В плену ослиной шкуры. Глава 3

ГЛАВА 3

Весь обряд венчания Оливия просидела как на иголках. До того как статная невеста появилась в дверях церкви, Оливия успела разглядеть всех немногочленных гостей. Почти все из присутствующих были ей, как ни странно, знакомы. Большинство из них были сотрудниками клиники. Судя по разговорам, к которым Оливия уже привыкла, Фридхоф был всеобщим любимцем, в то время как Тая у многих вызвала оскомину. Среди приглашенных незнакомыми оказались только парочка родственников со стороны Фридхофа и одна молодая девушка с выраженным славянским личиком со стороны невесты.
Наконец заиграла музыка, и в дверях показалась Тая. Обычно невесту к алтарю ведет отец, но Тая шла под руку с Фридхофом. Видимо, у Таи отца не было. Тая Воронкова оказалась девушкой среднего роста, худощавой, с узкими плечами и какой-то нескладной фигурой. В её внешности не было ничего, что заставляло бы задержать на ней взгляд. Большие, но ничем не примечательные глаза, тонкие губы, слишком острый подбородок и бледная кожа, казавшаяся ещё бледнее на фоне тёмных волос, - всё это придавало её лицу слегка болезненное, мышиное выражение. Даже улыбалась она как-то неловко, будто не привыкла к тому, что на неё смотрят. Пожалуй, единственным достоинством Таи были глаза: не столько красивые, сколько необычно живые, с беспокойным блеском, который порой придавал её лицу неожиданную выразительность.
И всё же сегодня, в подвенечном платье, она выглядела красивой. Не зря говорят, счастье красит. Белоснежная ткань смягчала угловатость фигуры, причёска скрывала не слишком изящную линию лица, а умело нанесённый макияж добавлял ему красок. Ликование, разливавшееся по лицу невесты, тоже играло свою роль: от счастья даже самые заурядные черты словно становились мягче. Но стоило Тае перестать улыбаться, как очарование исчезало, оставляя после себя всё ту же неприметную девушку, каких можно встретить десятки на одной улице.
Оливия невольно усмехнулась. Что ж, её героиня не принадлежала к тем женщинам, чья красота поражает с первого взгляда. Впрочем, внешность вовсе не обязательно должна быть безупречной, чтобы стать источником вдохновения. Иногда куда интереснее наблюдать за человеком, в котором нет ничего особенного, - и пытаться понять, что же заставляет окружающих видеть в нём нечто большее.
Глядя на Таю, Оливия никак не могла взять в толк, зачем ей понадобилось воровать часы у доктора Кайзера. С трудом верилось, что эта юная девушка была всего лишь меркантильной воровкой. К тому же, если это окажется правдой, то Оливия не знала, какими словами удержать симпатию читателя к главной героине романа. Не хотелось бы таких заморочек. Всё время венчания Оливию не оставляла мысль о краденых часах. Что-то здесь явно не так. После того как Оливия воочию увидела Таю, она нутром почувствовала, что у этой истории есть своя тайна. Кто-то должен ей разъяснить, почему Тая пошла на такое преступление. Иначе Оливии придется менять сюжет книги, а это можно считать полным провалом. Переделывать и переписывать уже написанное - до того неблагодарное занятие, что проще начать писать новый роман. А так как Оливия уже успела напечатать изрядное число глав, будет крайне обидно, если она, так и не доберется до сути истории. Пока Оливии удалось только заочно познакомиться с Таей. По слухам, та очень противоречивая личность. С одной стороны, кроткая и стеснительная, с другой - ярый борец за справедливость. Больше молчаливая, чем общительная, но если нужно, могла закатить нешуточный скандал. В обиду Тая не даст ни себя, ни тех, кто слаб и не может за себя постоять сам. Большинство сотрудников всё же отзывались о Тае положительно, хоть и были не прочь перемыть ей все кости. Складывалось такое впечатление, что эта девушка задала тон всему коллективу своим неординарным поведением. Даже хирурги перед началом торжественной церемонии венчания успели поведать Оливии интересный фрагмент из их рабочих будней.
— Фридхоф воспитал себе не просто ученицу, — рассказывал главный хирург-эндокринолог. — Это настоящая росомаха. Не смотри, что она костлявая, невзраяная, и с такими большими жалобными глазами. Она кого хочешь на место поставит. На нее где залезут, так там же слезут.
— Неужели такая кусачая? — усмехнулась Оливия.
— Как сказать. Если нужно, то и укусит. Но обычно она кусает только по делу. Вот послушай, что расскажу: в этой клинике я пять лет оперирую и уже привык к откровенному буллингу со стороны и врачей, и младшего персонала. Так что не стоит удивляться, что у доктора Кайзера так мало новых сотрудников: никто не задерживается здесь больше месяца. Но Тая у нас тот еще фрукт. Она никому не даст себя оговорить и обидеть. Всем укажет их место.
— Даже хирургам? — подмигнула Оливия.
— Еще как, — хмыкнул хирург. — В первую неделю, когда ей доверили самостоятельно проводить наркоз, у нас случилось одно забавное недоразумение. Когда Тая ввела пациента в наркоз, я со своей командой, по обыкновению, уже ждал в операционной. Мой молодой ассистент сразу увидел, что она еще новенькая и немного неуверенная в себе. Это всегда бросается в глаза. Он подошел к спящему пациенту и начал его подготавливать к операции. А так как у нас почти все операции проводятся на щитовидной железе, нам следует перед операцией подложить под затылок пациента валик и так развернуть ему голову, чтобы операционное поле на шее было полностью открытым и доступным. Так вот, подошел, значит, мой ассистент к пациенту и начал его укладывать. Мы все наблюдаем, что будет делать новенький анестезиолог. Тут Тая, конечно же, подскочила и ухватилась за интубационную трубу. Мой ассистент чуть-чуть ее оттолкнул. «Я сам со всем справлюсь. Не переживайте, ничего с вашей трубой не случится», — грубо сказал он. Тая в растерянности отодвинулась. Все заметили, что она чуть оробела. Позади нее за дверями стоял Фридхоф и наблюдал за тем, что будет дальше. Вступаться за Таю он не стал. И тут началось. Через пару минут запищал наркозный аппарат, потом запищал монитор. Что-то явно было не в порядке. Тая сначала попыталась самостоятельно поднять жизненные показатели, но наркозный аппарат указывал на какую-то неисправность. Тут мешкать нельзя. Тая вызвала по телефону главного анестезиолога. Началась такая беготня… Пациент начал синеть. Аппарат пищит, монитор орет. Медсестры гоняются по операционной, на Таю зыркают. Тут Фридхоф, конечно же, вмешался. Пока не пришел главный анестезиолог, Фридхоф вытащил трубу и попытался по-новому заинтубировать пациента. Но ничего не получилось. Пришлось нести видеоларингоскоп. В итоге всё закончилось хорошо: больного стабилизовали. И когда всё стало более-менее спокойно, все как один повернулись к Тае. «Труба не была в трахее!» — с упреком гаркнул главный анестезиолог. Медсестры сжали губы и закатили глаза. Многим из них доставляет удовольствие, когда ругают новых врачей. Это, знаете ли, немного повышает их самооценку. Всё-таки каждой медсестричке хочется верить, что она куда умнее и проворнее любого врача. Вот почему все с таким нескрываемым злорадством стали скоблить Таю глазами. Все мои коллеги, и в том числе и я, думали, что Тая не выдержит. У нас уже такое часто бывало, когда практикантов доводили до слёз. Но не тут-то было. Тая высоко задрала голову и так смело взглянула на главного анестезиолога, что тот сразу же приостыл. «Я заинтубировала его десять минут назад, — с вызовом сказала она. — Пока мы ждали хирургов, он дышал спокойно. Сатурация, давление, пульс, концентрация углекислого газа - всё было в норме. Всё зафиксировано на мониторах. Можете проверить. А теперь главное: вот этот хирург, — она указала на моего ассистента, — во время укладки больного не дал мне поддержать трубу. Он оттолкнул меня, сказав, что у него всё под контролем. А потом силой реклинировал пациенту голову. Во время реклинации головы труба, естественно, соскользнула со своего места. Вот почему всё так случилось. Тут еще большой вопрос, кто на самом деле виноват. Но если хотите, чтобы таких случаев было меньше, то вам придется сказать хирургам, чтобы они меня слушали и не игнорировали. Если бы они дали мне сделать свою работу нормально и подержать трубу во время укладки больного, то ничего бы не случилось. Свой скверный характер и презрение ко мне можете выказывать в другое время, не рискуя жизнью людей. Можете не уважать меня за дверью операционной, но когда я стою над головой больного, я не позволю вам так со мной обращаться только из соображений безопасности пациента. И раз главный анестезиолог здесь, то я сразу же хочу задать вопрос: это что, у вас принято толкаться и бить по рукам? Вы что, тут все так работаете? Если у вас так принято, то имейте в виду: я быстро учусь. Если толкнет меня кто-нибудь еще раз, я толкну в ответ. Вот это я как раз хорошо умею делать. И к трубе моей больше чтобы никто не прикасался. Всем всё понятно?» После такой речи наш ассистент приосанился и не сказал больше ни слова. Все теперь косились на него. В нашем деле ведь как? Нужно вовремя найти виноватого. А раз Тая быть виновной категорически отказалась, все шишки полетели на молодого хирурга. В данном случае он действительно не имел права так поступать. Короче, эта малышка нам задала жару. Фридхоф стоял у порога и был безумно горд за свою ученицу. И там же, рядом с Фридхофом, стоял Томас Кайзер. Думаю, этот малый в тот день и положил глаз на нашу Таю. После этого дня он начал открыто проявлять по отношению к ней знаки внимания.
— А что было потом? Она стала встречаться с Томасом Кайзером? — захваченная историей, спросила Оливия.
— А что потом? — хирург покосился по сторонам. — Потом я не знаю. Я в личные дела сотрудников не вмешиваюсь. Главное — что сейчас мы видим итог: Тая выбрала не этого разгильдяя и бабника Томаса, а Фридхофа Майера. И сказать по правде, я с первого дня, как Тая стала ученицей Майера, понял, что тут всё серьезно. Что тут скажешь? Они красивая пара, даже несмотря на большую разницу в возрасте. С ней наш Майер прямо зацвел, а Тая с ним стала увереннее и сильнее. Хорошо всё-таки, что наш шеф Кайзер не стал требовать суда для этой девочки.
— А что же там за история с часами?
Хирург пожал плечами.
— Чёрт его знает, что там случилось. Говорят, что Тая давно втиралась в доверие к начальнику. Может быть, так срочно нужны были деньги. Но главное, что Кайзер всё простил, и Тая на свободе. Да что там эти часы? Всё равно никакая вещь не стоит того, чтобы из-за них портить жизнь молодой девушке. Только до сих пор мы все ломаем головы, зачем Тая это сделала. На воровку она совсем не похожа. Зачем она взяла эти часы? Неужели денег было недостаточно?
— Каких денег? — съёжилась Оливия.
— Разве вы не знаете? Вместе с часами из сейфа была украдена большая сумма денег. И хотя Тая за время работы в нашей клинике успела проявить себя как очень способный врач и честный человек, всё равно теперь сложно смотреть на нее без подозрений и предвзятости. Не хочется, конечно, в это верить, но факты — вещь упрямая. Ее видели в тот день соседи. Она вышла из дома Кайзера с этими огромными старинными часами в руках. А в сумке были припрятаны деньги. К тому же всем уже известно, что Тая даже отрицать это не стала. Скорее всего, из-за ее чистосердечного признания Кайзер простил ее, и дело свернули.
— Да-а… — протянула Оливия. — Неприятнейшая история.
— Да, — поддержал хирург. — Неподходящая тема для венчания.