Глава 5. Отец

Шпруц кончил и закурил.
Фиксаторы с щелчком расстегнулись, выпустив его из прекрасного мира в привычный. Так себе свобода, если задуматься.
Мышцы были расслаблены посильнее, чем после сауны с массажем, так что он не торопился выбираться из кресла. После такого странно было даже курить, но что делать, привычка - вторая натура. Шпруц лениво смотрел, как огонь съедал плотную бумагу. Надо было сильно затягиваться, чтобы огонек не гас - в сигаретах не было обычного набора химии, поддерживающей горение.
Закон говорит, что психомашину можно купить только по лицензии. Лицензии у Шпруца не было. Каждая новая модель у него появлялась спустя несколько дней после появления на рынке.
Вирты - это, конечно, весело, да. Но вирт - это просто очень хорошо сделанная картинка. Возможно, с неплохим набором настроек. Но он остаётся картинкой.
Психомашина добавляла кое-что, что вирту было недоступно принципиально.
Сидя в этом и в похожих креслах, Шпруц перепробовал всё, от чего у него не повалил бы дым из ушей. Он падал в горные расщелины с таким чувством влюблённости, какое бывает только у шестнадцатилетних мальчиков. Впрочем, к нему самому такое сравнение вряд ли было применимо. В свои шестнадцать у него не было ни желания, ни времени в кого-то влюбляться. А потом лежал на горных вершинах, с которых до этого падал, с чувством, что весь мир - нет-нет, не метафорически, буквально - принадлежит ему.
Как говорил один его серый знакомый, когда, изранив руки и ноги, взбираешься на вожделенную вершину, обнаруживаешь, что там достаточно одиноко.
Провалявшись так минут пятнадцать, Шпруц наконец поднялся. Подошёл к своему рабочему столу, вызвал такси, надел серое пальто и пошёл наружу. На его вызовы такси прибывало секунд через тридцать-сорок.

***

Отвык он уже, признаться, от клубов. В юности нередко там зависал, потом времени стало слишком мало. А потом и ловить там стало уже нечего. Музыка? Симфонический оркестр на дому. Девчонки? По мановению его руки пара десятков самых породистых выстроятся в очередь и еще, того и гляди, успеют в этой очереди подраться. Алкоголь? Да не смешите.
Шпруц сидел за пустым столиком со стаканом. Невдалеке маячил "секьюр", стараясь быть невидимым. Какое-то время хотели ввести автоматику с пропусками, но в итоге решили оставить иллюзию "человечности".
К столику расслабленно подошёл какой-то парень лет на десять моложе Шпруца. На лице у него была лёгкая блаженная улыбка - блаженная в тех рамках, которые бы не стали вызывать подозрений.
- Херр Шпруц?
Шпруц пожал протянутую ладонь, помня о том, что лицо при этом надо сохранять невозмутимым. А в руке от кисти до локтя появилось ощущение, которое хоть и было знакомым, но к которому он никак не мог привыкнуть. Нервы, жилы, кости и сосуды на секунду будто стали как вибрирующие струны. Это не было так неприятно, как удар током, но и определение "приятно" к этому тоже не вязалось.
Такое чувство при рукопожатии могло возникнуть только в том случае, если под кожей обеих ладоней находилось кое-какое идентичное устройство.
Парень сел за столик и завёл вежливый бессмысленный разговор, какие бывают у важных собеседников, не связанных никакими реальными узами.
Выждав минут пять, Шпруц, стараясь не менять ленивый расслабленный тон, спросил:
- Значит, наша сделка в силе?
- Да, херр Шпруц, вы вызываете у нас доверие и уважение.
За это они чокнулись тяжёлыми стаканами.
Шпруц подвинул в сторону парня пафосную кожаную книжечку.
- Отдайте, пожалуйста, официанту.
- Конечно-конечно, - парень едва уловимым движением вытянул из книжечки толстый чёрный конверт, практически неразличимый в полумраке клуба. Наличные со дня на день должны стать вне закона, само их появление на виду могло вызвать какие-нибудь подозрения.
- Знаете, как в рекламе было: "Вас любят не за деньги, но хорошо, когда они есть". Мы, наверное, могли бы эти две смысловые части поменять местами, - и тут парень не удержался и подмигнул.
Шпруц недовольно нахмурился - можно было обойтись и без этих фокусов.
- Безусловно. Хорошего вам вечера.
- Счастливого полёта!
Шпруц нахмурился второй раз, хотелось весёлому пареньку на дорожку дать подзатыльник. Но его ждали более важные дела. Он запахнул пальто, краем уха услышал подобострастное прощание "секьюра" и отправился домой.

***

Ждать пришлось два дня. Как в старые времена: пост. Машину не запускать, не пить, тяжёлой еды не есть, даже, кто бы думал, не сношаться.
Наконец Шпруц дождался.
Фиксаторы привычно щёлкнули, препараты потекли в Шпруца. Он уже привычно различал состав. Релаксанты, как же без них. Ещё что-то. Интересная смесь, если можно так сказать - "изысканная". Через пару минут он почувствовал себя так легко и прозрачно, будто дышал ладаном в Омане.
Сначала загорелись золотые буквы, значение которых он уже выучил. А потом в этой лёгкости и прозрачности перед ним стали мелькать сцены из его биографии. Ну, подобное он уже видел, только не в таком настроении. Как будто он рассматривал это откуда-то с облаков. "Такое вроде бы перед смертью видят, надеюсь, я тут хоть не помру", - полушутя подумал Шпруц. Невидимая левая рука перебирала стыдные и позорные просчёты, а невидимая правая словно гладила его по голове - что ж, сын, ты делал то, что тебе казалось нужным. Перед глазами прошло так много картин с этим раздвоенным ощущением стыда и прощения, что Шпруц к своему удивлению стал замечать, что на глаза понемногу стали наворачиваться слёзы. Ему на глаза - слёзы. Ему, столько повидавшему и ничему не удивлявшемуся.
Наконец просмотр своей жизни стал таким мучительным, что Шпруц закричал то ли вслух, то ли про себя: я не могу больше! Я столько раз делал неправильный выбор! Я хочу вырваться!
Перед глазами всё померкло.
Потом всё, наоборот, стало заполняться светом. Шпруц увидел какое-то старое каменное помещение. И там сидел его отец. Он был в свитере и джинсах, но у него было такое благородное лицо, какого Шпруц больше никогда в своей жизни не видел. Спокойный и при этом прямой взгляд, как будто немного осуждающий, истинно мужской. Вспомнилась фраза из одного старого-старого фильма: "Чем нам может помочь очередная женщина?" И в самом деле: женщины в жизнь Шпруца привносили в лучшем случае хороший досуг, а не в лучшем ещё массу противненьких хлопот. Ни одна женщина не могла бы сделать для него всё таким ясным и понятным.
Он не понял, то ли они общались словами, то ли в его голове сразу возникали целые образы. Да, сын, ты много раз ошибался. Ты тратил время на глупости. Ты связывал себя с грязными и низкими людьми. Но у тебя есть шанс всё исправить. Настоящий мужчина должен всё исправить. И теперь, когда мы с тобой лицом к лицу, ты понял, что ты должен делать?
Да, отец.
Фиксаторы расстегнулись, Шпруц вывалился из кресла, потянулся к заранее приготовленной бутылке виски, сделал долгий глоток и в голос разрыдался.

***

К середине ночи Шпруц оклемался и от пережитого, и от выпитого. Мысли выстроились в стройный, ясный, прозрачный ряд. Он сел за стол и открыл одну базу данных.
Чтобы голову себе не ломать, подключил автоматическую выборку. Один из них, другой - какая разница-то? Всё уже абсолютно понятно. Так-так, вот милый парень с жидкими усишками и прыщеватым лицом. Социальная активность настолько стандартная, что и изучать-то нечего. Шпруц связался с одним своим контактом и попросил поставить немудрёную слежку.
Уже через несколько часов пришёл настолько же немудрёный ответ:
- Каждую пятницу зависает в баре "Розовая устрица". Но на нём видеорегистратор.
Окей, видеорегистратор, захватим глушилку. Отключить камеры в радиусе - тоже вполне по силам. Риски есть, но попробуем.
Шпруц порылся в своей гардеробной и выудил самые непритязательные шмотки, какие там завалялись - под стать заведению. Ещё очки и парик. Да, у него было несколько париков.
В "Розовой устрице" стояла густая вонь несвежей рыбёшки. К счастью, Шпруц в своей жизни поднаторел в том, чтобы себя не выдавать.
Первым делом он пошёл в сортир и незаметно заблокировал электронный замок к хренам собачьим.
Потом недолгое время с омерзением наблюдал, как прыщавый с жидкими усишками вливал в себя дешёвое пойло, о чём-то бормоча с двумя такими же по соседству. О чём? Абсолютно без разницы.
Вот прыщавый оторвал зад от стула и побрёл в сторону сортира. Только бы он не был уже в хлам пьяным, подумал Шпруц, ещё нассыт прямо под дверью. Нет, не настолько пьян, повезло. Ну а еще бы не повезло. В благом деле всегда везёт.
Шпруц заранее вышел на улицу. Ассистент-невидимка сказал, что прыщавый поплёлся к выходу во двор. Самое время вырубить наружные камеры.
Тут Шпруц резко прибавил ходу, нащупывая в кармане глушилку. Глушилку было достать так же трудно, как психомашину без лицензии, и воспользоваться ею надо было аккуратно и точно.
Завернул в тёмный двор и увидел силуэт облегчающегося бедолаги. Хотелось окликнуть, как в фильмах, типа "Эй, чувак!", или "Эй, м***к!", или "Эй, г***н!", но Шпруцу хватило благоразумия так не делать. Поэтому он быстро и беззвучно к нему подошёл и врезал кастетом по виску.
Несчастный свалился на землю, не успев заправить хозяйство в штаны.


Рецензии