Аленкино счастье

¬Аленка сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и завороженно следила за тем, как падает снег. Крупные, ленивые хлопья снега падали на темные ветки старого клена, укрывая город пушистым одеялом. В комнате пахло мандаринами, свежей хвоей и медовой выпечкой,мама с утра колдовала на кухне.
Аленке было девять, и в этот Новый год она ждала чуда. Не просто подарка под елкой, а настоящего, взрослого, о котором шептались во дворе.
— Мам, а счастье — оно какое на ощупь? — спросила Аленка, не отрывая глаз от падающих снежинок.
Мама выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце, улыбнулась:
— На ощупь? Наверное, как мягкий шарф, который вяжет бабушка. Или как нос прыгающего от радости щеночка. А что?
— Да так… Просто все говорят: «Счастья тебе, Аленка», а я не знаю, поймала я его уже или оно где-то в другом месте прячется.
Мама подошла, обняла дочку за плечи:
— Счастье, доченька, — это не что-то заоблачное. Оно складывается из мелочей. Из тепла маминых рук, из запаха елки, из того, что все мы дома и все здоровы.
Аленка кивнула, но в глубине души продолжала мечтать о чем-то более осязаемом. Ей ужасно хотелось завести собаку. Маленькую, смешную, с виляющим хвостом. Папа обещал: «Вот подрастешь немного — обязательно заведем». Но Аленке казалось, что «немного» это вечность.
Вечером семья уселась за стол. За окном уже совсем стемнело, и город зажегся тысячами разноцветных огней. Часы на стене начали отсчитывать последние минуты уходящего года. Бой курантов, звон бокалов, искры детского шампанского…
И тут в прихожей раздался странный звук. Словно кто-то тихонько царапнул дверь лапкой, а потом раздался короткий, вопросительный «тяф!».
Аленка замерла. Сердечко ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось птицей.
— Пап?.. — растерянно произнесла она.
Папа загадочно улыбнулся и пошел открывать дверь.
Аленка соскочила с места быстрее ветра. На коврике в прихожей, прямо посреди растаявшего снега, сидело нечто невероятное. Это был щенок — помесь дворняжки и, возможно, терьера, с огромными ушами-лопухами, одним черным глазом и одним белым, и смешной бородкой. На его шее красовался ярко-красный новогодний бант.
Щенок тут же бросился к Аленке, забавно перебирая короткими лапками, и принялся отчаянно лизать ее в нос, щекоча мокрым языком.
— Это… мне? — Аленка прижала комочек к груди. Щенок был теплым, пах морозной свежестью и папиной курткой. Он дрожал, то ли от холода, то ли от волнения, но сразу доверчиво уткнулся носом ей в шею.
— Тебе, дочка, — тихо сказал папа, опускаясь рядом на колено. — С Новым годом, тебя дочка.
Аленка зажмурилась. Щенок пах шерсткой и молоком, его сердце билось быстро-быстро, в унисон с ее собственным. В этот момент девочка отчетливо поняла: вот оно. Счастье пахнет хвоей и мандаринами, оно мягкое, живое, оно тычется мокрым носом в щеку и громко сопит прямо на руках.
Она прижала щенка крепче, открыла глаза и улыбнулась так широко, что, казалось, ее улыбка осветила всю прихожую.
— Я назову тебя Снежок, — прошептала она на ухо новому другу, и тот радостно гавкнул в ответ.
Аленкино счастье наконец-то нашло ее. И оно никуда больше не собиралось уходить