Сказки о Небытнанге. Сказка девятая

Сказка девятая

Когда тебе шесть, время всё время играет с тобой в игры. Иногда оно летит так быстро, что ты едва успеваешь ухватиться за его хвост, вскарабкаться по перьям на спину и вцепиться в длинную шею. Оно несётся на мощных крыльях, а перед твоими глазами мелькают уже не целые картины, а только запахи, звуки, цвета и чувства. И ты изо всех сил стараешься удержаться, чтобы не пропустить самого главного.

Светочка запоминала запах яблонь и душистой сирени, под которой они с Киром сидели, читая дедовы сказки и обсуждая героев. Запоминала звук звонка телефона, когда звонила мама и сердечко начинало биться тревожно и радостно одновременно.

Запоминала счастливые улыбки бабушки и деда, когда Светочка бежала к ним навстречу, возвращаясь от Кира.

Цвет папиных глаз и сине-жёлтый цвет мяча, который они гоняли втроём с Киром и папой по полю за деревней. Деталей было так много, что Светочка иногда даже не справлялась со свалившимся на неё счастьем и начинала тихонько хныкать. В такие моменты могла помочь только бабушка, и она запелёнывала её, словно гусеничку, в свой большой махровый халат и тихо покачивала, удерживая на коленях.

Иногда Светочка думала, что, будь вот тут рядом с ними ещё и мама, она не вместила бы в себя, такую крошечную, ещё и такое огроменное счастье и, наверное, лопнула бы, разлетевшись на сотни маленьких воздушных пузырей.

И вот, когда Светочка погружалась в эти мысли, время пикировало вместе с ней на землю и начинало плестись, как старая черепаха. Светочка подгоняла его и просила чуть-чуть поторопиться, чтобы поскорее настал уже июнь, а потом и встреча с мамой. Но время замедлялось ещё сильнее, и ехать на нём уже не имело смысла, потому что Светочка сама шла намного быстрее. И тогда она слезала, брала время на руки и несла его.

В конце мая случился Кирюхин день рождения, и приглашена была вся семья Быстровых.

Во дворе был накрыт большой стол, уставленный тарелками и стаканами, а шумные взрослые веселились так, как будто день рождения был у всех них, а не у одного конкретного мальчика. Светочка с Киром, вдоволь нахватавшись разных сладких вкусностей, убежали от взрослых к пожарному пруду в деревне и, развалившись в молодой траве, разглядывали облака.

— Вот чего я не хочу, — вдруг сказал Кир, — так это идти в школу.

— Почему? — Светка приподнялась на локте и, устроив голову на ладошке, стала смотреть на друга. — Тебе не нравится школа или что? Сама идея куда-то ходить и учиться?

— Мне не нравится идея становиться взрослым, — буркнул Кир. — Ты ещё этого не понимаешь, тебе всего шесть лет и день рождения ещё не скоро, а мне уже семь. Понимаешь, Светка, целых семь лет! А потом восемь, десять, потом восемнадцать, и надо будет идти в институт, потом работать, а потом жениться.

Он горестно вздохнул.

Светка подумала и тоже вздохнула.

Жениться ей не хотелось тоже, честно говоря. Это она понимала даже в свои шесть лет.

— Кир, а давай больше не взрослеть? — спросила она. — И давай дружить всегда-всегда, и тогда нам точно не придётся никогда жениться.

Кир засмеялся.

— Ты такая выдумщица, Свет. Но это невозможно.

— Нет ничего невозможного, пока ты не испробовал все возможные варианты, да и потом тоже найдётся ещё вариант. Так говорит Герта Грогль, а я не могу не верить женщине, которой больше трёхсот лет, — сказала Светочка, надувшись.

— Ой, Светка, тогда почему она, если такая умная, не перестала взрослеть, а доросла аж до трёхсот? Да и вообще, её не существует, а её просто выдумал твой дед, — ответил Кир и снова уставился в небо.

Светка подскочила, сжав кулачки.

— Как это её нет? И дед ничего не выдумал! Он сам был в Небытнанге, мы же читали вместе! — запищала она возмущённо.

— Постой, — сказал Кир. — Ты что, вправду веришь вот в это вот всё? В Небытнанге, в летающих принцесс и мальчиков, которые становятся то огромными, то крошечными, в маленьких человечков, которые бегают в вязаных сапожках по всему городу, в то, что твой дедушка и есть тот самый Пётр Феевич, который попал в другой мир?

Мальчик смотрел на Светочку с непониманием и тревогой.

— Конечно, я во всё это верю! — топнула ногой Светочка. — А ты, если не веришь, то никакой мне не друг! — гневно сказала девочка и побежала домой.

Кирюха помчался за ней, крича, что он ошибся и, конечно, во всё это верит, просто шутил. Но Светка неслась быстрее ветра, а потом и вовсе куда-то пропала.

Кир, плача, звал её, но не смог найти. Через несколько долгих минут безуспешных поисков он сдался и побежал к себе домой, где тихо нашёл Петра Тимофеевича и зашептал ему на ухо:

— Мы поссорились со Светой, и она убежала от меня, а потом куда-то пропала. Я искал её и не смог найти. Я боюсь, что она убежала в Небытнанге и теперь мы никогда её не увидим!

На последних словах Кир отчаянно разрыдался.

Светочкин дедушка обнял мальчика за плечи и повёл его туда, где тот потерял его внучку, по дороге стараясь успокоить.

Они осматривали кусты и высокую траву, деревья, а потом дедушка увидел, что Светка сидит, вцепившись в толстую ветку дуба, очень-очень высоко.

Он понял, что со злости она забралась туда, не думая, а теперь не может слезть, но признаться в этом и попросить помощи ей мешали гордость и обида на друга.

Дед подошёл поближе и сказал:

— Что это за чудное существо там сидит в ветках, Кир? Я не разберу отсюда: это птица или зверь?

Кир подошёл и посмотрел наверх, на пунцовую от страха и злости Светку.

— Мне кажется, это какая-то дикая кошка, дядя Петя, — сказал мальчик. — И, по-моему, она не знает, как оттуда спуститься, если только она не живёт там всегда-всегда, с начала времён.

Светка пискнула и дёрнула ногой, выражая своё негодование, и с её левой ноги слетела тапка и шлёпнулась прямо на макушку деда.

Пётр Тимофеевич потёр макушку и поднял тапку.

— Что же, Кирилл, похоже, эта кошка не хочет спускаться, ещё и прогоняет нас. Пойдём тогда.

Услышав это, Светка отчаянно замяукала.

— Нет-нет, дядя Петя, — испуганно затараторил мальчик, — она хочет, просто она не умеет говорить по-человечески!

— А вот с этим я полностью согласен, — сказал дедушка и захохотал.

Он позвонил Светочкиному папе, и скоро тот примчался к дубу с большой лестницей, забрался по ней и снял бесконечно мяукающую и фыркающую Светочку.

— Прошу, — сказал он деду, — вот ваша кошка. Счёт за спасение я пришлю вам на почту.

И, схватив лестницу, ушагал в направлении дома.

— Ну что, будете мириться? — спросил дед.

— Да, — сказал Кир.

— Мяу, — сказала Светочка.

— Тогда пойдём домой, — сказал дед и взял их обоих за руки.

— Почитай нам сказку, деда, а то этот дурачок говорит, что Небытнанге не существует, — сказала Светочка.

— Я пошутил, — пробурчал Кир и посмотрел на Петра Тимофеевича. — Почитаете?

;

Глава девятая, в которой Небытнанге заболевает

Надо ли говорить о том, что в волшебном городе каждый человек на своём месте и невероятно важен для города, даже просто необходим, так как без него вся привычная жизнь города полетит вверх тормашками?

Надо ли говорить, что одними из самых важных людей в Небытнанге были король, королева и принцесса?

Ты уже, наверное, понял, дружок, что Небытнанге находится на огромном острове, а остров находится в Полосатом море. Куда ни глянь, вокруг острова видны только разноцветные воды, в каком бы месте ты ни вышел на побережье.

Много-много сотен лет назад предок короля Эмиля приплыл со своими соратниками на остров и основал на нём город, но с тех пор уже больше никогда никто не появлялся в Небытнанге по морю. Новые люди возникали довольно часто, и у каждого из них была одна и та же история.

— Я просто шёл куда глаза глядят, очень сильно задумавшись, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на что, и вдруг очутился на ратушной площади в Небытнанге, — рассказывали люди.

Они всегда появлялись в одном и том же месте, около цветочного фонаря, рядом с булочной господина Хала. Впоследствии цветочный фонарь огородили, чтобы новый человек, растерявшись от перемещения, не натолкнулся на прохожих или прохожие не натолкнулись на него.

Рядом с фонарём поставили полицейскую тумбу, а в ней всегда сидел капрал Додо, попыхивая трубкой, подкручивая пышные усы и в сотый раз протирая до блеска кокарду на своей фуражке.

Он встречал новых людей, отводил их в Дом встречи с иноземными жителями (сокращённо ДВИЖ) и оставлял на попечение людей, там работающих.

А люди, там работающие, прилагали все силы, чтобы объяснить новому человеку, что произошло, куда он попал и что с ним дальше будет.

Ты уже знаешь, что у каждого жителя Небытнанге есть своя волшебная способность. У новых жителей она тоже была, просто они о ней ещё не знали, и задачей людей, которые работали в ДВИЖе, было распознавать эти способности.

Так что людей в Небытнанге всегда было ни много ни мало, а как раз столько, сколько надо в настоящий момент.

Но король Эмиль был одержим морем и морскими путешествиями. С тех пор как он познакомился с левиакорсом Нимом, эта страсть разгорелась в нём с новой силой.

Он просыпался утром, выходил на балкон и долго смотрел на воды Полосатого моря в подзорную трубу, пытаясь разглядеть, что там, далеко за горизонтом, и есть ли там что-то вообще. Он расспрашивал Нима, как далеко они заплывают и что видели по дороге.

Ним рассказывал ему о летающих рыбках, о перламутровых чайках, об изумрудных кораллах, о шипящем солнце, о разноцветных созвездиях и лимонной луне.

— А земля? Вы когда-нибудь видели какую-то другую землю, кроме Небытнанге? — нетерпеливо спрашивал король.

— А зачем нам земля? — удивлялся Ним.

И король кивал головой. Левиакорсам земля не нужна.

А вот король мечтал, если уж не открыть какую-то новую землю, то хотя бы найти ещё какую-то уже существующую.

Однажды утром он проснулся и сказал королеве Мариле:

— Всё, откладывать более невозможно. Я собираю экспедицию.

Королева Марила была умной женщиной, поэтому она сказала:

— Ваше величество. Дорогой. Эмиль, сейчас Златолист на дворе, время собирать урожай. Не время для экспедиции.

Король Эмиль всегда прислушивался к доводам рассудка и жены, поэтому кивнул, соглашаясь.

Златолист действительно не самый подходящий месяц для экспедиции.

В Октямбре Марила сказала:

— Ваше величество, дорогой, Эмиль, скоро городской праздник, день середины осени. Без короля никак нельзя.

И действительно, без короля никак не обойтись на этом празднике, ведь это именно он разливает пунш всем горожанам и надевает им на голову венки из листьев клёна.

В Ноямбре левиакорсы высиживают детёнышей, а без левиакорсов отправляться в экспедицию было бы опрометчиво.

В Декамбре всё замело, и король сам понимал, что в Декамбре только самый отчаянный дурак соберётся в путешествие. К тому же это конец года, нужно сдать все городские отчёты и купить подарки к Ночи зимнего волшебства.

В Янвамбре королева Марила каталась на коньках, неловко упала и вывихнула лодыжку.

В Фефрамбле принцесса Олела заболела грустнянкой, и пришлось закрыть на две недели на карантин всё левое крыло дворца.

В Слякотень король Эмиль был так занят, что не вспомнил об экспедиции.

Ампрель был любимым месяцем королевы Марилы и тоже не подошёл.

В Расцветень у короля началась сезонная аллергия на лунную акацию, и он бесконечно чихал.

Июньль, Июльнь и Авгумст промчались, были посвящены семье, и король Эмиль просто побоялся заговорить об экспедиции.

Но когда наступил Двамгуст, король строго и непреклонно заявил:

— Вот что, мои дорогие, больше я откладывать не намерен. Я и так придумал вам четвёртый летний месяц, чтобы у вас было побольше лета, но это самый удачный момент, и я сейчас же начинаю собираться.

Король созвал совет, всех кораблестроителей, всех инженеров, всех капитанов, всех говорящих с левиакорсами, повара и свою старую няню Жанель.

Три дня и три ночи они заседали в переговорном зале, и все эти уважаемые люди пытались отговорить короля от этой очень опасной и совершенно бесполезной затеи, но все их доводы остались неуслышанными.

Через три дня король Эмиль вышел из переговорного зала в полном походном одеянии, в походной короне и с походной тростью. Все кораблестроители, инженеры, капитаны, говорящие с левиакорсами и повар вышли за ним тоже в полных походных одеяниях и с грустным выражением лица. Няня Жанель вышла последней, покачала головой и отправилась готовиться к проводам.

— Вперёд, друзья мои! — прикрикнул король, подбадривая их. — Нас ждёт небывалое открытие, я уверен!

И все они направились в порт.

Ещё через три дня всё было готово к экспедиции. Багаж собран, корабли проверены и укомплектованы, все поручения касательно дел во время королевского отсутствия были даны его жене, королеве Мариле.

Весь город собрался в порту, чтобы торжественно проводить короля в экспедицию, цели которой мало кто понимал в Небытнанге. Король хотел найти то, чего в городе было с избытком, — новые земли и новых людей. И зачем нужно было ехать за этим в дальние-дали?

Но горожане были люди увлечённые и мечтательные, поэтому все принимали мечту короля Эмиля и поддерживали его, какой бы странной она ни казалась.

Принцесса Олела и её десять юных фрейлин стояли на пристани. Старая няня Жанель тоже была с ними. Прижав платочек к почти уже выцветшим голубым глазам, она никак не могла перестать плакать и никак не могла понять, почему не перестаёт.

Да, её мальчик едет в дальний опасный путь, но с ним капитаны и левиакорсы, а с ними бояться нечего.

Королева Марила провожала мужа на его корабль. Ей было очень тоскливо, и она изо всех сил сдерживалась, чтобы позорно не разреветься и не начать топать ногами, как капризное дитя.

На палубе её встретила Герта Грогль.

— Ну что ты, моя дорогая, — сказала Герта, увидев лицо королевы. — Эмиль ещё никуда не уплыл, а ты уже смотришь на него так, словно он отправляется на край света.

— А разве нет? — тихо спросила Марила. — Герта, ведь никто не знает, что находится за этим морем. Может быть, там вообще ничего нет.

— Тогда твой муж вернётся и с большим удовольствием расскажет нам, как именно выглядит это ничего.

Марила невольно улыбнулась.

— Ты всегда умела меня успокоить.

— Не всегда, — возразила Герта. — Помнится, однажды ты плакала целый вечер, потому что Эмиль не пригласил тебя танцевать на празднике середины осени.

— Герта! — вспыхнула Марила. — Мне тогда было пятнадцать лет!

— А ему шестнадцать, и он был самым несообразительным юношей во всём Небытнанге. Впрочем, с годами кое-что изменилось.

— Ты хочешь сказать, он поумнел?

— Я хочу сказать, что теперь он хотя бы приглашает тебя танцевать.

Марила рассмеялась и тут же прижала ладонь ко рту, словно испугалась собственного смеха.

Герта смотрела на неё с нежностью. Она помнила Марилу совсем маленькой девочкой, которая стеснялась заговорить даже с собственным отражением, и Эмиля, ещё не знавшего, что однажды ему придётся отвечать за целый город. Тогда он уже любил корабли, море и всякие невероятные затеи, а Марила уже любила его, хотя долгое время никому в этом не признавалась.

С тех пор прошло немало лет. Эмиль стал королём, Марила королевой, а Герта так и осталась Гертой Грогль, которую знали и уважали во всём Небытнанге. Она могла бы занимать любое место при дворе и, пожалуй, обладала в городе не меньшим влиянием, чем сам король, но предпочитала корабельную палубу, разговоры с левиакорсами и вечера в доме сына, среди любимых внуков.

— Я очень боюсь за него, — призналась Марила, когда они немного помолчали. — И за тебя тоже. Ты ведь знаешь, каким он становится, когда ему в голову приходит новая идея. Он перестаёт замечать всё вокруг. А теперь он решил найти другую землю. Герта, зачем ему другая земля? Разве ему мало нашей?

— Дело не в том, что ему мало, — ответила Герта. — Просто Эмиль всегда хотел знать, что находится за горизонтом. И я подозреваю, что, даже если он найдёт там ещё десять островов, его будет интересовать, что находится за ними.

— Вот именно этого я и боюсь, — вздохнула Марила.

Герта взяла её за руку.

— Послушай меня, девочка моя. Мы подготовили хорошие корабли, с нами отправляются опытные капитаны, а левиакорсы знают море гораздо лучше нас. Мы не собираемся безрассудно бросаться навстречу первой попавшейся буре.

— Но ты сама веришь, что вы найдёте другую землю?

— Не знаю, Марила. Зато я знаю, что мы постараемся вернуться.

Марила внимательно посмотрела на неё.

— Ты сказала «постараемся».

— Я никогда не обещаю того, чего не могу знать наверняка.

— Знаю, — тихо сказала королева. — Именно поэтому я тебе верю.

Герта обняла её за плечи, и некоторое время они стояли молча, глядя на море.

Марила не знала, что у Герты была собственная причина отправиться в это путешествие.

Перед отъездом Герта долго стояла в гостиной дома сына перед каменной фигурой своего мужа. Она нежно погладила его по щеке.

— Я вернусь, мой дорогой северный ветер, — прошептала она.

Алекс не ответил.

Он не отвечал уже много лет, но Герта продолжала разговаривать с ним каждый день. Она рассказывала ему о сыне и внуках, о кораблях, о происшествиях в городе, о смешных выходках Паскаля. Иногда ей казалось, что стоит только задержаться рядом ещё немного, и она услышит его голос.

Герта отправлялась в экспедицию не ради новых земель и не ради славы первооткрывателя. Она надеялась, что где-то за пределами Небытнанге ей удастся найти Клёна и Иву, величайших волшебников, которых она знала. Если кто-нибудь и мог вернуть Алекса к жизни, то только они.

Когда-то Герта вместе с Лилулали побывала в сотнях миров. Они никогда не могли выбирать, куда попадут, и ни разу не оказывались в одном и том же мире дважды. Но домой возвращались всегда.

Герта была их якорем.

Пока Лилулали увлекалась невероятными открытиями, знакомилась с обитателями незнакомых миров и порой совершенно забывала о времени, Герта удерживала невидимую связь с родным островом. Именно благодаря ей они неизменно находили дорогу обратно в Небытнанге.

Теперь Лилулали не было рядом, а вместо таинственных переходов между мирами Герту ожидало путешествие по морю, за которым никто и никогда не видел другой земли.

Но надежда, которую она столько лет берегла, оказалась сильнее страха.

— Герта, — позвала Марила, — а ты сама не боишься?

— Боюсь, моя дорогая.

Королева удивилась. За всю свою жизнь она не могла припомнить, чтобы Герта так просто призналась в страхе.

— Тогда почему ты едешь?

Герта немного помолчала.

— Потому что иногда, Марила, страх потерять то, что любишь, гораздо сильнее страха перед неизвестностью.

Марила посмотрела на неё и вдруг крепко обняла.

— Ты ведь вернёшься?

Герта обняла её в ответ.

— Я очень постараюсь.

В это время Эмиль, стоявший неподалёку, громко объяснял капитану, как именно следует держать курс, хотя капитан, несомненно, разбирался в этом гораздо лучше короля.

Марила посмотрела на мужа и покачала головой.

— Скажи мне, Герта, ты помнишь, чтобы он хоть раз в жизни отказался от какой-нибудь своей сумасбродной затеи?

— Помню, — ответила Герта. — Когда ему было восемь лет, он собирался построить подводный дворец для левиакорсов.

— И что же его остановило?

— Левиакорсы. Они сказали, что дворец им совершенно ни к чему, а вот если он научится печь пироги с морской капустой, то они с удовольствием придут к нему на ужин.

Марила засмеялась.

— И он научился?

— Разумеется. Правда, после третьего пирога вся дворцовая кухня пахла морской капустой ещё две недели.

— Значит, он всё-таки не отказался от затеи, а просто придумал другую!

— Видишь, — улыбнулась Герта, — ты знаешь своего мужа ничуть не хуже меня.

Марила снова посмотрела на Эмиля, и улыбка её стала немного печальной.

— Я очень его люблю, Герта.

— Знаю, девочка моя. И он тебя тоже. Даже когда совершенно невыносим.

— Особенно когда невыносим, — тихо ответила Марила.

Герта поправила выбившуюся прядь волос у её виска, как делала когда-то, когда Марила была ещё маленькой девочкой.

— Ну вот. А теперь иди и скажи ему об этом сама, пока он не отправился искать край света.

Вдруг над кораблями пролетела огромная тень: туда, сюда, вперёд и обратно. Пушкарь, который должен был дать залп к отплытию, испугался, подпрыгнул и нечаянно ткнул факелом в фитиль портовой пушки.

Раздался залп.

В то же время капитаны крикнули:

— Отдать швартовы! Трави помалу!

Матросы на пристани отцепили канаты, удерживающие корабли, а матросы на кораблях стали поднимать якоря.

Корабли пришли в движение.

Заметив это, король Эмиль закричал:

— Стойте, подождите! Королева ещё на борту!

В это время тень снова пронеслась над кораблями, и матрос, сидящий наверху и отвечающий за паропаруса, с испугу нажал на кнопку, которая эти паропаруса открывает.

Королевский флагман почти подпрыгнул на волнах и понёсся вперёд с немыслимой скоростью.

— Хорошо, — сказал король капитану, подошедшему к нему с докладом, — мы высадим королеву на южном причале, пусть для этого нам и придётся обогнуть остров.

Но в этот момент королева Марила не выдержала всех волнений, связанных с отплытием любимого мужа, и упала в глубокий обморок.

Пока король нёс её в каюту, пока прибежал корабельный врач, пока он хлопотал над бледной королевой, прошло немало времени. Флагман продолжал идти вперёд под раскрытыми паропарусами, а остальные корабли следовали за ним. Когда Марила наконец пришла в себя, Небытнанге остался далеко позади, и возвращаться уже было нежелательно.

Король Эмиль вышел на палубу и позвал Нима, который плыл где-то неподалёку от королевского флагмана.

— Ним, плыви к Олеле и скажи ей, что мама остаётся со мной и что все правила и распоряжения лежат в моём кабинете на столе. Она справится. Скажи ей, что мы очень её любим и постараемся вернуться побыстрее.

Ним помчался к берегу быстрее ветра. Ему было ужасно обидно, что на этом экспедиция для него заканчивается, но он слишком любил Олелу и не мог оставить её без новостей.

Всё это время принцесса, десять её фрейлин и няня Жанель, а также все горожане стояли на пристани и в недоумении ждали возвращения кораблей.

Увидев подплывающего Нима, все немного заволновались. Ним рассказал о случившемся, а принцесса передала его слова всем собравшимся.

Все немного постояли в тишине и, приняв неизбежное, отправились по своим делам. Многие горожане подходили к Олеле и говорили ей:

— Всё хорошо, мы справимся, всё вместе.

Она крепко их обнимала и благодарила, хотя совсем не чувствовала такой уверенности.

Вместо того чтобы поехать на парокаретах вместе с няней и фрейлинами, Олела решила долететь до дворца. Ей нужно было подумать.

И как обычно, когда она пролетала над ратушной площадью, над ней в небе зависла огромная тень и провожала её почти до самого дворца. Олела давно перестала бояться её. Она только ужасно хотела понять, чья это тень, но пока эта загадка оставалась самой загадочной из всех, что ежедневно дарил Небытнанге.

Во дворце Олела прочитала бумаги, оставленные отцом на столе, и схватилась за голову. Ей никогда не справиться с таким количеством обязанностей, она слишком многого не знает и всенепременно ошибётся.

Старая няня Жанель застала принцессу в жуткой панике: та летала из угла в угол по отцовскому кабинету. Схватив Олелу за подол, старушка потянула её вниз, но не рассчитала, что Олела выше её ростом и тяжелее, а поэтому вместо того, чтобы опустить принцессу вниз, сама взмыла вместе с ней вверх, судорожно хватаясь за принцессовы юбки.

Олела была так напряжена, что даже не заметила, что таскает на своих юбках почтенную старушку, которая визжит во весь голос.

На визг прибежал камердинер короля Уво. Уже он смог, ухватившись за старушкины ноги, спустить вниз сначала её, а потом всё так же ничего не замечающую принцессу Олелу.

Вместе они усадили девушку в кресло, сунули ей в руки ромашковый чай и наперебой принялись успокаивать её.

— Детка, мы со всем справимся. Думаешь, твой отец всё делал один? Небытнанге — это отлично работающий механизм, и в целом он работает сам по себе уже много лет. Мы все тебе поможем, — говорили они.

От облегчения Олела разрыдалась.

Няня Жанель добавила в ромашковый чай ещё и сонные травы, ведь она была известной колдуньей, и через пятнадцать минут Олела мирно посапывала в кресле.

Уво поднял принцессу на руки, отнёс в спальню, уложил на кровать, подоткнул одеяло и ушёл, приговаривая:

— Бедная, бедная детка. Ну ничего, не такое бывало, и всё выходило хорошо.

Утром Олела проснулась выспавшейся и в хорошем настроении. От вчерашней паники не осталось ни следа.

Она вышла на балкон и стала всматриваться в море. Сначала всё было хорошо, и она чувствовала, что невидимая нить между ней и родителями крепка и надёжна, как раньше.

Уже собираясь взлететь, чтобы навестить свои цветы, Олела приподняла юбки, и вдруг это произошло: нить разорвалась с громким звуком, отдавшись глухой болью у неё в груди.

Она больше не чувствовала родителей, как будто их никогда и не бывало.

Через несколько секунд она услышала страшный трубный, отчаянный крик Нима, который почувствовал, как разорвалась его нить с Кайей.

А ещё через минуту это почувствовали все горожане, которые проводили своих родных в экспедицию вместе с королём Эмилем.

Заплакал тихо маленький Паскаль, сидя на подоконнике в своей комнате. Схватился за сердце его папа в своей конторе, охнула мама в своей мастерской. Эмма и Элла бросились друг к другу в объятия от невыносимой тоски по бабушке Герте.

На ратушной площади госпожа в зелёной шляпке несла домой корзину с яблоками. Вдруг она остановилась, прижала руку к груди и выронила корзину. Яблоки покатились по мостовой, одно из них угодило под ноги прохожему, и тот едва не упал. Но женщина даже не заметила этого. Она стояла посреди площади и смотрела куда-то вдаль, а по щекам её текли слёзы.

В булочной господина Хала молодой пекарь доставал из печи свежие булочки, когда вдруг уронил противень. Булочки рассыпались по полу, а он схватился за край стола, чтобы не упасть.

— Что с тобой, мальчик? — испуганно спросил господин Хал.

— Не знаю, — прошептал пекарь. — Мой отец… Он ведь был на одном из кораблей…

И замолчал, потому что не мог произнести то, что уже понял.

У маленького дома с голубыми ставнями старая собака по имени Боня дремала на крыльце, положив седую морду на лапы. Её хозяин, корабельный плотник, отправился в экспедицию вместе с королём. Боня вдруг вскочила, навострила уши и бросилась к калитке. Она долго смотрела на дорогу, потом жалобно заскулила и стала царапать лапой деревянные доски. Калитка не открывалась, и собака легла перед ней, не сводя глаз с пустой улицы.

А в порту молодой левиакорс, чей любимый человек отправился на одном из кораблей, неожиданно вынырнул из воды и издал такой протяжный, печальный звук, что чайки, кружившие над причалами, испуганно взмыли в небо. Он снова нырнул, проплыл вдоль берега, поднялся над водой и долго смотрел туда, где исчезли корабли.

В это время в маленькой мастерской на окраине города женщина сидела за швейной машинкой и подшивала праздничное платье. Её муж служил матросом на королевском флагмане. Она вдруг перестала шить, медленно сняла ногу с педали и прислушалась. Ничего не произошло: часы продолжали тикать, за окном щебетали птицы, а на столе лежала недошитая юбка.

Но женщина уже боялась, что больше никогда не увидит мужа.

Она осторожно сложила платье, положила его на стол и закрыла лицо руками.

И даже те, кто никого не провожал в экспедицию, начали замечать, что с городом происходит что-то страшное. Люди выходили из домов, окликали соседей, пытались узнать новости, но никто ничего не мог объяснить. Казалось, по Небытнанге прошла невидимая волна, оставляя за собой тревогу, слёзы и растерянность.

Один за другим жители Небытнанге чувствовали самую большую боль в своей жизни и не понимали, как им жить дальше с этой образовавшейся пустотой в сердце.

Старая няня Жанель добралась до спальни принцессы уже всё зная. По дороге она думала, что сказать и как успокоить девочку, но не могла найти нужных слов.

Она удивилась, увидев Олелу, спокойно стоящую у окна и тихонько поглаживающую листья комнатного цветка-огонька.

— Девочка моя, — начала старушка.

Но тут Олела повернулась к ней, и няня Жанель увидела абсолютно сухие и жёсткие глаза принцессы, её сжатые губы и кулаки. Все слова застряли у неё в горле.

— Ненавижу их, — тихо сказала Олела. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Ты не знаешь, но слово «ненавижу» — это невероятно сильное заклинание во всех мирах, а уж в Небытнанге подавно, тем более сказанное вслух таким сильным магом, как принцесса Олела.

Сначала как будто ничего не произошло, но через несколько секунд старая няня увидела, как увядает цветок-огонёк, как осыпаются его листья. Сразу после этого потемнело небо, солнце закрыли тучи, завыл злой ветер, а принцесса взмахнула рукой в сторону няни. Ту подхватил поток воздуха и вынес из комнаты.

Громко захлопнулась дверь спальни за ней, а после и главные двери принцессиной башни. Старушка оказалась на улице, а над шпилем башни клубились беспросветно чёрные тучи. Розовые кирпичи, из которых была построена башня, становились чёрными у фундамента.

Все растения вокруг стали никнуть и увядать, все животные испуганно разбегались.

Старушка вышла из дворцового парка на ратушную площадь и увидела, как быстро разбегаются люди. Никто из них не смотрел в глаза, никто больше не улыбался, нигде не звучала музыка.

Один за другим гасли цветочные фонари, хлопали окна, которые спешно закрывали люди в домах, и через полчаса никого не осталось на опустевших улицах Небытнанге.