудобнее. На экране ноутбука мама оказалась между Светочкой и дедом. Папа выключил свет и запустил фильмоскоп.

На белой простыне возник светящийся шар, а следом появился чёрный квадрат с надписью:

«Приключения Бибигона. Корней Иванович Чуковский».

— Ну что, готовы? — спросил папа, устраиваясь рядом со Светочкой. — Тогда начинаем!

На простыне сменялись кадры, а папа читал напечатанный на киноплёнке текст и озвучивал героев. Бибигон говорил тоненьким звонким голосом, полным уверенности в собственном величии, а когда появлялся индюк Брундуляк, папа так низко и грозно рычал, что Светочка хохотала, а дед едва не поперхнулся от смеха.

Особенно звонко смеялась мама на экране ноутбука. Светочка то следила за приключениями крошечного героя, то поглядывала на маму, ловя каждое изменение её лица. Ей хотелось видеть, как мама удивляется, смеётся и волнуется вместе с ними.

Но когда Бибигону стала угрожать опасность, девочке сделалось не до смеха. Папа читал уже серьёзно, и мама на экране тоже перестала улыбаться. Заметив тревогу Светочки, она мягко кивнула ей, словно обещая, что всё закончится хорошо.

Вскоре вся семья уже участвовала в спасении крошечного героя. Папа рычал голосом дракона, дед подсказывал Бибигону, куда бежать, бабушка давала советы, а Светочка так крепко держала дедову руку, будто от неё зависел исход битвы.

Когда Бибигон победил, все облегчённо выдохнули и рассмеялись.

Светочка посмотрела на экран. Мама смотрела прямо на неё, и они улыбнулись друг другу.

Мама была далеко, но сейчас они вместе смотрели одну сказку, вместе боялись за Бибигона и радовались его победам. Это было не то же самое, что сидеть рядом. Но всё-таки было очень хорошо.

— Ну что, Светочка, — спросил папа, — теперь мультфильмы на телефоне кажутся тебе такими уж интересными?

— На телефоне тоже интересно, — честно ответила девочка. — Но там папа не умеет быть Бибигоном. И Брундуляком. И драконом. И там мама не смеётся вот так.

Она показала на экран ноутбука.

Мама послала ей воздушный поцелуй. Светочка поймала его ладошкой, прижала к щеке и улыбнулась.

Уже вечером, когда все разошлись по комнатам и крепко обнялись перед сном, Светочка тихонько прокралась вниз, на кухню, за новой дедовой сказкой. Забрав приготовленные для неё страницы, она отправилась обратно, но, проходя мимо гостиной, заметила две фигуры у окна. В темноте бабушка и дедушка стояли, обнявшись.

— Петенька, — шептала бабушка, — пожалуйста, береги себя. Не забывай о лекарствах. Я не переживу, если потеряю ещё и тебя.

— Мила, ну что ты такое говоришь? — так же тихо отвечал дедушка. — Мы не потеряем их. Они будут приезжать, а может быть, и мы когда-нибудь к ним съездим. Ведь мы ещё не старики.

Бабушка негромко рассмеялась.

— Какой же ты всё-таки фантазёр, Петя. И внучка вся в тебя.

Светочка согласно кивнула, подтверждая последние слова бабушки, и прокралась обратно в свою комнату, сжимая в руках утащенные страницы сказки.

Глава седьмая, в которой Паскаль рассказывает бабушке о своих приключениях

Три года назад

У Паскаля, Эллы и Эммы было две бабушки.

Луиза — со стороны мамы, Герта — со стороны папы.

И как бы странновато это ни звучало, Паскаль больше любил именно Герту.

Он так ей и говорил:

— Герта, дорогая, у меня к тебе необъяснимая, но очень сильная слабость.

Бабушка хохотала, но неизменно отвечала:

— Только Луизе об этом не говори, дружок.

Все свои страшные и невероятные тайны Паскаль доверял Герте и больше никому.

Вот и историю о встрече с Благомирами он поведал ей одним зимним вечером.

Герта приехала к сыну ближе к вечеру. Сняв пальто и перчатки, она первым делом направилась в гостиную, где у стены стояла каменная статуя её мужа, Александра Норда.

Она остановилась перед ним, нежно погладила каменную щёку и тихо произнесла:

— Привет, мой дорогой северный ветер.

Потом ещё немного постояла рядом, поправила складку на своей юбке и отправилась искать внука.

Паскаль, едва завидев бабушку, немедленно забрался к ней на колени.

— И представляешь, я бегу внутри дома по трубам и кирпичам, а они толпой за мной! Впереди всех эта рыжая старушонка в зелёных штанах, и она всё время кричит: «Какой хорошенький мальчик! Сейчас я его поймаю!» И почти хватает меня за руку, но тут я подпрыгиваю на трубу повыше. Честное слово, я был как паук-прыгунок! Так сильно я испугался! А потом этот ворон со своим громадным глазом. Мне кажется, они отстали, потому что испугались его. А дальше я пробежал через звёздную комнату, спрыгнул с книжного шкафа и вдруг оказался опять обычного роста! Я бросился к маме и обнял её так крепко, будто мы сто лет не виделись, — сбивчиво рассказывал мальчик, от волнения болтая в воздухе ногами.

— Вот такой чудной сон мне приснился, — закончил он и уже собрался спрыгнуть на пол и побежать по своим делам, но Герта удержала его.

— Стоп, дорогой. Ты думаешь, что тебе всё это приснилось? — строго спросила она.

— Ну да. А как же иначе? И мама так сказала.

Герта внимательно посмотрела ему в глаза.

— А ты уверен, что это был сон?

— Конечно! Ведь я же не могу быть таким маленьким!

— Вот именно это мы сейчас и проверим, — ответила бабушка.

Она немного помолчала, словно обдумывая услышанное.

— Понимаешь, Паскаль, я подозреваю, что ты умеешь менять свой размер. Возможно, ты можешь становиться совсем крошечным. А может быть, и очень большим.

Из всего сказанного мальчик зацепился только за последние слова.

— То есть я могу становиться огромным? — взволнованно переспросил он.

— Скорее всего, — предположила бабушка.

Паскаль всё-таки спрыгнул с её колен и принялся расхаживать по комнате туда и обратно.

— Но как же это сделать? Есть какое-то заклинание, которое я нечаянно произнёс и забыл? — наконец выпалил он.

— Никаких заклинаний для волшебных способностей нет. Ты просто это умеешь, и всё. Как я умею призывать ветер. Как твой папа может воссоздавать настоящий дом по его чертежу. Как твоя мама рисует живые картины, которые лечат людей от печали и горя. Так и ты просто умеешь. Тебе надо только научиться управлять своим даром.

Паскаль замер посреди комнаты и крепко зажмурился.

Он твердил про себя: «Я верю, я верю! Сейчас открою глаза и стану маленьким, как КиКа».

Но, когда он распахнул веки, ничего не изменилось. Только громко тикали часы, а бабушка по-прежнему внимательно наблюдала за ним.

Мальчик мотнул головой и снова зажмурился. На этот раз он представил, как окружающие предметы — шкаф, тумбочка, кровать — становятся всё больше и больше, а он сам постепенно уменьшается.

— Это потрясающе! — услышал он восторженный шёпот Герты и открыл глаза.

Над ним высилась великанша. Приложив монокль к левому глазу, она с любопытством разглядывала крошечного внука.

— Это потрясающе! — повторила она, но теперь так громко, что Паскаль не удержался на ногах и улетел куда-то в конец комнаты.

К счастью, мягкий ковёр смягчил падение.

Бабушка охнула, огромными шагами добралась до места происшествия и осторожно подняла мальчика двумя пальцами за воротник рубашки. Затем усадила его на ладонь.

Вдоволь насмотревшись на уменьшившегося внука, она сказала:

— Ну всё, дружок, возвращайся обратно.

Восстановить привычный размер оказалось совсем легко. Обрадованный Паскаль уже хотел попробовать стать великаном, но Герта остановила его.

— Нет, милый. Это оставим на потом. И пообещай мне, что не будешь вырастать без меня. Надо делать это где-нибудь на улице, в спокойном месте. Мы ведь не знаем, каких размеров ты можешь достигнуть во время превращения.

Паскаль испуганно прижал ладонь ко рту, представив, как вырастает до размеров динозавра и пробивает головой крышу дома.

А потом видение показалось ему таким смешным, что он снова повалился на пол, схватившись за живот от хохота.

Бабушка дождалась, пока он отсмеётся, и посерьёзнела.

— Так, дорогой. Это была хорошая новость, но есть ещё кое-что, о чём нам необходимо поговорить.

Паскаль забрался к ней на колени, приготовившись слушать.

— Когда я была маленькой девочкой… — начала Герта, но, заметив недоумение на лице внука, усмехнулась. — Я понимаю, что тебе в это сложно поверить.

— Ну, это совсем сказки, Ба, — заявил он.

— Что ж, смотри.

Она ссадила мальчика с колен на кресло и направилась в папин кабинет. Паскаль поспешил следом.

Там Герта открыла нижний ящик книжного шкафа и извлекла оттуда огромные альбомы в кожаных переплётах.

— Вот, смотри, — сказала она и показала ему живую картину.

На полотне была изображена шестилетняя девочка с кудрявыми каштановыми волосами, большими синими глазами, задорным носом и пухлыми губами.

— Но это совсем не доказывает, что на картине ты, — надулся мальчик.

— Вот смотри, — ответила бабушка и повернула полотно обратной стороной. — Это написала моя бабушка. Нина Грогль. Она была художницей.

Изящным почерком с завитушками на обороте значилось: «Моя дорогая Герта в её шестой день рождения».

Пожилая волшебница снова развернула картину лицом к внуку. Нарисованная девочка помахала ему рукой, а затем показала язык.

— Вот теперь я вижу, что это ты, — обиженно буркнул Паскаль.

Герта улыбнулась и продолжила рассказ.

— Когда я была маленькой, то жила в той же комнате, где ты живёшь сейчас. Очень рано увлеклась кораблями и их строением, обожала левиакорсов и довольно скоро выяснила, что могу не только разговаривать с ними, но и звать многих издалека. Корабли слушались меня, как верные лошади, и везли туда, куда требовалось, повинуясь одной лишь силе моей мысли.

Конечно, в шесть лет никто не заставлял меня работать или даже помогать взрослым. Но я так увлеклась своей волшебной силой, что не могла остановиться и всё училась, училась, училась.

Друзей у меня, разумеется, не было. Зато были корабли, левиакорсы, ветер и море. Мне казалось, что больше ничего и никого не нужно.

Но однажды я заболела. Очень серьёзно. Пришлось надолго остаться дома, а точнее, в постели.

Болезнь была незаразной, и, будь у меня друзья, бабушка с удовольствием пускала бы их ко мне. Но друзей не было. Мне сделалось так тоскливо, что в какой-то момент я совсем пала духом. Ничто не могло меня ободрить. Даже мысль о том, что однажды я выздоровею и снова вернусь к морю, казалась совершенно неважной.

Возможно, если бы я так сильно не хандрила, то поправилась бы гораздо раньше. Но что есть, то есть: я пребывала в глубочайшем унынии, и болезнь меня не отпускала.

И вот однажды ночью я проснулась оттого, что кто-то маленький прыгал на моей кровати слева от меня.

Я вскочила и увидела крошечную девочку с длинными рыжими косами, зелёными глазами и веснушчатыми щеками. На ней был забавный вязаный полосатый комбинезон оранжево-коричневых оттенков и зелёные носки с помпонами.

Незнакомка весело скакала по постели, нисколько не удивляясь тому, что я проснулась и смотрю на неё. Ростом она была не больше моей маленькой кошки, если бы той вздумалось встать на задние лапы.

При каждом прыжке девчонка выкрикивала «Хей!», а при приземлении — «Хоп!».

А я таращилась на неё, как удивлённая рыба. Ты видел такую в учебнике по биологии? У неё огромные выпученные глаза и выдвинутая вперёд челюсть.

Вдруг незнакомка остановилась и произнесла:

— Лилулали.

— Что? — очень умно спросила я.

Девочка фыркнула, раздражённая моей тупостью, и повторила:

— Лилулали. Это моё имя. А тебя как зовут, громила?

— Э-э-э, — продолжила я вести себя умно.

— Э-э-э? Ну ладно, имя как имя. Я не придираюсь, — чуть удивлённо отозвалась она и в несколько прыжков оказалась рядом со мной.

— Так, Э-э-э, ты хоть и огромная, как водонапорная башня, но вполне подойдёшь мне в подруги, — заявила Лилулали и выжидающе задрала голову.

Я молчала так долго, что она нетерпеливо затопала ногой.

— Э-э-э, Эшечка, Эшка, ты здесь вообще? — пробормотала она.

Наконец я справилась с удивлением и расхохоталась.

— Э-э-э! — возмутилась рыжая крошка. — Прекрати ржать, меня сейчас унесёт!

Я успокоилась и ответила:

— Меня зовут Герта, но ты можешь звать меня Эшечкой. Это ужасно мило. Я согласна быть твоей подругой. Но какие обязательства это на меня накладывает?

— Совсем ку-ку, — пробормотала девочка в сторону, а затем пояснила: — Какие такие обязательства? Никаких! Просто дружить со мной, доверять мне свои страшные тайны, рассказывать самое интересное, вместе совершать шалости и делиться едой.

— Это я могу, — подумав, согласилась я. — Но у меня нет никаких страшных тайн, а что такое шалости, я не знаю. Из интересного могу рассказать тебе о строении челюсти левиакорсов. Это ужас как интересно! А из еды прямо сейчас могу предложить молоко и печенье.

— Отлично! Начнём с печенья, а со всем остальным разберёмся потом, — обрадовалась Лилулали и подпрыгнула.

Я вскочила, нашла свою холщовую сумку, усадила туда подружку так, чтобы снаружи торчало только её озорное личико, и мы отправились на кухню за угощением.

Так я познакомилась с принцессой Благомиров Лилулали. На долгие годы она стала моей лучшей подругой.

— Ну-ка закрой рот, дружок, — сказала Герта.

Паскаль вдруг понял, что всё это время сидел с открытым от удивления ртом. Он захлопнул его и для надёжности даже придержал нижнюю челюсть ладонью.

— Принцесса Благомиров? Ба, вот это дела! А дальше? Что было дальше? И неужели Благомиры живут в нашем доме? — затараторил он.

— Тише. Я всё тебе расскажу, только по порядку. Да, она принцесса. А дальше началась наша интересная жизнь: шалости, приключения, бесконечные тайны и разговоры. И да, Благомиры живут в нашем доме и во всех домах Небытнанге.

У Паскаля закружилась голова, и он чуть не свалился с бабушкиных колен. Решив, что лучше падать с небольшой высоты, мальчик перебрался на пол.

— А ты можешь меня с ней познакомить? — спросил он.

— Ну так ты с ней уже знаком, — хмыкнула Герта.

— То есть? Подожди. Ты хочешь сказать, что вот эта рыжая старушонка, которая бежала за мной по трубам нашего дома, и есть принцесса Лилулали? — ошарашенно переспросил внук.

Бабушка кивнула.

— Она самая. И никакая она не старушка. Мы с ней почти ровесницы: она старше меня всего-то лет на сорок. Ты что, хочешь сказать, что я старушка? — строго осведомилась Герта.

Паскаль внимательно изучил её лицо. Раньше он даже не задумывался, старая она или молодая. Для него бабушка всегда была такой, какая есть: статной, стройной, с прямой спиной и замысловатой высокой причёской. Её величественное лицо менялось лишь тогда, когда она смотрела на Паскаля и девочек.

Нет, назвать её старушкой мальчик бы не осмелился. Да и никто другой не решился бы.

Он смущённо мотнул головой.

— Ну конечно нет, Ба.

Герта улыбнулась и ласково провела рукой по его волосам.

— А теперь я расскажу тебе о магии.

Паскаль придвинулся поближе.

— Когда я была маленькой, примерно как ты сейчас, только чуть постарше, мне казалось, что у каждого человека может быть лишь одна волшебная способность. Ну, в крайнем случае две. Как у меня. Или три, как у короля Эмиля. Так нас учили. Так написано во всех книгах. Так думают многие люди в Небытнанге.

— А разве это не так? — спросил мальчик.

— Нет, — ответила Герта. — И рассказала мне об этом Лилулали.

На её лице появилась тёплая улыбка, словно она вспомнила что-то очень хорошее.

— Мы сидели у меня в комнате и ели пышки, которые испекла моя бабушка. И тут я ни с того ни с сего спросила: «Лилулали, а сколько у тебя способностей?» А она засмеялась и сказала: «Сколько захочу».

Паскаль замер.

— Сколько захочу? — переспросил он.

— Да. Она сказала, что магия гораздо обширнее, чем мы привыкли думать. И что некоторые волшебники умеют нечто такое, чего остальные даже представить себе не могут.

— И это правда?

— Правда. Благомиры от рождения обладают более сильной магией, чем люди. Но далеко не все умеют ею пользоваться. И не все хотят учиться. Некоторые проживают всю жизнь с одной-двумя способностями. А другие, как первые великие маги народа Благомиров Клён и Ива, становятся настоящими волшебниками.

Паскаль придвинулся ещё ближе.

— Ба, расскажи про Клёна и Иву! Кто они?

Герта вздохнула.

— Клён и Ива были братом и сестрой. Ива — мать Лилулали, а Клён — отец её двоюродной сестры Ширы. Они были великолепными волшебниками. Умели столько всего, что и не перечислить, но больше всего на свете хотели научиться свободно путешествовать между мирами.

— И где они сейчас?

— Они пропали. Очень давно, четыреста лет назад, когда меня ещё не было на свете. Никто не знает, в какой мир они ушли и что с ними теперь. Лилулали и Шира долгие годы пытались их найти.

Паскаль задумался.

— А почему они пропали? — спросил он.

— Никто не знает точно, — ответила Герта. — Лилулали считает, что их исчезновение каким-то образом связано с появлением людей на острове. Ведь это произошло почти одновременно. Но доказательств у неё нет.

Мальчик нахмурился.

— А если это просто совпадение?

— Вполне возможно, дружок. Только Лилулали не любит оставлять вопросы без ответов. Особенно такие.

— А кто научил Лилулали всему этому? — спросил Паскаль.

— Многому она научилась сама. Но не одна. У неё была двоюродная сестра Шира, и они вместе изучали дневники своих родителей, Ивы и Клёна. Представляешь, сколько удивительных открытий можно сделать, если тебе достались записи двух величайших волшебников Небытнанге?

— А ты знала Ширу?

— Немного. Мы встречались всего несколько раз. Шира предпочитала общество Благомиров и не слишком любила общаться с людьми.

— Даже с тобой?

— Даже со мной, — улыбнулась Герта. — Впрочем, я не думаю, что она испытывала ко мне какую-то особенную неприязнь. Просто она считала, что Благомирам лучше жить своей жизнью, а людям своей.

— А Лилулали так не считала?

— Совсем наоборот. Лилулали была уверена, что нам нечего делить и совершенно незачем прятаться друг от друга. Ты ведь уже знаешь, насколько она любопытна. Ей хотелось знакомиться с людьми, разговаривать с ними, узнавать, как они живут. Именно поэтому мы и подружились.

— И Шире это не нравилось?

— Очень не нравилось. Поначалу они спорили, потом стали ссориться. А ведь когда-то были неразлучны. Мне Лилулали рассказывала, как они вдвоём часами сидели над дневниками Клёна и Ивы, пытались повторять заклинания, совершали открытия и иногда устраивали такие магические происшествия, что взрослым приходилось вмешиваться.

Герта улыбнулась воспоминанию, а потом посерьёзнела.

— Но со временем их разногласия стали слишком велики. И однажды дело дошло до того, что даже Благомиры разделились. Одни захотели жить рядом с людьми, а другие предпочли держаться от них подальше. Так появились Чаролесы.

— И они до сих пор ссорятся?

— Не все и не всегда, дружок. Но старые обиды иногда живут гораздо дольше тех, кто помнит, с чего они начались. Хотя я не могу тебе этого точно сказать, ведь я уже много лет не знаю, что там происходит.

Паскаль некоторое время обдумывал услышанное.

— А ты тоже искала Клёна и Иву? — спросил он.

— Конечно. Мы с Лилулали провели в поисках столько времени, что я, пожалуй, могла бы написать об этом несколько толстенных книг.

— И ты была в других мирах?

— Во многих. Некоторые были прекрасны, в некоторых мне совершенно не хотелось оставаться дольше пяти минут, а однажды мы оказались в таком месте, где всё вокруг было вверх ногами. Представляешь, Паскаль, деревья росли корнями к небу, а облака плыли под ногами!

— И вы не упали?

— Ещё как упали! Лилулали потом долго утверждала, что это я неправильно открыла дверь, хотя прекрасно знала, что открывала её сама.

Паскаль засмеялся.

— А как вы возвращались домой?

— Вот это был самый важный вопрос. Отправиться в неизвестный мир иногда гораздо проще, чем найти дорогу обратно. Лилулали могла открывать двери, а я помогала ей не потерять связь с Небытнанге. Мы называли это якорем.

— Как у корабля?

— Почти. Только корабельный якорь удерживает судно на месте, а наш помогал помнить, где находится дом. Ведь даже самое удивительное путешествие когда-нибудь должно закончиться возвращением.

— Расскажи хотя бы об одном! — попросил Паскаль, придвигаясь поближе.

— Об одном? — Герта задумалась. — Ну хорошо. Однажды мы с Лилулали попали в мир, где не было ни одного неподвижного острова.

— Они плавали?

— Именно. Огромные острова, покрытые лесами, городами и полями, медленно путешествовали по океану. Иногда встречались, иногда расходились, а иногда сталкивались так, что с берегов сыпались дома.

— И люди там жили?

— Жили. И прекрасно приспособились. Они строили мосты, которые можно было быстро разобрать, выращивали сады на крышах и никогда не назначали встреч на определённом берегу. Потому что к утру этот берег мог оказаться совершенно в другом месте.

— А как же они находили друг друга?

— По звёздам. У каждого острова было своё созвездие, которое двигалось вместе с ним.

Паскаль посмотрел на бабушку с восхищением.

— И вы там кого-нибудь искали?

— Мы искали следы Клёна и Ивы. Лилулали услышала, что много лет назад на одном из островов появились двое необыкновенных путешественников, которые умели проходить сквозь закрытые двери. Конечно, она немедленно решила, что это её мать и дядя.

— И вы их нашли?

— Нет. Зато едва не потеряли друг друга. Мы перебирались по подвесному мосту с одного острова на другой, когда острова вдруг начали расходиться. Мост натянулся, заскрипел, и одна из верёвок лопнула. Лилулали успела перебраться на другую сторону, а я осталась посередине.

— Над морем?!

— Над морем. И довольно высоко. Лилулали закричала, чтобы я прыгала, а я прекрасно понимала, что до берега не допрыгну. Поэтому я сняла пояс, привязала его к перилам и спустилась на нижнюю верёвку моста.

— Зачем?

— Чтобы добраться до ближайшей опоры, разумеется. Паника редко помогает человеку удержаться над пропастью, особенно если у него скользят руки.

— А Лилулали?

— Лилулали носилась по берегу, пыталась удержать верёвки, ругалась на мост и на меня, хотя я решительно не понимала, в чём моя вина. Наконец я добралась до опоры, и она сумела помочь мне выбраться.

— Ты испугалась?

Герта помолчала.

— Очень. У меня потом ещё долго дрожали колени.

— А потом?

— Потом мы добрались до ближайшего города, и Лилулали купила мне огромную чашку горячего шоколада. А себе три пирожных. Она утверждала, что пережила потрясение гораздо сильнее моего.

Паскаль расхохотался.

— И ты ей поверила?

— Конечно нет. Но одно пирожное я у неё всё-таки отобрала.

Мальчик ещё немного посмеялся, потом задумчиво посмотрел на бабушку.

— Значит, вы были отличной командой.

Герта улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Да, дружок. Когда-то мы действительно были отличной командой.

— А потом что-то случилось?

Герта опустила глаза.

— Случилось.

— Что-то плохое?

— Очень плохое, Паскаль.

Он немного подождал, но бабушка больше ничего не сказала.

— Ты не хочешь рассказывать?

— Не сейчас, мой дорогой.

— Из-за этого вы больше не дружите?

Герта медленно кивнула.

Она посмотрела на внука, потом отвела глаза к окну. За стеклом ветер шевелил ветви деревьев, и по стене пробегали их длинные тени.

— Иногда, Паскаль, случается такое, чего уже нельзя исправить, — сказала она наконец.

— Совсем нельзя?

— Не знаю, мой дорогой. Я очень надеюсь, что можно.

Она замолчала.

Паскаль хотел спросить ещё что-то, но вдруг заметил, что бабушка смотрит не на него и даже не в окно, а куда-то далеко, словно перед ней снова происходило то, чего он никогда не видел.

— Ты ведь любишь своих сестёр? — неожиданно спросила Герта.

— Конечно!

— Даже когда они тебя ужасно сердят?

— Ну… тогда не очень, — честно признался Паскаль.

Герта чуть улыбнулась.

— Вот и я когда-то очень любила Лилулали. И, наверное, какая-то часть меня любит её до сих пор. Только это ничего не меняет.

— А вы помиритесь?

Герта покачала головой.

— Не знаю, Паскаль. Не всё зависит от одного желания.

Некоторое время они молчали.

Потом Герта словно очнулась от воспоминаний и посмотрела на внука.

— Знаешь, дружок, я ведь не сразу поняла, почему Лилулали так заинтересовалась тобой.

— Потому что я маленький? — предположил Паскаль.

— Не только. Ты рассказал мне о каменном зале и звёздной комнате. И о том, как попал туда, сам того не желая. Это очень необычно.

— А что в этом необычного?

— То, что ты сумел пройти туда, куда большинство людей попасть не могут.

— Но ведь я просто бежал!

— Именно, — задумчиво ответила Герта. — Ты просто бежал.

Паскаль внимательно посмотрел на бабушку.

— Ба, а Лилулали всегда была такой любопытной?

— Всегда. Однажды она решила, что непременно должна научиться управлять дождём.

— А разве она не умела?

— Тогда ещё нет. Мне было лет семь или восемь. Я сидела у себя в комнате и читала книгу об устройстве кораблей. Прекрасная была книга, с подробнейшими чертежами, и я как раз добралась до самой интересной главы, когда в комнату ввалилась Лилулали.

— Откуда ввалилась?

— Из потайной двери, разумеется.

— У тебя в комнате была потайная дверь?!

— Паскаль, дорогой, ты ведь сам только что рассказывал мне о каменном зале и звёздной комнате. Неужели после всего увиденного тебя удивляет какая-то дверь?

— А где она была? — немедленно заинтересовался Паскаль.

— Мы сейчас говорим не о дверях, — невозмутимо ответила Герта. — Так вот, Лилулали заявила, что намерена научиться управлять дождём.

— И научилась?

— Разумеется. Но сначала она несколько раз совершенно промочила меня, мою комнату и любимую книгу. К счастью, книгу удалось высушить.

— А ты на неё рассердилась?

— Очень. Особенно когда выяснилось, что она всё это время могла упражняться на улице.

Паскаль захихикал.

Герта погладила его по голове, но тут же снова стала серьёзной.

— Послушай меня внимательно, дружок. Лилулали замечательная волшебница. И я очень хорошо знаю, на что она способна, когда что-нибудь задумала. Боюсь, она решила, что ты можешь помочь ей продолжить поиски Клёна и Ивы.

Паскаль замер.

— Я?

— Ты.

— Но я же совсем ничего не умею! Только уменьшаться.

— Мы пока не знаем, что именно ты умеешь, Паскаль. И в этом вся проблема.

Мальчик немного подумал.

— А если я научусь открывать двери, как Лилулали? Тогда я смогу помочь ей?

— Нет, — твёрдо ответила Герта.

Паскаль удивлённо поднял голову.

— Почему?

— Потому что путешествия между мирами очень опасны. Даже для опытных волшебников. А ты ещё маленький, и мы совсем не знаем границ твоей силы.

— Но ты ведь путешествовала!

— Да. И именно поэтому я знаю, о чём говорю.

— А если я буду очень осторожным?

— Нет, Паскаль.

Она произнесла это спокойно, но таким голосом, что мальчик понял: спорить бесполезно.

— Я не позволю тебе отправляться на поиски Клёна и Ивы. Ни с Лилулали, ни самостоятельно. И ты должен мне пообещать, что не станешь пробовать открывать неизвестные двери без моего ведома.

Паскаль вздохнул.

— Обещаю, Ба.

Спорить с бабушкой Гертой было совершенно бесполезно, особенно когда она смотрела на него таким взглядом.

Но долго огорчаться он не мог. Перед глазами всё ещё стояли удивительные картины её путешествий: плавучие острова, мост над бескрайним морем и маленькая девочка, которая не растерялась, даже повиснув над пропастью.

Он и раньше знал, что бабушка Герта — сильная волшебница. Но одно дело знать, а совсем другое — вдруг обнаружить, что твоя собственная бабушка когда-то путешествовала по неведомым мирам, попадала в невероятные переделки и выходила из них победительницей.

Паскаль посмотрел на неё с таким восторгом, что Герта даже приподняла брови.

— Ба, когда я вырасту, я хочу стать таким же крутым, как ты!

Герта удивлённо посмотрела на внука, а потом рассмеялась.

— Ну что ж, мой дорогой. В таком случае тебе придётся научиться не только открывать двери, но и вовремя их закрывать.

Паскаль задумался. Последнее представлялось ему гораздо более трудной задачей.