Первая волна - начало шторма

(*)
– А чего ты ждала, царевна? – интересуется Варно. – Это самое здравое и лёгкое решение.
Эва не отвечает. Конечно, она согласна с Варно, она и сама подумывает иной раз о том, что всё сложилось гораздо проще, найди она в себе трусость или напротив – мужество признать свою трусость и отравить Сигера. Тогда бы правила уже и не висела, коротая последние часы, в болоте, которое никогда не навещали ни её отец, ни её дед, ни вообще кто-то хоть сколько-нибудь достойный из морских…
– Нет, чего ты ждала? – Варно не отстаёт. Его желтоватые глаза посверкивают почти радостно, может быть он и в самом деле радуется, а может быть они все радуются – Эва уже сколько раз ловила этот странный блеск в глазах болотников, соскучившихся по настоящему делу и по признанию. Стоячая вода… болото! Но нет, даже в болоте есть жизнь и шевеление – Эве выпала кара и честь узнать это лучше многих.
Эва не отвечает и в этот раз. Пленник бьётся серебряной рыбкой в цепких руках болотников, которые стоят вроде бы и не на вытяжку, а всё же перед нею.
– Ты из морских? – спрашивает Эва, обращаясь к неудачливому наёмнику, который не виноват, но должен поплатится. Да, он исполнял долг, верно служил Морскому Царю, но какое это имеет значение, если он хотел совершить убийство?
Ни Варно, ни прочие болотники не мешают ей говорить с ним. Кажется, они и сами не знают толком что делать с этим пленником. Вроде бы ещё нет объявленной войны, но море уже шевелится. Что делать болоту? Они не знают и потому просто не лезут, полагая, что царевна хочет потешиться.
– Из речных, – коротко отвечает пленник.
– Убийца?
– Слуга, – он не называет её «царевной» и не боится её. Наверное, очень сложно боятся того, кто назван изгнанником и предателем трона.
Эва качает головой. Ей было бы легче, если бы этот глупец просил пощады и плакал, говорил бы, что его заставили и приказали – тогда всё было бы проще, намного проще. Тогда она была бы милосердна, может быть, даже слишком милосердна. Но он не молит о пощаде, он не хочет объясняться – для него всё ясно, всё свершено. Ему дали задание убить её – он не справился.
– Ты хочешь жить? – спрашивает Эва без особенной надежды.
– Я не стану молить о пощаде, – пленник будто бы разгадывает её тяжесть и нисколько не способствует тому, чтобы помочь. – Я служу своему Царю, и если вы идёте против него, я не стану молить его врага сохранить мне жизнь.
– А чего ты ждала, царевна? – спрашивает Варно снова, а другие болотники клокочут меж собою, но Эве не понять их.
Ей не понять болотников, это очевидно – они чужие и всегда были такими и останутся. Но почему она не понимает больше одного из своих? Речные – это ведь предместники морских, кроткие, спокойные и верные морю.
– Я не хочу, чтобы он жил, – отзывается Эва. – Что-то… что-то можно сделать?
Варно улыбается. Искренне улыбается, его радует ответ Эвы, а может быть его радует то, что морская царевна просит об услуге.
Эва впервые видит казнь болотников. Она привыкла к морским казням – можно убить врага мечом или силой моря, или обратить его в пену, выбросить, в конце концов, на сушу, как Сигер вышвырнул Алану, но видеть как убивают болотники ей ещё не приходилось. И к лучшему!
Три болотника шагают разом к пленнику, касаются его плеч и головы своими руками – странно выглядит зеленоватая кожа на бело-сероватой коже речного жителя, уже обречённого и знающего это. Затем же начинается то, что эва не сразу понимает. Почему вдруг тончает пленник? Почему он словно бы выцветает?
– Смотри, царевна, – шипит Варно, – не вздумай отворачиваться, это будет неуважением. Ты же понимаешь что происходит?
– Нет, – Эва отвечает честно и только ответив, понимает, что не хочет она знать что там происходит.
А пленник и правда тончает. Он хочет крикнуть, рот его распахивается в беззвучном крике, но голоса нет. И его самого почти уже нет.
– Они поглощают его, – отвечает Варно услужливо. – Они всего лишь превращают его в себя, питаются, если хочешь. Слышала фразу о том, что болото засасывает? Ну так вот – это не так далеко от истины.
– Хватит, – теперь Эва видит это. Ужас и отвращение сковывают её горло. Ей и самой не верится на мгновение, на чёртово мгновение слабости, что она связалась с этими существами! Но куда бежать?
– Каждый из нас носит часть других, – усмехается Варно, – ты не переживай, царевна, зубами мы их не едим.
Наконец всё заканчивается. Всё заканчивается быстро и ничего уже не напоминает о том, что пленник был – пустое место! Вот и всё, что осталось.
– Брат твой ультиматум выставляет, – буднично сообщает Варно, – но он не предлагает нам ничего, кроме сохранения наших жалких жизней. Ты предлагаешь нам больше, царевна, и мы надеемся, что ты будешь разумна. Тем более, ты видела, что бывает с теми, кто нас расстраивает.
– Я исполню своё обещание, – твёрдо отвечает Эва, стараясь не представлять что испытывает человек, когда его поглощают самым натуральным образом, не оставляя ничего, кроме пустоты.
– Тогда пойдём, мы покажем тебе твою армию, – Варно подмигивает лукаво и весело, словно происходящее само по себе забавляет его и о не о войне говорит, а о какой-то шутке или прогулке.
Эва кивает. Говорить не хочется. Она вообще очень молчалива эти дни, да и с кем ей говорить? Клёкот болотников она не понимает, а на её языке здесь не говорят, либо не знают, либо не показывают знания.
Одним словом – болото!
– Только держи себя в руках, царевна, – советует Варно почти заботливо, – в обморок не упади, у нас нет коралловой пудры, чтоб привести тебя в чувство. У нас, знаешь ли, вообще очень мало красивых и изящных вещей.
***
– Ты погубить нас хочешь? – поинтересовался Витольд. Он всё ещё был вежлив, но вода всегда чувствительна к самому малому изменению чувств, а потому эта вежливость Алану не обманула.
– Я обещала провести твои корабли через волны, а теперь ты не веришь мне? – она ответила спокойно, хотя и понимала, что сухопутные изменчивы, и от Витольда зависит сейчас вся её судьба. Но разве могла волновать её такая малость?
Подумаешь – её судьба! О её судьбе не беспокоились ни  брат, ни сестра. Единственный, кто любил её, был отец. Но во что встала ей его любовь? Он любил её и брал с собой на советы. Он любил её и видел в ней то, что и Сигер, и Эва не смогли простить. Если бы отец не выделял её, если бы не брал с собой на заседания, непонятно на что надеясь, может быть, её бы оставили в покое? И жила бы она сейчас в своих водах, и плела бы грустные песни о том, как осиротело море?
– Может быть, ты и знаешь эти волны, но разве ты не плавала под водой? – Витольд честно пытался держать себя в руках, но всё-таки бросил взгляд в море.
Оно изменилось.
Прежде яркое, синее, оно почернело так, что казалось, что белые корабли Витольда плывут через саму тьму. И ладно бы просто чернота, так нет – волны кипели. Неспособные и прежде к долгому сну, они ликовали, чуяли кровь…
Алана представила, что происходит сейчас тогда на дне, в Морском Царстве, и ужаснулась – что они творят – её брат и сестра, раз море так кипит и бесится, готовое в любой миг сорваться и крушить без разбора – и корабли, и земли, и чего уж считать ему тогда людей?
– Веди тем курсом, что я указала, – твёрдо сказала Алана. – Я знаю эти течения лучше любого моряка, и если я говорю, что ты пройдёшь, то это значит, что ты пройдёшь.
И уже тише, чтобы слышал только Витольд, всё-таки было в Алане желание сочувствовать и понимать, несмотря на всё то, что никто не сочувствовал ей за её саму сущность и всегда лишь искал выгоды, добавила:
– Не бойся, царь. Ты не пойдёшь ко дну.
Витольд дрогнул. Он хотел скрыть свой страх. Царю бояться нельзя. Царю нужно быть сильным!
– Наша магия действует иначе, - напомнил он, – я ведь показывал тебе свою сокровищницу. Ты знаешь, что те, кого вы зовёте сухопутными, никогда не были по-настоящему беспомощны, так не смей упрекать меня в страхе!
– Хорошо, она действует иначе, – Алана не стала спорить, – но ты в море, царь, и твоя магия далеко. Доверяй мне или не говори больше, что я тебе нужна, что я твой самый важный трофей.
Она отошла от него, не думая больше препираться. К чему? Сухопутные любят разговоры. В море любят действия. Алана уже знала, что должна сделать, к этому звало всё внутри неё, к этому, пусть и безрассудному, но искреннему порыву, ликовало сердце.
Ступая в воду, Алана не знала ещё, что море встретит её совсем неласково. Она чуяла волнение, но всё же полагала, что Сигер и Эва не настолько ещё сошли с ума, чтобы устраивать откровенную бойню.
Что ж, она ошибалась. Они не считались с морем, не думали о том, что будет, когда море столкнётся с морем, когда штормы заполонят собой все воды. Наверное, она просто думала о них куда лучше, чем они были на самом деле. В этом и был её вечный просчёт – она была наивна, она хотела верить. Так почему же её отец был так слеп? Почему он не видел её наивности и упорно тянул на заседания малого совета?!
Витольд колебался недолго. Страх потерять лицо перед всем окружением и уж тем более перед каким-то там трофеем, а также страх возвращения впустую и в немалой степени гордыня взяли своё.
– Идём вперёд! – скомандовал он присмиревшей, затаившейся в ужасе команде. – Дай сигнал другим кораблям!
Алана кивнула, не переживая даже – видит то Витольд или нет, она не сомневалась, что он бросит на неё взгляд, надеясь предостеречь от безрассудства и лжи, если таковая будет. Но лжи не было. Вместо неё была Алана – дочь Морского Царства.
Зная море, Алана подошла к борту, распростёрла руки, словно желала его обнять и вскричала:
– Здравствуй, дом! Я – Алана, дочь Морского Царя, изгнанная на сушу своим братом, приветствую тебя! Услышь меня, древняя власть, услышь меня, первозданная сила и позволь миновать твои штормы и волны, твои бури и ветры моим кораблям!
Слова потонули в биении волн – так могло показаться сухопутцу. Но это было не так. Слова дошли до моря. Море откликнулось и перед Витольдом и всеми сухопутцами других кораблей предстало удивительное зрелище – море признало Алану.
Чернота смирилась, не разошлась, конечно – слишком сильно было то зло, что таилось на дне, слишком силён был гнев брата и сестры, чтобы море так легко сдалось, но кипение волн замерло, разошлось вокруг кораблей мягко, точно древние лёгкие ткани скользнули змеями, отступая от кораблей, пропуская.
Выглядело чудно – вокруг, вблизи кораблей, море билось, кричало что-то своё, на древнем, забытом всеми, и морскими тоже, языке, шипело, проклинало, рвалось к крови и бойне, а вокруг кораблей стелилось мягко, словно бы затихло, задремало.
Алана опустила руки. Море узнало её, значит, она не обернулась ещё до конца сухопутной, значит, осталось сама собой. Конечно, Сигер поймёт, что она здесь, что она ведёт зачем-то корабли людей с суши. Но он ведь запрещал ей возвращаться в море, а она ли в море? В море весь мир. Все острова, все земные поверхности так или иначе вышли из моря. В самом море Аланы нет!
– Ну хорошо, – Витольд кашлянул, – твоя взяла, Алана! Это даже красиво.
– Красиво, – согласилась Алана, – но страшно.
Витольд что-то спросил, но Алана его не слышала. Он был человеком с суши и не мог понимать, что значит эта чёртова чернота, расползающаяся куда только хватит взора. Они сошли с ума. Оба сошли с ума. Не умели поделить трон и готовы были утопить весь мир, если придётся. Наверное, в борьбе оба забыли, что всё живое однажды пришло из моря, и как говорилось в какой-то старой сказке, что Алана смутно помнила с детства. В море всё живое и вернётся.
Только отец говорил ей, что это будет нескоро, что Алана не придётся делить свои покои с какими-то сухопутками, что будут зариться на её жемчуга и венки, да платья, вышитые морскими волнами. Отец говорил, что это будет через эпохи, а выходило, что это уже его дети готовы утопить всё вокруг, лишь бы добраться до трона.
Алана снова попыталась представить что сейчас может происходить в Морском Царстве, попыталась понять, на что рассчитывает Эва, и не смогла – всё-таки она была наивной, и никогда не была политиком, а потому признала перед самой собой, что всей её фантазии и всех её жалких предположений не хватит, чтобы понять что они оба творят и чем это закончится.
***
– Мой Царь… – Бардо поднимает голову, услышав то, что Сигер слышит уже давно, – уж не голос ли это нашей сестры?
Всё-таки Бардо глух к морю. Сигер услышал её с того момента, как она ступила на корабль. Когда же Алана воззвала к морю, Бардо услышал лишь отголосок, и обеспокоился.
– Она, – соглашается Сигер.
– И с ней три корабля сухопутных! – Бардо беспокоится всерьёз, даже вскакивает в нетерпении и желании поскорее показать как он обеспокоен таким вторжением. – Она их ведёт! Она успокаивает море!
– Уже успокоила, – возражает Сигер, – и корабля не три.
Он это знает. Он видит свою сестру у борта и пытается понять, что испытывает кроме усталости. Оказывается, что ничего. Оказывается, эта усталость забирает у него всякое опасение. Впрочем, кого ему боятся? Какого-то сухопутного народца?
– Велите потопить? – деловито спрашивает Бардо, растирая руки. Кажется, он и сам готов исполнить эту задачу.
Сигер смотрит на него и понимает, что Бардо нужно будет устранить как только он перестанет приносить последнюю пользу. Это будет правильно. И ещё – это будет ему наслаждением, потому что держать подле себя того, кто так легко забывает все узы, просто опасно. Не этому учил его отец. Но его отец вообще был далёк от того, чтобы смотреть в будущее – Сигер, как старший и любящий сын это признаёт. В конце концов, он даже оправдывает своё восхождение на трон тем, что защитил море.
Оправдав себя, внушать идею другим легче – так думается Сигеру.
– А тебе не жаль людей? – интересуется Сигер, со смешком глядя на братца.
– Они на нашей территории! – сразу отзывается Бардо, – пришли без почтения к морю!
– Они на моей территории, – поправляет Сигер, – и ты наполовину сухопутный, а жаждешь их погибели?
Бардо бледнеет на глазах. Сколько раз его упрекали, сколько раз посмеивались над ним за то, что он всего лишь полукровка! Но разве же он виноват в своём происхождении? Разве он виноват в том, что их общий отец – Морской Царь – увидел красивую женщину на берегу моря? Разве же он виноват в том, что теперь из-за этой встречи, он – выходец двух миров, не принадлежит полностью ни тому, ни другому, как бы не хотел?
Он хуже плавает, он быстрее других стареет, ему тяжело есть эту еду… но все лишь норовят ткнуть его в происхождение, словно он сам желал этого!
Весь этот гнев скоротечен и Бардо овладевает собою. Он знает, что только смирение и ловкость могут проложить ему путь, а это значит, что никакой гордости и никакого сопротивления тут быть не может.
– Мой царь, ты прав, я сухопутный наполовину, но наполовину я морской царевич, и наш общий отец привёл меня в свой дом, не выделяя среди прочих.
– Он сделал много ошибок, – Сигер не смущён. За что ему испытывать смущение? За то, что родной брат-полукровка вызывает в нём отвращение своим двуличием и напоминает ему самому рыбу-падальщика, готового доесть то, что милосердно оставили хищные крупные рыбы?
– Ты хочешь сказать, мой царь, что я его ошибка? – уточняет Бардо, и снова бледнеет. Да, прежний царь, их общий отец, привёл его в их дом, но Сигеру ничего не стоит его выгнать, если он только сочтёт нужным это сделать, если захочет это сделать.
Что из этого следует? Из этого следует, что за жизнь надо бороться. Бороться любыми методами, даже если это нанесёт урон тому, кто из милости и безысходности пригрел его подле трона…
– Я хочу сказать, что ты забываешься, если думаешь, что я в тебе нуждаюсь, – отвечает Сигер спокойно.
Это ложь. У Сигера есть верные придворные. Но разве милость придворных много стоит? Разве не помнят они Эву? Разве не переговариваются, взвешивая, куда примкнуть? Разве можно ждать, что они примут одну сторону и никогда не будут говорить о Сигере, как об отцеубийце и цареубийце? Пусть они даже и будут считать это слухом, пущенным Эвой-мятежницей?
У него есть народ. Но разве народ – это близкие?
У него есть братья и сёстры, но одни слишком древние, чтобы говорить, а другие забились в дальние места и отошли от дела, рассудив, что быть хранителями отдельных проливов и рек – это гораздо выгоднее и проще, чем биться за трон.
Из более близких у него лишь Бардо. Но он не подходит ему по убеждениям, потому что у Сигера они есть, а у Бардо лишь желание выжить любой ценой. Так что то, что Сигер в нём не нуждается – это ложь, пусть и безысходная, ведь заменить пока его некем.
Бардо, однако, не возражает. Он не пытается показать что оскорблён, хотя отголосок моря в нём кипит и злится, готовый пролиться маленьким едва заметным штормом. Вместо этого гнева Бардо лишь склоняет голову и говорит:
– Я служу морю и морскому царю! Верно служу!
Сигер отмахивается. Продолжать не имеет смысла, и без того сказано слишком много.
– Я сам потоплю корабль, – говорит он, отходя от прошлого разговора, возвращаясь к Алане.
– Один? – уточняет Бардо. – Но их же больше трёх…
Он растерян и не знает какое именно число кораблей плывёт по морю, так и не почуял истинное число.
– один, – подтверждает Сигер, – жестокость надо оставлять врагу, а не глупости.
Он уже тянется к посоху, пытаясь поймать в себе хотя бы тень сомнения. Это его сестра, это его младшая сестра Алана и она сейчас попадёт в его руки. А с нею люди… сухопутные люди, судьбу которых можно оставить случаю.
А можно и погубить.
Но что он испытывает? Нет ни тени сожаления, ни сомнения. Ничего нет, только усталость – тяжёлая и непроходящая усталость, которая день ото дня ему всё заметнее. Как знать, может то проклятие Морского Царя?
***
Когда первая волна плеснула с яростью в борт корабля, Алана вздрогнула и отшатнулась от борта. Вокруг было спокойно, другие корабли плыли, а в её корабль врезалась волна, затем ещё одна и ещё…
– Что происходит? – Витольд почуял неладное, подбежал к ней, тряханул за плечи, – ты же должна была унять море!
– Уйди! – она отшвырнула его руку, метнулась к борту и снова воззвала в море: – услышьте меня, волны! Услышь меня, Морское Царство! Я – дочь Морского Царя, меня зовут Алана…
Она не договорила. В рокоте волн, терзавших именно её корабль, ясно прозвучал надменный ответ:
– Я знаю это.
Алана отступила, оглашённая. Она знала этот голос.
– Я не в море! – напомнила она, – я на корабле! Я не нарушила твой запрет. Я не на море! Дай нам пройти! Разве ты не помнишь сам?..
– Помню, – отозвалось море равнодушно, – но я так хочу.
– Ты не можешь погубить их! Они тебе ничего не сделали! – Алана взывала к морю, к Сигеру, не за себя боясь, что ей её жизнь? За сухопутцев! Подумать только – дочь Морского Царя просит за сухопутных!
– Я не за ними, – отозвалось море покладисто и это была последняя покладистость, которую запомнила Алана. Общих вздох ужаса за спиной заставил её обернуться и она сама застыла от страха.
Она была дочерью моря, но даже ей не доводилось прежде видеть такой страшной чёрной волны, которая восстала над кораблём, готовясь обрушиться всей мощью на его жалкий путь, лишь бы утащить её.
Эта волна была соткана из гнева, черноты и страшной кипящей пены, которая грозила единственным возможным вариантом – смертью, и казалось, что эта пена похожа на белые вихры огня…
Алана увидела эту волну, а потом одновременно, словно бы сверху увидела Витольда и его людей, которые тщетно метались по палубе, готовые броситься куда угодно, но куда бежать от стихии?
Решение созрело мгновенно – в конце концов, она и не цеплялась за свою жизнь, не видела смысла.
Алана бросилась к борту и в следующее мгновение, подобрав юбки, уже лезла за борт.
– Я тебе нужна! – крикнула она морю. – Я иду. Не тронь их!
Она бросилась вниз, в черноту кипящего моря, понимая, что Сигер не простит ей и не ждёт её ничего кроме смерти. Но какое это имело значение, если это было единственной возможностью спасти сухопутных, которые ей ничего не сделали и жили свои маленькие жизни, свои интересы?
Волна не упала на корабль. Сигер оценил её ход и разрушил поднятую волну о поверхность моря. Корабли качнуло, залило палубы, зашатались от натиска стихии снасти и паруса, и всё, что было только на кораблях, заскрипело, жалуясь на жестокость воды, но уцелело.
Для Аланы этого было уже достаточно. О себе она не думала – если никто не думал о ней, почему она-то должна беспокоиться? К тому же, она не сомневалась, всё скоро завершится.
Одно лишь радовало её – она умрёт и не увидит, как Эва с Сигером сойдутся в море и потопят всё ради трона.

(*)Больше историй о Морском Царстве в рассказах  «О почтении», «Без жалости», «Чудовище», «О спасении»,  «Об одном колдовстве», «Смута»,  «Первый шаг»,  «Пена расходится морем», «О недоверии», «О болезни» , «Чёрные волны» ,«О новых мерах» , «Море не плачет», «Несговорчивые», «Воды гиблые»,  «Алана»,  «Их недуг», «Два чудовища» «Заговор», «Царевна в темнице»,  «Изгнанница» ,«Всё ещё жизнь»,  «Далеко-далекое море» , «Гнев морской» и «Чужой корабль» .  Вселенная Морского Царства задумана мною как короткая история об одной недружной семейке…