Наследники

   Маленькая, худенькая женщина по имени Наташа почти бежит по темной, заснеженной улице. Зимою светает поздно, а ей в народный суд надо явиться к восьми утра. Так судья время судебного заседания назначил. Его тоже можно понять, вон сколько дел он должен сегодня рассмотреть! Вот и встала сегодня Наташа в пять утра, кушать на весь день старенькой маме и девочкам своим наготовила, одежду перепачканную перестирала, дочерей своих Люду и Тоню, и старенькую маму Агриппину завтраком накормила. Посуду потом перемыла и постели перестелила. Да еще сама успела помыться-искупаться, в суд ведь идет сегодня.

   Утром в темень зимнюю из теплого дома выскочила и ветер ей, сырой и холодный, в лицо поземкой плюнул. Снегом дорожки позаметало за ночь, хорошо, что мама заставила ее валенки одеть, и то бы в ботиночки модные сразу снега понабирала. Тут улица на спуск пошла, очень крутой спуск! И вспомнила Наташа, как ее в раннем детстве мамина сестра Акулина с собой брала с горки этой на санках кататься. А они и катались, только в самый последний спуск санки вдруг подпрыгнули и перевернулись, и понеслись они вниз кубарем со своей тетей. Наташа не очень испугалась, потому что тетя ее все время к себе прижимала. И вот сама Акулина очень испугалась и со слезами на глазах просила Наташу, чтобы та маме своей не рассказала, как они упали. А то достанется ей от Агриппины!

   Аккуратненько Наташа по спуску заснеженному спускается. Мама сейчас старшенькую Людочку в школу собирает, проследит, чтобы та на теплом пальто все пуговицы застегнула и платком пуховым голову покрыла как следует. А Люда, круглая пятерочница, учебники и тетрадки в портфель складывает. Хорошо, хоть малышка Тонечка с бабушкой в доме останется. Будет в куколки свои играть да в окошко выглядывать, маму и сестричку ждать, и радоваться, когда они домой вернутся.

    Идет, торопится Наташа по знакомым с детства улочкам своего маленького города. Она и родилась здесь, и всю жизнь прожила. Во время войны только три года ее не было: курсы медсестер прошла быстро и до конца войны по фронтовым госпиталям обреталась. В первый же день госпитальный хирург ногу раненому бойцу ампутировал, и Наташе подает, вынеси мол, там бак есть во дворе. А Наташа ногу увидела отрезанную и в обморок едва не упала. Врач кричит тогда: «Медсестричку, медсестричку спасайте!». Но потом привыкла и к крови, и к ампутациям, и к окровавленным бинтам.

   После войны домой к маме вернулась и в хирургическое отделение районной больницы устроилась. Только чувствует Наташа, что уставать стала от окровавленных бинтов, будто и не заканчивалась война. И решила профессию сменить. Окончила курсы кройки и шитья, и в ателье по пошиву одежда под руководством закройщика Якова Карпыча стала работать. Самая женская профессия: платья и юбки нарядные шить!

   Потом с веселым фронтовиком Валентином познакомилась. Валентин с матушкой пехотой- «царицей войны» до самой Праги пешком прошагал, находился от души. Вот потому то после войны на водителя выучился и шоферил сначала на «полуторке», а потом на «Газ-51». Всеобщий любимец, весельчак и балагур Наташе предложение сделал и скоро свадьбу сыграли. А потом и девочки у них родились: сначала Люда, потом Тоня. Валентин очень хотел, чтобы после Люды у них мальчик родился, а родилась опять девочка. Хотел даже малышку Богданой назвать, но потом остановились с Наташей на имени Антонина. Это в честь дедушки Наташиного – Антона.

   Только и профессия, и характер Валентина злую шутку с ним сыграли. Никому не мог Валентин отказать, если кому что привезти надо, такой человек безотказный и добрый. И деньги брать за свою помощь отказывался всегда. Неудобно и стыдно деньги брать, если человек тебя помочь просит. А вот если тебя человек тот отблагодарить хочет и за стол приглашает, и рюмочку наливает, тут как же отказаться можно? Еще обидишь человека своим отказом!

   Все чаще стал «веселеньким» домой с работы возвращаться. Иногда очень даже «веселый» домой прямо на машине своей приезжал. У ворот остановится, сигналит, Наташа ему ворота тяжелые откроет, Валентин во двор въедет и мотор заглушит. А вот из машины выйти уже сил нет. Настолько пьян, что на ногах стоять не может, вот и тянет его Наташа в дом.

   Сколько ни ссорилась с ним Наташа, а у него на все отговорки, мол, хорошему человеку помог, и как же он мог по рюмочке с замечательным человеком не пропустить! Вот уже и полгорода у него в друзьях, и все норовят хорошего человека Валентина угостить. И так, и эдак Наташа мужа своего увещевала, а толку никакого. Вот тогда-то в пылу ссоры, под горячую руку, на дверь ему указала, а он и ушел, стал у мамы своей жить.

   И Наташу свою и девочек Люду и Тоню любил очень. Все подарки им покупал и передавал через знакомых. А иногда и сам приходил, но всегда от него вином сильно пахло, и Наташа говорить с ним не хотела. А он регулярно, с каждой получки, с каждого аванса девочкам своим по килограмму конфет покупал: Людочке килограмм «Кара-кума», а Тонечке килограмм «Золотого ключика». Тонечка тогда своими ирисками непрерывно лакомилась, и даже спать ложилась с ириской во рту. А когда ириски свои поест, то на Людин «Кара-Кум» переключается. А Люда маме тогда жаловалась, что вот, мол, Тоня и ириски свои поела, и мой «Кара-Кум» теперь доедает!

   И в один ненастный день беда приключилась с Валентином. Вначале он почувствовал себя неважно. Думал, что простыл где-то, отлежаться надеялся. Да оказался у него грипп в самой тяжелой форме. Вот и не выдержало сердце фронтовика Валентина. До Праги пешком дошел, в окопах на земле сырой ночевал, да выжил, а тут грипп его несчастный сгубил. Умер Валентин. И Наташа с девочками и мамой своей похоронили отца и мужа Валентина как положено, по-христиански.

   У Валентина на день его смерти еще мама была жива, Татьяна Павловна, да сестра младшая Екатерина. Но сестра сразу заявила, Наташа мужа должна своего хоронить. Они хоть с Валентином и не жили вместе последнее время, но брак не расторгали. Вот жена и должна хоронить!

   Когда Наташа с Валентином еще женились только, свекровь сразу почему-то Наташу невзлюбила и относилась натянуто. Упрекала даже, что во время войны она на фронте была. Всем знакомым и соседям говорила, что Наташа ее сыночка дорогого Валентина совсем недостойна. Вот и разговаривала Татьяна Павловна с невесткой и свахой своей, Наташиной мамой, сквозь зубы, небрежено, всячески свое неприятие демонстрируя. И даже в том, что Валентин от Наташи ушел, и вина много пил, только Наташу обвиняла.

   Вот Наташа и похоронила своего Валентина, с которым хоть и ссорилась, но любить по-прежнему продолжала, и в душе надеялась, что Валентин вот-вот одумается, пить бросит и к ней с девочками вернется. Да, видно, не судьба.

   После похорон ее Ежель к себе вызвал. Ежель – это фамилия судебного исполнителя. Он хорошо знал их семью и все их беды, потому как вел дела о взыскании с Валентина алиментов на девочек. Вот он и рассказал, что мужу ее дом принадлежит на праве собственности, по наследству после отца, Наташиного свекра. И теперь, после смерти, у него четыре наследника по закону на этот дом: она, Наташа, как жена; старенькая мама Валентина; и две девочки, дочери Валентина. Маме положена одна четвертая дома, а ей, Наташе, с детками три четвертых. Ежель и настоял, чтобы она заявление нотариусу подала на наследство и на себя, и на обеих девочек. Убедил ее это ради девочек сделать. Пусть им останется что-то от отца!

   Только родственники Валентина Наташу и на пушечный выстрел к наследственному дому не подпускают и прав ее не признают. Он с тобою, говорят, перед смерть не жил, и ты ему никто, хоть и законная жена. Так что иди со своими детьми куда подальше, ничего вам здесь не положено!

   А Ежель все не успокаивается! Снова Наташу вызвал, обо всем ее расспросил и настойчиво велел в народный суд заявление подавать о признании права собственности на наследственный дом и разделе его в натуре. Сам даже текст искового заявления составил. Наташа его только подписала, а Ежель документы все, что надо, приложил и народному судье отдал.

   Наташа маме об этом рассказывала, а та только головой крутила недоуменно. Не очень ей этот суд по душе. Я, говорит Наташе, всю жизнь, Бог миловал, без судов прожила. И ничего!

   Но вот повестка ей пришла и надо в суд бежать в самый ранний час. К зданию районного народного суда подошла Наташа скорым шагом, даже запыхалась, никак сердце угомониться не хочет, стучит и стучит. А когда в помещение суда вошла, то сердце будто в яму какую-то упало от страха. Потому что в коридоре судебном сразу сестру мужа увидела, Екатерину, что смотрела на нее злобным, испепеляющим взглядом. Рядом с нею много подружек и знакомых стоят. Пришли в суд Екатерину поддержать, и тоже с нескрываемым осуждением и презрением на Наташу смотрят.

   Но самое неприятное, Веня с ними стоит, Вениамин, муж Екатерины, высокий, плотный, с опухшим от пьянства лицом и горящими гневом красными глазами. Говорили, что Веня до женитьбы с Екатериной в тюрьме отсидел, подрезал кого-то в драке. А теперь все свободное время в пивных ошивался, пил да дрался. И друзья у него все только те, кто в тюрьмах-колониях наказание отбывали.

   И вдруг Екатерина с подружками в сторону Наташи пошли и окружили ее. Тогда в круг вошел Веня и большой ножичек раскладной «лисичку» из штанов достал, и нож этот к животу приставил Наташе,
- Слушай ты, наследница, мать-перемать, если ты от наследства не откажешься, я тебя поздно вечером подловлю в темном месте, и этим ножом брюхо тебе проколю и кишки наружу выпущу. А потом пойду и дом ваш спалю. И дети твои и мама твоя останутся сидеть на пожарище. Будет тебе тогда наследство!

   Тут секретарь судебного заседания из кабинета вышла и всех в зал пригласила. Наташа, не помня себя, на ватных ногах в зал вошла и на скамейку присела. А у самой в голове только мысль одна бьется: Что же мне делать? Что же делать? И злое, перекошенное лицо Вени перед глазами. И мысленно детей и маму плачущими у сгоревшего дома представила. Что же делать? Как поступить правильно?

   Скосила Наташа глаза в сторону ответчика, и злое лицо Вени опять увидела, и огромную волосатую руку, на нож в кармане показывающую. О словах мамы тут вспомнила Наташа, о том, что маму ее Бог миловал, и она никогда не судилась ни с кем и никогда.

   Народный судья с народными-же заседателями расселись за судейским столом и суд начался. И судья народный сразу Наташу спросил, поддерживает ли она свой иск и настаивает ли на разделе наследства? А Наташа головою отрицательно из стороны в сторону кивать начала, и прошептала тихонько,
- Я отказываюсь…
А судье что? Отказ от иска - это очень даже хорошо.  Всего делов-то, определение вынести!

   Наташа не могла вспомнить потом, как она из здания суда вышла, как по улице шла. Осталось только в памяти яркое пятно лошадиного навоза на белом снегу и стая щебечущих вокруг него воробьев. А самый большой и сильный воробей не только сам вкусности выклевывал из лошадиного лакомства, но и зорко за другими воробьями следил, и сердито клевал их в голову и прогонял от еды. Боялся, что самому не хватит…

   Дома Наташу мама тревожным взглядом встретила, но спрашивать ничего сразу не стала. Наташа на стул присела, руки на стол положила и произнесла едва слышно,
- Суда не было, мама. Я отказалась от суда…

   Тогда только мама вздохнула облегченно, обняла Наташу и заговорила:
- Вот и хорошо, родная моя! Вот и слава Богу. Не надо нам этого ничего, мы сами справимся, без их наследства обойдемся!

   Судебный исполнитель Ежель как-то встретил Наташу на улице и сердито выговаривать начал. Никак понять не мог, почему она своих деток без наследства оставила. Но Наташа ничего Ежелю объяснять не стала, головою только поникла и своей дорогой пошла.

   Так и осталась жить Наташа с девочками и мамой в стареньком доме, который еще ее дедушка Антон построил. Из дома этого Наташа и маму похоронила, и девочек своих Люду и Тоню замуж выдала.

   После смерти сына Валентина с мамой его, Татьяной Павловной, совсем плохо стало. Она и раньше расстройствами психики страдала, а сейчас будто совсем с ума сошла. Дочка Катя возиться с нею долго не стала, и в психбольницу определила. А в больнице этой она и года не протянула, умерла.

   Муж Екатерины, Веня-Вениамин, вскоре в пьяной драке человека зарезал и в тюрьму попал. Только из тюрьмы уже не вернулся. Глубокой ночью ему сокамерник прямо в сердце острую «заточку» вонзил. Значит, было за что.

   Через несколько лет что-то в сознании сестры Валентина, Екатерины, перемкнуло и она стала девочек Люду и Тоню возле школы встречать, и пыталась заговорить елейным голоском, угощение им в руки совала, но девочки руки за спину прятали и молча от тетки странной убегали. И маме старались об этом не рассказывать, чтобы ее не расстраивать.

   Прошли годы и девочки, дочери Валентина и Наташи, выросли, взрослыми стали. Тогда Екатерина их вообще узнавать перестала.