Мёртвая мечта. Глава 9

Глава 9

     Ужас за ужасом.

      Фрошман был очарован и вдохновлён как никогда. Он строил невероятные планы. Ему казалось, что на электрическом ходу скоро поедут и дилижансы и полетят аэропланы и даже поскачут искусственные лошади на механических ногах. Он вприпрыжку ходил по улице, распевая "Аминита, Аминита". Он уже твёрдо был уверен, что она ему не откажет.
      Всегда не хочется верить, что женщина вдруг заявит, что ей дороже кто-то другой, хотя на самом деле, если прислушаться к своим ощущениям, всё сразу становится ясно. Сколько бы люди сберегли нервов, если бы прислушивались к ним, а не уверяли себя, что всё как-нибудь обойдётся. Сколько удалось бы избежать катастроф, самоубийств, безумного и бесполезного пьянства, если бы человек слушал, что ему говорит небо!
     Но этот случай был абсолютно противоположный.
     Аминита всякий раз умоляла, чтобы Фрошман поскорее к ней приехал. Он был практически уверен, что если бы он только намекнул — она бы была его супругой до конца своих дней.
      Но приличия в те времена были гораздо важнее чем сейчас. Нельзя было и думать, чтобы ни с того ни сего взять и вывалить такое предложение буквально в третий раз встретившись с девицей столь благородного происхождения, как Аминита.

       Но ощущение тревоги почему-то иногда настигало Фрошмана, словно неожиданный укус какого-нибудь подлого насекомого.
     Гроза разразилась внезапно.
     Тараканман, обычно, весёлый и доброжелательный, вечно сыплющий цитатами про милосердие, вдруг стал мрачен как никогда.
    
      Фрошман, как обычно, самостоятельно управляя маленькой повозкой, ездил по разным делам.
     Вечером, он остановился у стройки, и в повозку молча сел Тараканман.
     Даже не поняв в чём дело, Фрошман,  тряхнул поводьями и лошадь лениво затрусила вперёд.
     — Здравствуйте, господин  Тараканман!
       Тараканман молчал.
    Фрошман хотел пошутить про обет молчания, но его самогО будто взяли за горло: он не то чтобы не мог произнести ни звука, но понимал, что если он произнесет этот звук, гнев Тараканмана будет больше в тысячу раз. Вихрем в его воображении проносились картины: Тараканман не заплатит ему обещанных денег, объявит на каком-нибудь собрании, что Фрошман негодяй, вызовет на него гнев всего города...
    Наконец Фрошман спросил:
    — А что, собственно, случилось?
      Едва слышным голосом, каким говорят умершие, являющиеся во снах, Тараканман ответил:
      — Ничего не случилось.
      Фрошман, почему-то инстинктивно догадывался, чт; вызвало такую странную выходку  Тараканмана, но логика его была  Фрошману совершенно непонятной.
   
       Вместо совместного ужина, Тараканман приказал накрыть на стол, Фрошману и Грегу Шизе, а сам удалился в свою комнату и до утра оттуда не доносилось ни звука.
       Утром Фрошман увидел из окна, что Тараканман  почему-то не уехал, а  грустно ушёл пешком, склонив голову. Фрошман хотел было побежать за ним, но пока он одевался и выбежал из дома, да ещё и споткнулся об какую-то дурацкую табуретку — Тараканмана и след простыл.
      Вечером пришло короткое и очень странное письмо:
      
      
Продолжайте делать, то что делали. Меня не ищите. Тараканман.

   
   Фрошман несколько днем ходил из угла в угол и делал всевозможнейшие предположения. Он говорил об этом со всеми, с Грегом Шизой, со своими знакомыми на стройке, даже со служанками,  но никто и понятия не имел в чём дело. Все как-то уклончиво отвечали:
         — Господин Тараканман всегда был несколько оригинален...

      Даже Амините в первый же выходной день он поведал он странном его поведении.
     Она вдруг стала необычайно грустной.
      — Вам же говорили, кто такой Тараканман. Зря вы ввязались в это дело.
     — Но простите. Если бы я не ввязался в это дело, то я и не узнал бы господина Йожингера... Не хотите ли Вы сказать...
     — Нет, нет, не говорите так. Я молю всевышнего, чтобы Вы приходили к нам  как можно чаще. Но Тараканман... Что-то недоброе в нем есть.
     — Вам не нравится, что Тараканман мой друг?
    — Нет, это Ваше дело. Я просто хочу вас предостеречь...
     — А как там господин Йожингер? — попытался сменить тему Фрошман.
      Вот оттого-то мне и грустно. Папа уехал так внезапно, ничего не объяснив, и больше о нём ни слуху ни духу...  Я должна Вам открыть ещё одну тайну. О ней не знает никто.
      — Неужели Вы так вот просто откроете её первому встречному, только потому что его фамилия похожа на слово "лягушка"?
      — Нет. Просто никто этого не поймёт. Все осуждают такие вещи, говорят, что это большой грех... А я думаю, что самый настоящий грех — это облачаться в красивые сутаны и разглагольствовать про милосердие, а на самом деле делать подлости.
      — Так в чём же тайна?
      — Только не смейтесь.  Здесь недалеко есть поляна, которая исполняет желания.
      В другое время Фрошман отмахнулся бы от такого глупого предположения, но здесь его неожиданно посетила мысль, что можно было бы загадать желание жениться на Амините. Он тотчас согласился и немедленно начал расспрашивать о том, что это за поляна и как она работает. Разговор их пошёл в сторону всяких мистических явлений, Фрошман вспомнил множество странных случаев, которые с ним происходили, но он раньше не придавал им большого значения, т.к. верил исключительно в прогресс и здравый смысл.
      — Вами движут Ваши убеждения, — неожиданно сказала Аминита, — но вы увидите однажды, что любое твёрдое убеждение может рассыпаться, как рассыпаются треснувшие камни в каком-нибудь старом замке.
       —  Я не люблю старых замков.
      — Да? — Аминита выразила крайнее удивление, — а как же те зловещие истории, которые знает каждый образованный человек в городе Гусец? Неужели это не интересно?

      — Вот в том-то и дело. Слишком уж они зловещие. Что такое по сути старые времена? Это вечный набор каких-то несчастий, кто-то расстался с возлюбленной, повесился, утопился, и теперь его призрак бро-о-одит в страшном замке. Пусть себе бродит. Я не хочу об этом думать.  Да и однажды, я вот так тоже стану старым, и буду ворчать, что раньше было лучше, вот раньше, вот раньше, а теперь всюду хамство и свинство. Нет уж! Я повидал много хамства и свинства. И знаю, что раньше не было абсолютно ничего хорошего.

       — Вы хотите сказать, что в вашей жизни вообще не было ничего хорошего?
     — Не совсем так. Кое-что было. И это произошло две недели назад.
    — Что же это такое было?
    — Я встретил одну прекрасную особу, кроме неё в этом мире для меня ничего не имеет значения.
    — Как её зовут? — спросила насмерть перепуганная Аминита.
    — Её зовут Аминита.
    — Ну это уже наглость! — стараясь изобразить гнев, сказала Аминита, на самом же деле было видно, что ей безумно приятно.
      Простояв в безмолвии секунд пять они вдруг безудержно захохотали.
     В этот момент кто-то постучал в дверь.
      — Письмо для, эээ, господина Фрош... Фрошмана.

       Фрошман потерял дар речи и молча вытянул руку за письмом. Его взору предстал опять тот же странный стиль:
      

Возвращайся в Гусец немедленно.
            Тараканман
      

      Внизу была пририсовна свинья.
      — Что за идиотские шуточки?  — спросил Фрошман.
      — Вам нужно спешить.
      — О нет, сегодня я спешить никуда не буду. С меня довольно и тех странных выходок, что были два дня назад. Давайте лучше посмотрим на эту поляну.

      К вечеру, цветущий и распевающий Фрошман, совершенно забывший о письме, лихо подпрыгивая на ухабах, подкатил к дому Тараканмана и так произнес "тпрууу", что скорее оно было похоже на треск разрываемой ткани или скрип пола под очень большим весом. 
    —  Простите, что так качественно пукнул, — сказал он неизвестно кому, и поднял шляпу.

    —   Всё шуточки шутишь? — голос Тараканмана, обычно тихий и вежливый, прозвенел как меч.
     Фрошман сразу забыл про веселье.
     — А что? — сказал он максимально вежливым тоном, — я в чём-то виноват?
 
       Тараканман молча зашёл в дом.
        Фрошман привязал лошадь и тоже поспешил в дом.
       — Так что же случилось?

        — Ничего не случилось, — опять так же грустно, как в тот раз, ответил Тараканман.

      В этот раз он уехал ночью, пока Фрошман спал.

    Каким бы материалистом ни был Фрошман, но его смекалка, если можно так выразиться, действовала быстрее него.

       Прослышав про поляну исполнения желаний, он уже не мог думать ни чём, кроме как поскорее добраться до неё и загадать желание выяснить, что же происходит с Тараканманом.
      Нет ничего мучительнее неизвестности. Человек в спокойном состоянии духа, может голодать дней десять а то и больше, но часто моряки, сбившись с курса, умирают за считанные дни исключительно от страха.
       Иной поэт и борец за свободу твёрдой поступью идя на эшафот кричит: "Пейте какао Ван Гутена!".
     Но коза в клетке, поставленной напротив клетки со львом, умирает в страшных мучениях буквально через сутки, хотя лев не имеет ни малейшей возможности до неё добраться.
     Страх пугает людей, как бы тавтологично это ни звучало.  Но не тот страх, который удесетеряет силы, когда, схватив деревенский топор, какой-нибудь бедный крестьянин умудряется прорубить доспех первоклассного рыцаря, только лишь потому, что его движения быстрее и не скованы килограммами железа, не тот, который заставляет мальчишку, убегая от собаки, перепрыгнуть трехметровую канаву. Тот страх только помогает.
      Но всегда все портит, парализует и уничтожает  всё человеческое в человеке — только он один. Самый страшный демон. Страх НЕИЗВЕСТНОСТИ.

       Ночью, сев верхом на лошадь, Фрошман что есть духу скачет на эту злосчастную поляну. По неизвестным причинам поднимается ветер и кто-то будто шёпотом произносит:
 
      — Площадь Симеона Гуса.

      Ещё более бежалостно терзая несчастную лошадь, мчится Фрошман обратно.

       И на следующий день перед его мысленным взором постоянно стоит эта площадь.        Без колебаний он отправляется туда: и что же?!
     Тараканман действительно выходит из двери гостиницы и куда-то быстро идёт.

       Если бы, дорогой Фрошман, ты знал, как глупа и несуразна эта тайна, если бы ты знал, чт; этот толстяк, вообразивший себя мэтром духовного развития на самом деле из себя представляет — ты бы не шевельнул и пальцем!
      Но поляна исполняет все желания, даже такие глупые.
     Фрошман догнал Тараканмана и самым решительным тоном потребовал всё объяснить.
   Странным был Тараканман в этот момент. Его лицо, грустное и печальное, словно бы плыло в воздухе, настолько его выражение не соответствовало бешено работавшим рукам и ногам.
        Куда только девалась его лень и тучность, словно в один момент похудев, он бешено шагал, как будто участвовал в соревнованиях или опаздывал на поезд.
        И продолжая бешено перебирать ногами, он совершенно грустным, словно в каком-то кошмарном сне, голосом, наконец сказал:
       — Ну кому ж я теперь нужен....
      — Я всё-таки ничего не понимаю.
     — Откровенно говоря, мне хочется повеситься. Вы теперь прославитесь благодаря своей электростанции, у вас теперь возлюбленная, а я... Старый дурак... Что мне делать. Только отращивать своё пузо...
     — Но ведь Вы сами твердили, что завидовать нехорошо. Ведь Господь Бог...
     — Как мне надоел этот Ваш Господь Бог!
        Фрошман застыл в недоумении.  Услышать такое от Тараканмана! Он даже ущипнул себя: уж не снится ли всё это?
        Тараканман, судя по всему, сделав над собой какое-то чудовищное усилие (или сделав вид, что он его сделал), вдруг сказал:
      — Ладно, извольте, я всё объясню. Вернёмся домой.
       Тараканман, совершенно непохожий на прежнего Тараканмана тут же, едва войдя в дом, затараторил:
      — Вы живёте в этом доме уже несколько месяцев. Я дал вам возможность прославиться на весь мир благодаря этой дурацкой электростанции!
           — И?
        — Вы ещё смеете спрашивать "И"? Вы вместо того, чтобы являть собой образец благопристойности, коим я так старался представить всем и каждому, ездите к каким-то Аминитам, и ещё произносите во всеуслышанье "простите, что так громко пукнул"!!!

    — Ну знаете. Она не какая-то. Она очень приличная девушка и если вы думаете....

     — Приличная??? Она по ночам со своими идиотскими друзьями проводит какие-то дьявольские ритуалы!!! Вы вдумайтесь! Поляна, которая исполняет желания!
      
       — Откуда Вы  это знаете?

       — В городе Гусец отлично обо всём знают. Но главное не это.

       — А что главное?
       — А главное то. Если бы я, человек известный своим равнодушием к противоположному полу, ездил бы туда, это конечно было бы позором на мою голову, но если меня вряд ли кто заподозрил бы меня в чём-то кроме этих идиотских ритуалов — то о Вас будут думать только одно. Вы сами понимаете что.
     — Что я собираюсь на ней жениться? Правильно думают.
      — Боже милостивый! Этого ещё не хватало! Я представлял Вас как образец духовного развития и милосердия, я всегда просил Вас поменьше болтать про своё светлое будущее. А вы хотите жениться на дочери этого сумасшедшего Йожингера, у которого только на стенах не написано "эгалитэ, либертэ, и ещё какое-нибудь там фуэтэ"!

      — А причём тут светлое будущее?
      — А притом. Моя двоюродная сестра, тоже связалась вот с таким обществом болванов и любителей светлого будущего! Если они свергнут правительство — это ещё полбеды. А если их всех казнят? На них всех, мне конечно же плевать.  Но моя сестра! Вы единственный разумный и образованный человек в этом городе болванов и хрюшек! И только Вы можете вытащить её оттуда! А вы охотитесь за какими-то Аминитами....
   — Чтооооооо?
      — Да, дорогой Фрошман, я собирался вам об этом сказать, но только когда эта электростанция уже начала бы работать. Я бы представил ей Вас как человека исключительно успешного и чрезвычайно образованного... И она тут же забыла бы про все свои глупости. И вышла бы за Вас замуж.
      — А у меня Вы не пробовали спросить? А у неё Вы не пробовали спросить? Вы за других будете решать, кому за кого выходить замуж?
    —   Моя миссия за всех всё решать! Весь город Гусец меня слушает! Иначе вы все как обезьяны будете лазить по деревьям!
   — Значит Вы считаете что я и Грег Шиза тоже будем лазить по деревьям? Послушайте, господин Таракан. Ой, то есть Тараканман!  Вы не лежали случайно в клинике для душевнобольных?
     — Да лазьте Вы сколько угодно. Но раз уж я дал вам такие деньги — вы должны делать то, что я говорю. К чёрту Аминиту! И к чёрту этого дурака Йожингера!
      — Извините. Но это моё дело.

      — Ах это ваше дело? Ну так вот знайте. За меня весь Гусец. Если я только скажу, от Вас и от Вашей Аминиты останутся рожки да ножки. Вас зарежут прямо на этой площади, где вы изволили за мной бегать. И правильно сделают.
      — И это называется милосердие?
      — Да!!! ЧЕРТ ПОБЕРИ! ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ МИЛОСЕРДИЕ!!! — Тараканман стучал по столу, разбивая чашки и блюдца, — ДА! ЭТО МИЛОСЕРДИЕ К СУДЬБЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ ПОКОЛЕНИЙ! Чтобы такие как вы не заморочили им голову своей свободой и светлым будущим!!! Сегодня прогресс и светлое будущее, завтра никакого бога нет, а есть только электрические лампочки, а что послезавтра? Бомба в императорской карете? А потом все попрутся на эту поляну, будут там исполнять свои желания, жениться на каких-нибудь Аминитах... А меня выкинут на улицу и я буду побираться на паперти, потому что я, видите ли мешал их светлому будущему!!! Эти настроения бродят! Бродят как квас в жаркий день. А знаете, кто их раздувает больше всего? Этот Йожингер, будь он проклят! Так вот, господин Фрошман, знайте! Если вы только подумаете ещё раз о своей расчудесной ведьмочке, вас обоих не станет на следующий день! И даже  не я буду в этом участвовать! Сам Господь Бог вас накажет!
      Фрошман швырнул на стол нетронутую пачку денег, которую дал ему в начале Тараканман, и взяв свой чемодан, вышел на улицу.
    Вдруг он почувствовал, что кто-то схватил его за рукав.
    — Ууууууу!