Сон Скабичевского, или Сетевые слепни

Сон Скабичевского, или Сетевые слепни
(Фельетон: Сатира на сетевых слепней)


Аннотация

Что произойдёт, если суровый народнический критик позапрошлого века, предрекавший Антону Чехову «смерть под забором», внезапно восстанет из праха в эпоху развитого интернета? Он, разумеется, заведёт фейковый аккаунт, вооружится праведным гневом и отправится в комментарии — громить современные литературные форматы и клеймить искусственный интеллект.
«Сон Скабичевского» — это хлёсткий сатирический фельетон-метафора о природе сетевого хейтерства. Тонкая чеховская ирония сталкивается здесь с глухим обывательским буквоедством, напоминая о том, что времена меняются, а «сетевые слепни» остаются прежними.

Предисловие

Всякий творец, дерзнувший выйти к публике с новым словом или необычным форматом, неизбежно сталкивается с ними — с ревнителями «чистоты рядов», чьё критическое мастерство ограничивается переходом на личности и поиском скрытых заговоров.
Поводом для написания этого фельетона послушл вполне реальный, почти анекдотичный случай на платформе «АКнига». Автор этих строк выпустил релиз «Критик» — современный рассказ-оммаж великому классику, объединённый под одной обложкой с оригинальным произведением Антона Павловича Чехова. Две фамилии в заголовке антологии вызвали неожиданную бурю в стакане воды со стороны одной из слушательниц, Елены Рожиной. Не разобравшись в структуре сборника, она яростно бросилась на защиту классического наследия, обвинив автора в «вопиющем нарушении оформления» и самовольном «соавторстве с Чеховым», а напоследок припечатав всё прогрессивное творчество ярлыком «ИИ-новодел».
Наблюдая за тем, как критика произведения подменяется агрессивным обсуждением личности его создателя, я невольно вспомнил знаменитые строки Антона Павловича: «Слепни жужжат и кусают лошадь не для того, чтобы наставить её на путь истинный, а просто потому, что им хочется кушать и нужно жужжать…»
В ту же секунду родилась метафора. Ведь в истории русской литературы уже был точно такой же персонаж — авторитетный критик XIX века Александр Скабичевский, который с точно такой же закостенелой глухотой громил раннего Чехова, предрекая ему быстрое забвение. Прогресс сделал колоссальный шаг вперёд, подарив нам нейросети и цифровые платформы, но типаж «жужжащего слепня» остался неизменным.
Этот фельетон — мой художественный ответ всем тем, кто предпочитает судить о книгах по обложкам, прячется за безликими аватарами и путает искренний диалог сквозь эпохи с обыкновенной сетевой склочностью.

Сон Скабичевского, или Сетевые слепни

За окном уныло хлыстал октябрьский дождь. В тусклом свете монитора Елена Рожина яростно колотила по клавиатуре, то и дело промахиваясь мимо букв от переполнявшей её желчи. Нарисованная барышня на её аватаре безмолвно улыбалась, пока реальная Елена нервно подтягивала засаленные рукава халата и строчила: «ИИ-новодел! Вопиющее нарушение оформления! На первом месте Абдуллаев, а Чехов на втором! Позор!»
Где-то глубоко внутри этого тела, под слоями чужих юбок и фальшивых имён, сладко заныло ветхое эго Александра Михайловича Скабичевского. Ему вдруг явственно почудился густой запах махорочного дыма из редакции «Отечественных записок» и хруст свежего газетного листа, готового раздавить очередного выскочку. Отправив комментарий, Елена победно фыркнула, откинулась на подушку и мгновенно провалилась в тяжёлый, предрассветный сон.
И привиделось ей, будто стоит она посреди голой, пыльной степи. По небу ползут свинцовые тучи, а издалека, скрипя несмазанными колёсами, катит допотопный тарантас. Лошадёнка бредёт едва-едва, отмахиваясь хвостом от назойливой мошкары. На заднем сиденье, небрежно закинув ногу на ногу, расположился господин в чесучовом сюртуке. Из-под его pince-nez лучились весёлые, но уставшие глаза, а в руке поблёскивал новенький айфон с открытым приложением «АКнига».
— Ба, Александр Михайлович! — мужчина припустил стёклышко пенсне и с докторовской мягкостью улыбнулся. — Честь имею. Какими судьбами в наших краях, да ещё под бабьей личиной и с ворованным аватаром?
Скабичевский внутри Елены по привычке потянул руку к подбородку, чтобы грозно расправить окладистую бороду, но пальцы наткнулись лишь на гладкую щеку Рожиной. Он побагровел и крикнул, срываясь на фальцет:
— Я основы храню, Антоша! Защищаю тебя от этих... новоявленных! Они оммажи на тебя строчат, фамилии свои вперёд твоей в алфавитном порядке ставят! К твоей славе через электронные машины примазываются!
Чехов не ответил. Он лишь тихонько, одними плечами, рассмеялся, не отрывая взгляда от экрана телефона. В тишине степи этот смех прозвучал как сухое, монотонное жужжание. Наконец он заблокировал экран и посмотрел на критика с глубокой, почти жалостливой иронией:
— Эх, Александр Михайлович… Сто с лишним лет прошло, а у вас всё тот же рефлекс. Помните, я писал когда-то? Слепни жужжат и кусают лошадь не для того, чтобы наставить её на путь истинный, а просто потому, что им хочется кушать и нужно жужжать. Двадцать лет я читал критики на свои вещи, и ни одного полезного слова не вспомню. Вот и вы теперь — сетевой слепень. Летаете, зудите, ИИ какой-то клеймите... А ведь Абдуллаева люди слушают. Залы вон собирает виртуальные. А вы только пиксели на экране портите.
— Но позвольте! — Скабичевский топнул ногой, подняв тучу пыли. — Это же пошлость! Это суррогат!
— Пошлость, сударь мой, — это бегать по чужим страницам, выискивая соавторство там, где его нет, и обсуждать личность вместо текста, — Чехов ловко крутанул айфон в пальцах. — Ну да бог с вами. Раз уж вы открыли лавочку для мелких дрязг, я тоже аккаунт заведу. Назовусь «Антоша Чехонте». Зайду под ваш комментарий, влеплю дизлайк и напишу, что у Елены Рожиной слог суконный, мысли закостенелые, а вместо филологического разбора — обывательское брюзжание. Посмотрим, за кем публика пойдёт.
Чехов подмигнул. Тарантас резко дёрнулся вперёд. Из динамика смартфона на всю степь раздался раскатистый, сочный и ироничный голос Джахангира, читающий новую главу, а лицо критика обдало едкой пылью прогресса.
Елена Рожина открыла глаза в три часа ночи. Сердце колотилось в самую чашечку нарисованного бюстгальтера, лоб был липким. На мониторе всё так же тускло светился её комментарий, под которым уже висела пара свежих ответов от автора. Елена потянулась к мышке, но палец дрожал. Ей показалось, что из-за безликой картинки профиля на неё испуганно смотрит поросший мхом Скабичевский, а над самым её ухом настойчиво, весело и обидно жужжит маленький чеховский слепень.