Непедагогичный подход

      – Атас! – залетая в класс, предупредительно выкрикнул паренёк на фоне дребезжавшего школьного звонка.
      – Саламандра! – подхватил другой. «Саламандра» – такое прозвище старшеклассники дали строгой, но справедливой учительнице.
       – Шухер! – послышался громкий мальчишеский шёпот в седьмом «А» классе. Ребята после столовой шумно занимали свои места.
Открывая дверь, Эмилия Васильевна краем глаза заметила, что-то стремительно летящее в сторону классной доски.
На пути к учительскому столу она увидела на полу недоеденную булочку. Теперь настороженный взгляд зацепил остатки булочки возле доски. Вторая половинка сдобы лежала в проходе между рядами. Химичка остановилась, молча подняла ту, что лежала возле стола. Весь класс наблюдал за происходящим, в ожидании разрешения сесть на свои места. Но этого не случилось. Эмилия Васильевна достала чистый тетрадный лист, положила на него поднятую половинку и подвинула к классному журналу.
Учительница в полной тишине обвела лица учеников изучающим взглядом.
 – Кто… это… сделал? – негромко, спокойным голосом, неторопливо оглядывая «камчатку», начала химичка. Все молчали. Прошло две, три минуты, пять…
 – Я повторяю свой вопрос, кто это сделал? – На этот раз голос звучал жёстче и требовательней, а класс словно набрал в рот воды. Саламандра, вытянув руки, сложила пальцы в замок. По шее и лицу поползли, разливаясь красные пятна.
– Да чё случилось-то? В чём надо признаваться-то? Мы ничего такого не делали! – оживилось напряжённое молчание голосом с последних рядов.
– Правда! А чё стоим-то пол-урока? Чё произошло? – Бесцеремонно присоединился к возмущению другой паренёк.
– После вкусного обеда, по закону Архимеда… – попытался шуткой разрядить напряжённую обстановку упругий мальчишеский голос.
Химичка громко хлопнула ладонью по журналу. Класс вздрогнул и замолк.
– Я спрашиваю, кто бросил хлеб? – испытывающий взгляд снова осматривал задние ряды. Именно там, по её мнению, были эти озорники.
– Ой, да это же не хлеб, а остатки булки! Эмилия Васильевна! Может кто-то случайно уронил, а вы сразу шум подняли.
– Хорошо, пусть поднимет кусочки булочки тот человек, который «случайно уронил». Класс не шелохнулся. Прошло ещё несколько минут, а ученики продолжали стоять молча.
Слегка успокоившись и понимая, что урок сорван, учительница обняла локти, повернула голову в сторону окна.
Ребята не заметили, как серо-голубые глаза химички увлажнились.
                1               
Приподняв двумя пальцами очки, она зажала переносицу, её взгляд ушёл на школьный двор.               
Апрельское солнце нещадно грело тяжёлый снег, вытягивая с крыш множество больших и маленьких сосулек.
Эмилия Васильевна, глубоко вдохнула и с выдохом легонько прикусила
краешек губы. Окинув безмолвным взглядом класс, она как- будто раздумывала
о чём-то, возможно, принимала неординарное решение. Взволнованно, ровным голосом начала:
– Это было давно… Шёл второй год Великой Отечественной войны. Нина Афанасьева с трёхмесячной Лизонькой жила у матери. Деревенька маленькая, спокойная, домов двадцать.
В конце июля рано утром спецподразделение «вермахта» зашло в деревню. Вооруженные люди, спрыгивали с машин, разбегались по домам забирая живность и продукты с собой. А следом немецкие огнеметчики сжигали дома вместе с людьми.
Безрассудные попытки защитить своё нажитое, оборачивались расстрелом на месте. Люди, напуганные внезапным возгоранием изб, с неистовыми криками и отчаянием выбегали на улицу. Кто увидел первые пожары и смог убежать, прячась, бежали через пшеничное поле, скрывались в ближайшем лесу. Человек двадцать очутились на опушке, среди них и Нина с малышкой. Всем нестерпимо хотелось пить. Мрачные лица с застывшими глазами издалека наблюдали за поднимающимися чёрными клубами. Багрово-красный дым вздымался над деревней. Люди вслушивались в оцепенелую тишину, в которой звучали короткие автоматные очереди.
Среди уцелевших жителей было восемь мужчин, один подросток, один младенец, остальные – женщины. Мужчины организационную работу взяли на себя. Делали шалаши, а под утро было решено проведать деревню и забрать остальных жителей. И ещё одной важной задачей озаботились – искать на пепелищах металлические предметы: вёдра, чугуны, кружки, топоры, пилы, ножи, лопаты. И надо было пройтись по огородам, может, картошки немного…Даже дождевой воды набрать было не во что. Женщины пошли на поиски хоть какой-нибудь воды.
Уже к вечеру Нина поняла, что от ужасного потрясения у неё пропало молоко. Ребёнок старательно теребил ручонками материнскую грудь, бесполезно чмокал, а потом малышка начинала отчаянно плакать. Мать понимала причину, но кормить девочку было просто нечем! Постепенно ребёнок успокаивался, и было понятно, что Лизонька слабеет с каждым часом.
Огонёк небольшого костерка поддерживал молодой человек. Спички экономили.
– Как тебя зовут, парень? – тихонько коснувшись рукой, Нина обратилась к
подростку. Тот сидел рядом, обхватив колени согнутых ног. Приподняв взлохмаченную голову, неохотно сказал: «Кузьма».
– Сколько тебе лет, Кузьма?

                2
Ей показалось, что этот худенький мальчишка окончил классов шесть, не
больше.
– Я семилетку закончил, – ему было не до разговоров.               
 – Мы с дедом здесь, а мамка, младшая сестрёнка и бабушка… они… там… сгорели, наверно..., – слёзным голосом поделился безутешной болью паренёк.
Он снова опустил голову, по-видимому, не хотел показывать заплаканные
глаза. Нина несколько раз за вечер просила Кузьму подержать малышку, вроде, и он отвлечётся, да и у неё руки замлели. Уходя подальше, она, слегка наклонясь, массировала грудь, в надежде хоть немножко добыть для дочурки молочка. Как – то парнишка улёгся на пихтовые ветки, и на свою грудь положил Лизоньку. Малышка, распластав ручонки, уснула. А Кузьма берёзовой веточкой отгонял от неё мошкару. Одна из женщин пошутила: «Ну вот! Так себе и невесту вынянчишь.» Ночь была тёплой, но мошка не давала покоя.
Перед рассветом мужики собрались в деревню. Кузьма увязался за ними.
– Дед, я же юркий, я пронырливый, я помогу! Ещё две руки не помешают, – умоляюще смотрел парень на зрелых мужчин, в ожидании поддержки и одобрения.
– Правда, возьми, если что, быстрей нас добежит. Мужик ведь растёт.
Меж собой они обговорили: сигнал тревоги – один свист, два – возвращаемся. Лес и поле разделяла небольшая пыльная дорога. В своё время, по ней бригадир соседнего села на лошади объезжал посевы.
Аккуратно пересекли дорогу, нагибаясь, чтоб не мелькали головы, прошли высокую уже спелую пшеницу. Огляделись. Гнетущая тишина давила на виски до боли. Вооружившись палками, ковыряли чёрные головешки или то, что осталось от их изб. Кое-что, конечно, нашли и несли с собой. Вокруг стояла вязкая, скорбная тишина, и ни единой живой души!
Дойдя до пепелища родного дома, Кузьма, не стыдясь безудержных слёз, остановился как вкопанный, крепко сжав кулаки. Беспредельная злость и собственная беспомощность разрывали души, останавливали сердцебиение.
– Мамка!.. Бабушка!.. – всхлипывал паренёк, размазывал светлые дорожки на выпачканном сажей лице. Дед обхватил плечи внука одной рукой и через мгновение повернул его к себе, ткнув лицом в потную рубаху.
– Гады!.. Гады!.. Убью!.. За что сестрёнку-то! – Кузьма бил кулаком в волосатую грудь деда. Мужики, как могли, сдерживали слёзы.
– Сволочи! Патронов пожалели… заживо… – Видеть эти ужасающие пепелища было не для живых.
– Мы отомстим, сынок, отомстим…дай только срок… – надтреснутый голос и клокочущее дыхание деда раздирали душу неудержимо-яростным гневом.
– За своих и за чужих … отомстим… мы с тобой, мы с тобой, сынок…
Возвращались так же аккуратно через поле. Кузьма и ещё двое первыми перебежали дорогу и ждали остальных в плотном, густом ельничке.
        Неожиданно послышалась неразборчивые обрывки речи.

                3
Два полицая на лошадях объезжали поле, охраняя от поджогов. Этого наши не учли. Конные вдруг насторожились, закрутили головами и перебросили автоматы на грудь. Возможно, заметили примятую траву, а может, услышали приглушённый грохот чугунка с железяками.                Они дали слепую автоматную очередь по полю и по плотному ельничку, так, на всякий случай. Смертельная пуля попала в тело Кузьмы.
Несли осторожно, перевязав рану дедовской рубахой. Последние слова, что мог выдавить мальчишка: «Покорми мою невесту…» – в зажатой его ладони лежало девять пшеничных колосков.
Кузьму похоронили на ближайшей полянке.
        Нина аккуратно отделяла зёрнышки от плевел и не спеша клала себе в рот. Старательно разжёвывала, останавливалась и снова тщательно перетирала зёрнышки зубами. Слюна быстро копилась, и невольно хотелось всё проглотить. Потом она складывала губы трубочкой и эту спасительную жижицу маленькими порциями отправляла в ротик ослабевшей от голода дочери. Мать баюкала ребёнка, полу-плача, полу-напевая, тихонечко, на ушко на ходу придуманную песенку.

Зёрнышки жевала,
Лизоньке давала.
То пшеничное зерно
Для тебя припасено.
Это хлеба крошечки
Для любимой дочечки
Ты, пшеничный колосок,
Накормил дитя разок.
Эти девять колосков
Подороже всех даров.
Лютый голод, уходи!
Дай малышке подрасти!..

Как сложилась дальнейшая судьба людей – это другая история. Одно можно с уверенностью сказать: Лизоньку спасли эти девять колосков.
   Эмилия Васильевна особенным взглядом осмотрела простоявших большую часть урока подростков. Класс на какое-то время погрузился в живую тишину.
      – Кто сегодня дежурный? – как ни в чём ни бывало поинтересовалась учительница.
   Девочка, будто очнувшись, потянула руку.
– Подними, пожалуйста, эти кусочки булочек, по дороге домой раскроши их птицам.
Она подвинула тетрадный лист с остатком булочки, что лежал у неё на краю стола.
          – В каждой семье, – продолжала Эмилия Васильевна ровным голосом, –              есть свои традиции.
                4
О нашей теперь знаете и вы. Лизонька, теперь она Елизавета Сергеевна – это моя бабушка. Мы трепетно храним и пересказываем эту историю из поколения в поколение. Близко к первоисточнику передаём её,
стараясь не упустить ни слова, не переиначить события, душевные потрясения тех дней.               
           – Теперь хочу спросить у вас, что вы думаете о Кузьме?
Класс слегка оживился ответами с места.
– Смелый! Добрый, бесстрашный, любящий, человечный, храбрый, заботливый, жалко, погиб. Ребята наперебой выражали свои мнения.
– Я согласна с вами. На тот момент Кузьме было лет тринадцать-четырнадцать, то есть он ваш ровесник. Теперь рассмотрим нашу ситуацию…  У ребят, устроивших «перестрелку» остатками недоеденных булочек, не хватило духу исправить свой неприглядный поступок. А почему? – Класс опять примолк.
– Вывод делать вам.
– Эмилия Васильевна, Вы бы рассказ или роман написали, у вас и материал
богатый для этого есть, – в полной тишине послышался сдержанный и доверительный голос с «камчатки».
– Да, хорошая идея, надо подумать, – слегка растянув губы в улыбке, химичка глянула на ручные часы, добавила: – К сожалению, я не владею художественным словом. Повернулась к доске и красивым почерком вывела мелом: «домашнее задание». Вернулась к столу, забрала классный журнал и обычным тоном, спокойно, доброжелательно завершила: «Урок химии окончен». Тут громогласно зазвучал звонок на перемену. Эмилия Васильевна закрыла за собой дверь.
Класс, ошарашенный необычным уроком, какое-то время ещё стоял молча.
Потом дети стали шлёпаться один за другим на свои стулья.
– Ну, красава, ну, Саламандра, во, блин, даёт!.. – кто-то из парней возбуждённо с саркастической улыбкой оценил происходящее.
– Заткнись! – осуждающе смотрели на него двадцать две пары глаз сверстников.
Весеннее солнце ещё много раз играло и слепило глаза, отражаясь на снежном насте. Ученики выросли и на встрече одноклассников с упоением вспоминали школьные годы. С удовольствием пересказывали смешные ситуации, делились успехами и достижениями. А ещё с огромной благодарностью и ностальгией вспоминали Эмилию Васильевну и её запомнившийся на всю жизнь урок химии.

Премудрых Людмила Ивановна
Редактор С. Е. Сметанин
Корректор Н. И. Рябкова



5