Мысли Рейхи о мире

Мир, который я вижу : Рейха Д’ Буаселье.

(Из личных записей Рейхи де Буаселье.)


Знаете, что самое смешное в устройстве Вселенной?

Она огромна. Неприлично и чудовищно огромна. В ней столько звёзд, что если каждую из них превратить в монету, можно было бы купить все планеты, все империи и всех богов, которые когда-либо были созданы. А потом ещё осталось бы на хорошие чаевые парковщику вашего звездного кара.

И всё равно, куда ни посмотри, везде кто-то пытается отнять у тебя кусок пожирнее.

Я видела миры, где небоскрёбы царапают атмосферу, а между их сияющими вершинами скользят аэрокары с золотыми, блестящими гербами. Видела города, в которых искусственные солнца никогда не заходят, улицы вымыты до жуткой стерильности, а в каждом окне отражается реклама очередного бессмертия по подписке. Там люди покупают новые лица, выращивают запасные органы, загружают воспоминания в облачные хранилища и всерьёз верят, будто победили смерть.

Обычно такие города особенно приятно горят.

Не поймите меня неправильно. Я люблю роскошь. Хорошие ткани, дорогие украшения, оружие, которое идеально лежит в руке, и квартиры, где сантехника не пытается убить тебя посреди ночи. Я не из тех идиоток, которые считают нищету добродетелью. Нищета, это когда ты ешь то, что нашла, спишь там, где не слишком мокро, и каждое утро благодаришь судьбу, что тебя не сожрали за ночь.

Я достаточно долго жила в таком мире, чтобы не испытывать к нему романтических чувств.

Но роскошь, это всего лишь тонкий слой лака на гнилом дереве. Соскреби его, и под ним обнаружится то же самое, что было и тысячу лет назад: страх, жадность, голод и чья-нибудь рука, тянущаяся к твоему горлу.

Просто теперь эта рука может принадлежать не соседу, а корпорации с филиалами в четырёх звёздных секторах.

Я родилась на окраине Золотой Империи.

На такой окраине, что слово «окраина» звучит даже слишком гордо. Столица находилась от нас на расстоянии, которое трудно представить без хорошего навигационного компьютера или тонкого чувства юмора. Для имперских чиновников мы были цифрой в отчёте. Для торговых домов - месторождением ресурсов. Для военных, просто точкой на карте, которую желательно не потерять, но и тратить на неё лишние корабли совершенно необязательно.

Империи вообще очень любят карты.

На карте нет запаха разлагающейся плоти. Нет детей, которые не дожили до следующего сезона. Нет людей, способных продать собственную мать за место в эвакуационном шаттле. На карте есть цветные границы, линии снабжения и аккуратные значки космических флотилий. Карта не кричит, когда её сжигают.

Поэтому люди, которые управляют империями, так сильно любят карты.

А я предпочитаю смотреть на вещи вблизи.

Вблизи галактика выглядит совсем иначе.

Звёздные крейсеры проходят над облаками, оставляя за собой полосы плазменного свечения. Боевые станции вращаются вокруг планет, похожие на металлические короны, надетые на головы незадачливых пленников. На орбитах дрейфуют обломки кораблей, внутри которых ещё могут работать аварийные маяки. Где-то в глубине космоса грузовой конвой везёт миллионы тонн руды. Где-то другой конвой перевозит заключённых, а третий просто доставляет свежие органы для клиник еще богатых миров.

Все три расписания будут выполнены с одинаковой точностью. У космоса прекрасное чувство равнодушия.

Он не ненавидит нас. Не презирает. Не хочет наказать за наши грехи. Вакуум просто делает своё дело, и ему совершенно плевать, насколько благородной была твоя последняя мысль.

Возможно, поэтому я ему доверяю больше, чем людям.

Мой мир пахнет озоном, машинным маслом, горячим металлом, алой кровью и прозрачным блеском смазки.

А иногда он просто пахнет дождём.

Дождь в больших городах особенный. Он падает на рекламные голограммы, на кабели, протянутые между зданиями, на ржавые пожарные лестницы и крыши дешёвых мотелей. Стекает по бронестеклу роскошных пентхаусов, по шлемам патрульных, по лицам тех, кто давно разучился с гордостью смотреть вверх.

Внизу, между фундаментами башен, живёт другой город.

Там работают подпольные клиники, нелегальные мастерские кибернетических протезов, рынки краденых имплантов и конторы, где за правильную сумму можно приобрести себе новую биографию или даже обзавестись титулом. Там подростки учатся разбирать оружие раньше, чем учатся читать. Там старые ветераны продают детали собственных боевых экзоскелетов, потому что государственная пенсия не покрывает даже стоимость нормального обезболивающего.

А над ними сияют огромные лица рекламных моделей.

“ Стань лучшей версией себя “.

“ Измени своё будущее “.

“ Почувствуй свободу ”.

Обожаю рекламу. Она умеет врать так красиво, что иногда хочется купить у неё хотя бы упаковку приличной совести.

На некоторых улицах ещё стоят памятники героям прежних войн. На других уже возвели памятники героям новых эпох и вооруженных столкновений. Между ними меняют флаги, названия проспектов и официальные версии истории. Сегодняшний предатель завтра становится основателем государства. Вчерашний освободитель послезавтра обнаруживает, что освободил народ от прежнего хозяина исключительно ради возможности самому надеть ошейник на шею каждого гражданина.

И толпа снова аплодирует.

Люди любят свободу. Особенно когда она ничего от них не требует.

Но свобода - это не красивое слово на площади. Это возможность сказать «нет» и не обнаружить через час, что твой дом уже окружён солдатами, банковский счёт заморожен, а твоё имя исчезло из всех реестров.

Иногда свобода - это просто возможность уйти.

Иногда - возможность остаться и не подчиниться.

А иногда у тебя нет ни того, ни другого, и тогда приходится учиться выживать.

Я в этом кое-что понимаю.

Есть миры, где цивилизация уже умерла.

Не вся сразу. Цивилизация редко умирает красиво, одним грандиозным взрывом. Обычно она сначала перестаёт обслуживать тех, кто не может за это заплатить. Потом перестаёт их защищать. Потом перестаёт замечать все нарастающие собственные проблемы. А когда оставшиеся наконец понимают, что случилось, вокруг уже лежат развалины, по которым бродят голодные твари и вооружённые люди с очень убедительными объяснениями, почему всё вокруг принадлежит им.

На таких планетах старые города становятся скелетами.

Башни обрушиваются под собственным весом. Транспортные магистрали превращаются в каменные мосты над ядовитыми болотами. Автоматические фабрики продолжают работать десятилетиями после исчезновения своих хозяев, производя детали для машин, которые больше некому чинить. Спутники падают с орбит. Системы жизнеобеспечения отключаются одна за другой, словно кто-то гасит лампы в огромном доме.

А природа возвращает себе то, что у неё когда-то отняли.

Только природа не обязана быть доброй.

На Дерифии я усвоила это раньше, чем научилась правильно оценивать расстояние до очередного хищника. Там темнота не была отсутствием света. Она была самостоятельной средой обитания, со своими законами, запахами и хозяевами. Токсичные растения светились ядовито зелёным. Цветы сияли алым. На телах хищников вспыхивали узоры, предупреждающие жертву или, что гораздо хуже, привлекающие её внимание.

Лес мог выглядеть прекрасным. Зловонное болото могло отражать звёзды.
А маленький цветок у тропы мог оказаться последним, что ты увидишь в своей жизни.

Я научилась не путать красоту с безопасностью.

А потом пришли Чужасы.

И оказалось, что даже в огромной Вселенной можно встретить нечто, после чего прежние кошмары начинают казаться почти уютными.

Война меняет геометрию мира. Сначала она превращает границы в линии фронта. Потом города в укрепления. Затем - дома в позиции, семьи в списки потерь, а соседей в потенциальных предателей. В конце концов ты уже не спрашиваешь, кому принадлежит твоя планета. Ты спрашиваешь, сколько времени понадобится, чтобы с неё сбежать, и сколько людей поместится в твой транспорт.

Имперские флоты отступали. Корпорации торговались. Местные правители приносили клятвы новым хозяевам. Старые союзники исчезали из каналов связи. Вчерашние патриоты вдруг обнаруживали в себе талант к сотрудничеству, а вчерашние трусы - удивительную способность объяснять, почему сопротивление было бессмысленным с самого начала.

Некоторые сражались.

Некоторые бежали.

Некоторые продавали остальных и называли это прагматизмом.

Я не считаю себя героиней. Мне вообще не нравятся люди, которые слишком охотно называют себя героями. У них обычно есть публика, хороший костюм и отвратительная привычка распоряжаться чужими жизнями.

Я просто не люблю, когда кто-то решает за меня, кому я должна принадлежать.

Мне уже объясняли, что я собственность. Что моё прошлое не имеет значения. Что моё тело, мои способности и моя жизнь могут стать частью чужого имущества, если у владельца достаточно власти.

Я запомнила эти уроки. Не потому, что они сделали меня мудрее. Нет. Просто потому, что я не собиралась проходить их повторно.

Впрочем, не думайте, будто я постоянно хожу по миру с мрачным лицом и мысленно читаю некрологи цивилизаций.

Это было бы утомительно.

Я люблю вкусную еду. Люблю дорогие вещи. Люблю хорошую музыку, удобные кресла, безупречно заточенные клинки и квартиры, в которых можно открыть окно, не получив вместе с воздухом три промышленных токсина и чужую рекламную рассылку.

Люблю охоту.

Есть в ней что-то честное. Ты находишь след, изучаешь местность, оцениваешь ветер, понимаешь, что перед тобой за тварь, и решаешь, стоит ли игра свеч. Твоя добыча может оказаться сильнее, быстрее и умнее, чем ты рассчитывала. Она может обмануть тебя. Может заманить в ловушку. Может вообще решить, что охотник здесь далеко не ты одна.

Прекрасно.

Значит, придётся думать.

Мне нравится готовить то, что я сама добыла. Нравится видеть, как люди в эфире сначала спорят, действительно ли это мясо съедобно, а потом пытаются понять, почему я смеюсь над их комментариями. Нравится превращать собственную жизнь в зрелище, потому что, если уж мир всё равно смотрит на тебя, можно хотя бы выставить ему счёт за просмотр.

Они думают, что знают меня.

Им нравится образ дикарки с окраины: опасной, красивой, грубой, с аппетитом, которому не позавидовал бы разве что промышленный реактор. Они смеются над моими шутками, спорят о моём оружии, пытаются угадать, сколько правды в моих историях.

Пусть.

В этом и состоит одно из преимуществ цивилизации: можно позволить людям заблуждаться о тебе в высоком разрешении.

За пределами экрана у меня есть работа, обязанности, документы, долги, обязательства и люди, которым от меня что-то нужно. Есть политика, которая подбирается ближе, чем хотелось бы. Есть войны, которые не заканчиваются только потому, что ты выключила трансляцию.

Но иногда остаётся всего одна вещь.

Тишина после охоты. Горячая еда. Мягкий свет в квартире. Мой клинок на подставке. И знание, что сегодня я снова вернулась домой - сама.
Без хозяина. Без конвоя. Без чужой подписи на документе, который решает, что именно мне позволено делать со своей жизнью на этой планете.

Для кого-то это мелочь. Для меня, это роскошь, которую не купить даже за все деньги галактики.

Я не верю, что мир справедлив.

Я не верю, что добро обязательно побеждает. Не верю, что зло всегда получает заслуженное наказание. Не верю, что история движется к какой-то великой цели, словно Вселенная - это тщательно написанная пьеса, а мы все просто ждём своей реплики.

История чаще напоминает пьяного инженера, который разобрал работающий двигатель, потерял половину своих деталей и теперь убеждает всех, что так и было задумано.

Но все же я тоже во что то верю.

В то, что знания полезнее красивых обещаний. В то, что умение выживать не освобождает от необходимости думать. В то, что власть почти всегда находит благородное объяснение собственной жадности.

В то, что любой порядок держится на людях, которые каждое утро решают, продолжать ли ему подчиняться.

И в то, что даже самый маленький человек может стать проблемой для огромной системы, если перестанет вести себя так, как от него ожидают.

Галактика полна империй. Одни строят дворцы из золота, другие - из костей. Одни обещают бессмертие, другие требуют жертв. Одни отправляют корабли к далёким звёздам ради науки, другие - ради нефти, энерго кристаллов, руды, пленных или возможности поставить ещё один флаг на ещё одной планете.

Все они хотят оставить след. Потому что все они боятся просто исчезнуть.
И все уверены, что именно их порядок продержится вечно.

А потом приходит новая война, новый правитель, новая технология или какая-нибудь тварь из темноты, которой совершенно плевать на их конституцию.

И всё начинается сначала.

Так каким я вижу свой мир?

Большим. Сложным. Красивым до неприличия и жестоким без всякой на то необходимости.

Местами настолько нелепым, что даже самые безумные выдумки выглядят рядом с ним скучной бюрократией.

Это мир, в котором можно пересечь десятки световых лет, чтобы спасти одного человека, а можно уничтожить целый город из-за ошибки в бухгалтерском отчёте. Мир, где медицинская нано робототехника способна восстановить разрушенное тело, но не всегда может спасти человека от нищеты. Где древние чудовища охотятся в лесах мёртвых планет, а ещё более древние чудовища сидят в кабинетах с панорамными окнами и подписывают приказы.

Мир, где на одной планете люди впервые выходят в космос, а на другой - уже давно забыли, как поддерживать электричество.

Где одни строят искусственные луны, а другие дерутся за право набрать чистой воды.

Где под слоями металла, пластика, кибернетики и имперской пропаганды всё ещё бьётся чье то живое сердце.

Иногда оно доброе. Иногда трусливое.
Иногда настолько голодное, что готово пожрать собственных детей.

Я не знаю, станет ли моя галактика лучше. Не знаю, вернётся ли Империя, падёт ли окончательно, изменится ли до неузнаваемости или просто сменит свое название, герб и форму мундира.

Я не знаю, чем закончится моя история.

Но я знаю, что завтра проснусь, проверю оружие, посмотрю новости, выругаюсь на курс валют, приготовлю что-нибудь съедобное и отправлюсь заниматься своими делами.

Потому что где-то там, за пределами моего окна, космос продолжает расширяться.
Правители продолжают лгать.
Банки продолжают считать проценты.
Корпорации продолжают покупать будущее оптом.

А в тёмных лесах далёких планет что-то огромное и голодное медленно поднимает голову, улавливая запах чьей то живой плоти.

Что ж.

Пусть подождёт. Я ещё не закончила со вчерашним ужином.