Как распри армянских епископов уничтожили Каффу

Предисловие...

Корабль, который, расправив паруса по попутному ветру, выходит из гавани под самыми счастливыми предзнаменованиями успешного плавания, едва ли страшится, если в опасном проливе его настигнет шторм, бьющий в борта и поднимающий киль на гребни высоких волн: капитан смело встречает бурю и благодаря мужеству и мастерству благополучно приводит судно в порт.
Но если случится так, что, миновав узкое море, корабль попадает в бескрайнем океане в новую бурю, еще более яростную и страшную, чем первая, кормчему требуется двойное мужество, чтобы противостоять ей, а самому судну — прочная конструкция, чтобы выдержать натиск волн.

Куда худшая участь постигла людей, поставленных управлять нашей колонией в Каффе: в то время их общественное и частное спокойствие было нарушено не просто одной досадной распрей, сменявшей другую, — две зловещие тяжбы одновременно возникли, чтобы терзать их изнутри и поставить под угрозу судьбу отечества.

Речь здесь пойдет НЕ о вероятном и ожидаемом нападении мелкого правителя Готии (князя княжества Феодоро) вызванном оскорблением, нанесенным господину Лулы дерзкими братьями Гуаско, о которых я уже упоминал ранее в их споре с последним консулом Солдайи Христофоро ди Негро http://proza.ru/2026/07/22/2216

Но эта ныняшняя, мною рассказываемая история коснется намного БОЛЕЕ важного момента....в истории начала КОНЦА нашей генуэзской Каффы.
Именно она и послужила тем самым спусковым крючком к ее падению.
и вы поймете сами почему. и кто послужил этому.

Это история распри между армянским духовенством и народом (причем подразумевается абсолютно либо все армяне города, независимо от их конфессиональных предпрочтений, либо под всеми ними и стоит понимать тех самых 2/3 населения Каффы, которые в массе своей составляли именно армяне католики, потому что речь шла и назначении КАТОЛИЧЕСКОГО армянского епископа), с одной стороны конфликта.
И консулом и чиновниками Каффы, населением других конфессий и национальностей — с другой, по поводу законного преемства и инвеституры армянского католического епископа.
Той самой распри положившей КОНЕЦ величию, да и самому существованию коммуны Каффы.
История эта длилась более ЧЕТЫРЕХ лет. И последовательно передавалась "по наследству" от одной администрации Каффы-следующей.

НО

Для более ясного понимания ситуации, необходимо вкратце изложить все истоки, этапы и состояние к чему привели "исходные позиции" на тот самый день, когда в 1475г. великолепный Банк Святого Георгия ТАКИ взял на себя вынесение решения по этому делу.
Правда скажу - забегая наперед - ОПОЗДАЛ банк.
К моменту "прибытия" письма в коммуну - Каффа уже перестала существовать...
То самое решение я уже описывал ранее.
Это то самое "Последнее письмо властей Генуи в Каффу". http://proza.ru/2026/07/22/1902

Начало этой истории произошло еще в период консульства Филиппо Кьяврои, то есть в 1471 году, когда после смерти армянского КАТОЛИЧЕСКОГО епископа (обратите на этот немаловажный факт особое внимание) епископа армяно-КАТОЛИЧЕСКОГО обряда, разгорелась ожесточенная борьба между минимум  ДВУМЯ претендентами на эту кафедру, которая продолжалась вплоть до вступления в  1472г на должность консула,  преемника Кьяврои, Гоффредо Леркари.
Новый консул, по-видимому, поддержал административно и самостоятельно  одного из кандидатов на армянское католическое епископство - вопреки воле Банка, стремившегося и регламентировавшего изначально сохранять нейтралитет в церковных делах, особенно в отношении общин восточного обряда, чьи представители крайне болезненно относятся к вопросам религиозных верований.
Историю о суде в Генуе над консулом Леркари  я тоже уже рассказывал, и там тоже этот момент с самоличным назначением армянского епископа был ему так же дополнительно скорее всего вменен в вину.
"Дело консула Каффы-Гоффредо Леркари" http://proza.ru/2026/07/27/1725

• В итоге в 1472г армянским КАТОЛИЧЕСКИМ епископом в Каффе был назначен протеже консула  Гоффредо (имя его избранника    дошло в аналах этой истории, хотя всячески "теряется"-Панджагер/Пангиагер...а в некоторых источниках его прямо взяли и объединили с именем ДРУГОГО претендента Тер-ованнессом, и эту "версию" я изложу в конце, но если  Тер-ованнес и Панджигер это разные люди то, тогда теряется из истории минимум ДВА года этой истории 1472-1473гг , если это имена одного и того же персонажа, то вроде все норм))
• противоположная сторона конфликта- в ответ избрала своего кандидата тер-Карапета (и вот имя этого кандидата уже дальше в истории есть).
Вот так изначально возник этот раскол.

Армянский католикос(патриарх), желая подавить его в зародыше, отправил в Каффу своего нунция со следующими указаниями:
- не признавать НИКОГО - ни одного из двух избранных сторонами пастырей, а его представителю совместно с латинским КАТОЛИЧЕСКИМ епископом Каффы выбрать третье лицо, достойное этого сана и пользующееся расположением большинства духовенства и народа, чтобы поставить его во главе армянской КАТОЛИЧЕСКОЙ епархии.
Если было избрано третье лицо то, тогда Тер-ованесс и Панджигер не одно и тоже лицо. А тот самый Панджигер это один иерей,  а тер-ованес другой.

В канву этого решения ,Протекторы Банка св.Георгия в своем послании Администрации Каффы от 25 февраля 1473 года, одобряя это справедливое решение, сурово отчитывают консула Леркари за НЕУМЕСТНУЮ поддержку своего фаворита, предписывают ему неукоснительно соблюдать патриарший декрет и, в случае, если посланник уже  покинул Каффу к моменту получения этого письма, предписывалось потребовать назначения другого кандидата у вышестоящего прелата.

Однако в начале 1473г  тот назначенец Леркари,  на армянский епископский трон, Пангиагер(Панджагер) тоже ВДРУГ по одной версии или  скончался или был смещен.... но, эта его смерть/отстранение  дала новый повод и открыла легкий путь для множества соперничеств, интриг и проволочек, которые еще сильнее запутали и без того сложный клубок противоречий.
Если речь шла просто о смещении, а не о еще одной смерти третьего назначенного прелата, то тогда в канву ложится тезис что Тер-ованеса в народе звали  Панджагер -и это одно и тоже лицо.
Если же Панджигер это не тер-ованнесс, то он и правда умер.
И это не одно и тоже лицо.
Место епископа тогда в 1373г в любом случае занял Тер-Карапет.
Как не крути история все равно теряет два года. Которые видимо потом и "объединили" соединив Тер-ованнесса..под "прозвищем "Панджигер.

Главным же моментом стало то, что после ухода Леркари в 1473г с должности консула, и вступления в управление Каффой в том же 1473г Баттиста Джустиниани,  новый консул высказал мнение, прямо противоположное взглядам своего предшественника относительно епископов;
- в результате ОЧЕРЕДНОЙ армянский кандидат Тер-Карабет СНОВА был административно смещен, а на его место был назначен другой (или снова и опять) прелат -ТЕР Ованесс.
(историю о суде уже над бывшим консулом Баттистой Джустиниани я расскажу позже, там эта история более полноценно описана))


Находясь же в Генуе, Протекторы (члены совета банка Сан-Джорджо) к своему удивлению опять вынуждены были реагироватьхоть и с опозданием , ибо не могли понять причин произошедшей новой перемены в коммуне, по "армянскому вопросу" и 24 мая 1474 года СНОВА написали консулу Джустиниани, признавая решение консула, но призывая его внимательно следить за действующим армянским прелатом.
 Он казался им человеком хитрым, склонным к интригам и способным подстрекать народ в ущерб общественному спокойствию, доказательством чему служило письмо, отправленное им некоторое время назад своему патриарху (католикасу).
И он действительно должен был быть весьма изворотливым, если сумел удержаться на своем посту вопреки противодействию многих влиятельных противников — как церковных, так и светских, богатых и авторитетных как в городе, так и за его пределами, — и едва ли не смог подчинить своему влиянию третьего в свое время вступившего в 1474г в должность очередного -ПОСЛЕДНЕГО консула Каффы, Антониотто Кабеллу.

Правда, последний не оказывал ему явного предпочтения, но, застав его уже в должности при вступлении в права консульства в 1474г, не стал смещать его с кафедры, чтобы избежать еще больших беспорядков в Каффе, и написал в Банк, разъясняя суть спора и запрашивая инструкции для дальнейших действий.

Поскольку получение указаний из такой дали и следование им требовали времени, в этот промежуток нельзя было предпринимать никаких резких шагов, чтобы не усугубить ситуацию. Именно это его кажущееся бездействие было истолковано превратно и приписано хитрому умыслу, будто он намеренно поддерживал одну сторону в ущерб другой.
К сожалению, или счастью...суда над последним консулом Каффы не было.
Антониотто Кабелла умер в Константинополе..в конце 1475г. а вовсе не рабом на турецких галерах, успел оставить нотариальное завещание всего своего имущества в Константинополе - об этом я тоже писал в другой истории. о "Падении Каффы" http://proza.ru/2026/02/24/384

Имена обоих лиц, "кандидатов" этой истории на трон "армянского КАТОЛИЧЕСКОГО епископа" называются в истории прямо и без обиняков, тогда как в начальный период спора 1471-1472гг я нахожу их странным образом перепутанными и смешанными по сей день во всех источниках, с которыми я работал. Так как почти везде исчезаетиз истории, тот самый первый назначенец..назначенный консулом Леркари, Пангиагер

"Первочально" избранного после умершего Пангиагера (Панджагера), избранника консула Леркари в 1473г..  а затем СНОВА изгнанного в 1474г консулом Б.Джустиниани  звали Дер-Карабет (тер-Карапет)
А второго его соперника,  назначенному ему наперекор звали Дер-Онанес (тер-Ованнесс).
Разница между претендентами еще состояла в том,  что
Тер-Ованнес был местным армянином -выходцем "из народа"
В противовес ему тер-Карапет был выдвиженцем "армянских торговцев и богатой прослойки армян" -и не был даже местным.
 

Именно вокруг последнего , Тер-Ованнесса и разгорелся весь спор после того , когда именно его "утвердил " в 1474г армянским епископом  консул Б.Джустиниани и сместил с кафедры, выдвиженца банкиров тер Карапета.
Именно к нему, Тер-Ованнесу просили присматриваться протекторы банка.
Именно он был тем самым писавшим католикосу, изворотливым "выходцем из народа", противостоявший  всем. Но за которого был народ.

Выше я уже  упомянул, что вступив в должность в 1474г консул Кабелла неоднократно писал в Банк, призывая не только решить окончательно эту дилемму, НО и нисколько не сомневаться в том, что ему приписывали множество вещей касательно спора о том  армянском епископстве, способных исказить порядок фактов, мотивы его поведения и интриги враждующих сторон.
В то время как он сам, пребывал в абсолютном  неведении, кто из тех двоих армян является законным пастырем, и опасаясь упреков, которым уже подверглись двое его предшественников Леркари и Джустиниани) за вмешательство в тяжбу, твердо решил ничего не менять, а дождаться окончательного ответа из Генуи.
ответа как вы знаете он так и не дождался.
Каффа пала раньше.
Так кто же ее уронил?...
 
Не зря ведь в своих письма консул Кабелла,  неоднократно писал, что стал ненавистен людям из ложи, связанным денежными интересами с армянским банкиром Каяресом, родственником ТОГО самого отстраненного от кафедры еще прошлым консулом Джустиани.....епископа Деркарабета, а также был неудобен моим коллегам-массариям, которые хотели бы, чтобы я решил этот острый спор немедленно и в пользу последнего.

И эту историю. я тоже расскажу позже, как два массария Каффы.. Оберто Скварчиафико и Франческо ди Фиеско просто занимались служебным подлогом и топили "босса" наветами и клеветой.
Хотя частично я ее УЖЕ рассказал здесь - " Почему Каффу в 1475г. сдал не один лишь Оберто?" http://proza.ru/2026/07/22/1255



Подозрения консула Кабеллы  были более чем оправданы.
Ибо если он писал это 12 февраля 1475 года, то массарий Оберто Скварчиафико еще 13 сентября 1474г направил в Управление Банка Святого Георгия письмо в том же духе, но полное обвинений и злобных инсинуаций, прикрытых фарисейской маской честности и заботы об общественном благе, направленных против действий консула Кабеллы.
Что же он писал? а вот что...
.....армянский вопрос, как он утверждает, почти угасший к моменту моего прибытия ( в1473г. ) в Каффу, вспыхнул с новой силой. Причиной тому стало назначение нового патриарха, сменившего покойного Пангиагера (Панджагера) : узнав о возведении Дерованнеса в сан, и изгнании епископа Деркарабета, который был облечен в епископское достоинство его предшественником, новый патриарх направил сюда двух легатов. Им было поручено сместить «самозванца», а также передать письма консулу, старостам и латинскому прелату с призывом оказать содействие в этом деле и восстановить справедливость.
По мнению патриарха, согласно канонам и уставам их общины, истинным и законным епископом является Деркарабет — первый избранник, который был несправедливо вытеснен вторым. Указ содержал угрозу церковных взысканий и отлучения для всех, кто осмелится воспротивиться, будь то клирики или миряне.
Получив патриарший декрет, Кабелла, ничуть не изменив своего первоначального решения, созвал торжественное собрание, на которое пригласил упомянутых легатов, совет старейшин, старост, латинского прелата и обоих соперников. Каждый из претендентов изложил перед собравшимися свои доводы, после чего их попросили удалиться.
«Мы все, — как бы намекает здесь Оберто, — ожидали, что нас затем пригласят на тайное совещание, чтобы обсудить дело и вынести окончательное решение.
Однако, как только спорщики вышли, нас самих выставили за дверь, и Кабелла не пожелал услышать ни слова ни от нас, ни от нашего латинского епископа. Таким образом, вся эта пышная подготовка не привела ровным счетом ни к чему, и дело осталось нерешенным».

И именно в этот момент Скварчиафико открывает свой ларец — или, вернее сказать, свой арсенал оскорблений, которые он до сих пор с трудом сдерживал в груди.
Его перо, оставив чернила, окунулось в желчь.
Попробуем же на вкус эту горечь в нескольких «пилюлях», все это  есть в  пунктах его обвинительного заключения.
- Во-первых, он обвиняет консула Кабеллу в том, что тот присвоил себе единоличное право распоряжаться всем ходом дела, которое, по мнению Протекторов, должно было решаться иначе и обсуждаться на общем совете.
Наш консул, пожелал управлять и распоряжаться единолично.
- Во-вторых, последовавшее за этим недовольство и ропот армян, особенно армянских купцов. Это вызвало величайшее возмущение как самих армян, так и всей нашей лоджии.
- В-третьих, повсюду распространились оскорбительные слухи о гнусных вымогательствах и взяточничестве, к которым привел подобный образ действий среди этих народов, что легко отвратило их от любви и преданности суверенному Банку Святого Георгия.
В этом деле имели место величайшие злоупотребления, которые в значительной степени отдалили армян от той преданности, которую они питали к этому правлению.
«Это не храм правосудия, — восклицает далее потрясенный чиновник, — управление колонией превратилось в тиранию, к величайшему ущербу для этого города и нашей чести».
И все это почему? Потому что епископ Дер-Карапет, законно, по его мнению, избранный, был низложен в 1474г с кафедры, и пребывал в этом унижении из-за непреклонного упрямства консула Кабеллы.
 Ужасное, чудовищное святотатство, подобное тому, как если бы женщину насильно оторвали от мужа и держали вдали от него! Ибо как жена не может быть отделена от мужа, иначе как смертью, чего здесь вовсе не соблюдено.
Призываю твое внимание, мой читатель, ибо сейчас начнется самое интересное.
«Великолепные синьоры, — продолжает Оберто, который здесь пытается подражать Пилату, — я громко протестовал, видя недостойное поведение консула, настаивая на том, что поручения, переданные в ваших письмах, должны быть исполнены в точности; но мои усилия были тщетны, поскольку я больше не могу и не мог ничего сделать, так как мои предложения, как и предложения латинского епископа, не принимаются; на советы нас не приглашают, и все решается втайне.
Отсюда все более настойчивые и обоснованные подозрения в коррупции, в которых уже не приходится сомневаться. Истинно, имели место огромные злоупотребления!!!».
Наглец продолжает и говорит:
«Если вы хотите составить правильное мнение , я Будучи полностью убежденным в том, что я вам пишу, я готов доказать это. Наделите меня необходимыми полномочиями, чтобы я мог спуститься в мрачные лабиринты и исследовать сокровенные нити этого гнусного дела, и я чувствую в себе силы обнажить его постыдные язвы.
Если ваши светлости предоставят мне право действовать, истина будет несомненно раскрыта. Если у меня не получится, я готов подчиниться любому, самому суровому приговору и понести наказание за свое безрассудное предложение.
«Вот я: пошли меня», — сказал однажды пророк Господу Богу, и то же самое, но с совершенно иной целью, пожелал повторить дерзкий Скварчиафико.
 Жаль, что он не смог! Какое разочарование, должно быть, ожидало его гордое и ожесточенное сердце!
p.s    вот вам и еще один довод в пользу...того кто же таки сдал Каффу...


В конце своей тирады к протекторам он, напротив, разыгрывает из себя Иеремию, оплакивая крушение правосудия и утрату всякого здравого смысла, прямоты и морали в Каффе, которые, по его мнению, сосредоточились исключительно в его собственной безупречной груди, и заканчивает словами:
 «Скорбя, я вспоминаю об этом, чтобы можно было по правде сказать, что Каффа — это храм справедливости и честности, а не бесчестия».
Но  имел ли этот новоявленный Авраам, единственный праведник среди всеобщей "греховности Каффы", право выдвигать столь бесстыдные обвинения своему начальнику.
Консул Кабелла в одиночку ведет тяжбу о наследовании армянского епископства.
Это правда; но он делает это, чтобы приостановить спор, дождаться распоряжений Банка и исполнить их, а не из партийной злобы, жажды монополии или деспотизма.
К тому же он держал дело в своих руках, не доверяя заинтересованным советам Оберто, известного сторонника Деркарабета и своего друга, банкира Кайареса, родственника и покровителя последнего.
p.s вот и еще кирпич в лукошко..кто же мутил народ и сдал Каффу позже...
Недовольство же, возникшее среди армян, особенно в купеческой среде, было плодом искусственно раздутых слухов, распространяемых немногими оппозиционерами, связанными денежными интересами с вышеупомянутым банкиром Кайаресом. Слухи о злоупотреблениях стали неизбежным следствием этих дурных наветов распространенных намеренно, чтобы очернить консула в его мнимом бездействии.
В моем понимании это ясно, как солнечный свет в полдень.
Однако Протекторы Банка, находясь столь далеко от театра событий, по-видимому, прислушались, по крайней мере отчасти, к настойчивым призывам массария Скварчиафико.
Ибо они написали консулу слова упрека за то, что он позволил подкупить себя ПОСУЛАМИ даров и подношений, вместо принятия их и  НАКАЗАНИЯ дарившего,  а также за то, что намеренно затягивал армянский спор, получив якобы подарки от обеих сторон, как мы уже упоминали в свое время; этот проступок, грозно предупреждают они, мы намерены наказать, не оставив его безнаказанным.
Но к счастью как я уже сказал выше..суда над консулом Кабеллой не состоялось.

Что же они сказали потом, узнав об авторитетном вмешательстве монсеньора Паниссари, латинского епископа Каффы, в пользу Деркарабета?
О последнем консуле Каффы, Иерониме Панизари я тоже писал http://proza.ru/2026/07/27/2080. И принимал ли он вообще участие в этом конфликте? Скорее всего да, чем нет.


В связи с этим я обязан немного вернуться назад, чтобы прояснить исторический момент, оставшийся в тени в изложении событий 1474 года.
В своем письме к великолепному Управлению Святого Георгия от 4 ноября 14747г Оберто Скуарчафико вместе с другим массарием, Франческо Фиески, уведомил, что вкладывает в пакет с письмами копии их протестов, а также копию письма  епископа Каффы Панизари, дабы Протекторы могли составить верное суждение и вынести окончательное решение по утомительному армянскому спору.
Тогда они написали следующие слова:
«Это вмешательство старого монсеньора (епископа Панизари) в соперничество между государственными властями, если оно действительно имело место, мне не по душе; разве что, будучи призванным к тому и приглашенным армянским патриархом содействовать делу примирения, он принял в нем участие из пастырского долга, желания общественного блага и по велению совести. В таком случае, если, изложив свое глубокое убеждение относительно единственного назначения, которое он считал действительным согласно каноническим законам, он впоследствии воздержался от того, чтобы встать на сторону кого-либо из претендентов, я полагаю, что этим он поступил бы более чем правильно, исполнив тем самым и свой священный долг».

Его , епископа Каффы протест, поданный консулу, который, как я полагал, затерялся вместе с другими письмами в Банк,  позже обнаружился среди документов по данному делу: и для меня стало приятным сюрпризом подтверждение моего суждения.
Епископ Каффы Панизари принимал участие в попытке решить этот спор.

Ибо, как следует из текста этого документа, Панизари, отправляясь к консулу, чтобы изложить то, что он считал своим долгом в данном споре, ни в коей мере не посягал на полномочия консула и не обвинял его в предвзятости. Напротив, исполняя свой пастырский долг и будучи делегированным армянским патриархом для разбирательства по этому делу, он заявляет, что, по его убеждению, Деркарапет является единственным законным епископом, канонически возведенным в сан и несправедливо смещенным с кафедры.
Он не добавил ни слова упрека или оскорбления в адрес своего оппонента Дерованесса, за исключением констатации того, что тот занял кафедру без всяких на то полномочий, что было логическим следствием изложенных предпосылок.
Это произошло 14 сентября 1474 года, и Кабелла, вынужденный хоть что-то ответить по этому поводу, добавил, что оставляет за собой право и возможность дать ответ по прибытии в Каффу консульского викария, которого со дня на день ожидали из Генуи.
К 21 октября того же года он еще не прибыл, и тогда двое армян-мирян, по имени Ассассадор Базарбаши и Аведик, в качестве прокуроров Деркарапета, в свою очередь предстали перед общественным советом, то есть перед массариями, консулом и его провикарием Франческо Пастине, представив пространное изложение доводов в пользу своего митрополита теркарапета с прямой просьбой передать их в том же виде и довести до сведения суверенного Управления Святого Георгия в Генуе.

Мы не будем следовать за докладчиками в их многословном изложении мельчайших фактов, содержащихся в этом документе...будучи удовлетворенными тем, что смогли извлечь из этого дела наиболее важные для истории моменты, мы сочли их следующими.
Начав рассказ о споре с самых истоков, они утверждают, что после кончины последнего епископа их обряда священник Дерованесс, в просторечии именуемый как Панджагер, незаконно занял эту кафедру. Однако вскоре после того, как армянский патриарх канонически избрал Деркарабета, а тот предъявил свои грамоты тогдашнему консулу Филиппо Кьяврое и его генеральному совету, Панджагер был изгнан, а вышеупомянутый Деркарабет — признан.
Находясь в изгнании, Панджагер сплел интригу: подделал документы и бумаги, подкупил двух священнослужителей. Прибыв в Каффу с фальшивым мандатом на низложение законного епископа, они тихо бездействуя просидели там долгие месяцы — а именно, в течение всего оставшегося срока консульства Гоффредо Леркари, поскольку сочли его человеком неподкупной веры, «почитателем справедливости, непреклонным, гонителем пороков». Они проявили себя лишь после того, как управление колонией перешло к Баттисте Джустиниани, который принял их и согласился низложить действующего епископа, чтобы во второй раз возвести на престол Дерованесса, то есть Панджагера. Впрочем, они смягчают его вину, снисходительно полагая, что сам господин Баттиста был введен в заблуждение фальшивостью тех писем, а не действовал иначе.
«Но это оправдание, — добавляют они, — уже не могло служить вам, консул Кабелла, с того момента, как подоспели свежие письма нашего патриарха. В них предельно ясно утверждается, что именно Деркарабет был назначен им и поставлен во главе церкви Каффы, о чем вам и было сообщено как о его прямой воле. Точно так же и два настоящих нунция, посланных им для передачи этих распоряжений верующим нашей общины, поручение представлять его и оказывать ему содействие, испрошенное у местного латинского епископа, и его собственное послание, адресованное вам с требованием ввести Деркарабета в свободное владение должностью, — все это должно было избавить вас от любых сомнений относительно того, кто является законным претендентом. Не говоря уже об обязательстве, возложенном на вас  согласно уставу страны, не вмешиваться в церковные дела или вопросы, особенно касающиеся греков и армян, как это зафиксировано в правилах Каффы, как древних, так и современных».


Признаюсь, эти доводы кажутся мне весьма убедительными, и они должны были бы пробить брешь в непреклонном сердце Кабеллы, если бы он не укрылся за своей непоколебимой идеей дожидаться решений Банка, которые еще были впереди.
«Ходят слухи, — продолжает документ, — будто Деркарабет пытался подкупить консула подарками. Боже правый! Да и какая нужда законному обладателю титула прибегать к аморальным средствам подкупа, чтобы отстоять свое право? Нет, не было ему нужды, имея на своей стороне справедливость, известную всему народу, кого-либо склонять на свою сторону. И пусть выступит тот, кто хочет и у кого хватит духу поддержать такое обвинение: пусть восстанет тот, кто желает или может сказать, что он пытался кого-то склонить к нечестию. Знаете что? Настоящего коррупционера вы найдете, но в рядах Панджагера, который пользовался ложью и заговорами, а не Деркарабета, который, пользуясь своим законно приобретенным привилегием, мог бы, но не захотел действовать прямо во всем.

«Но разве банкир Каярес не пытался, — возражают прокуроры, — склонить на свою сторону Паоло Поццо, родственника консула, чтобы сделать последнего благосклонным и расположенным к его партии?»
«Каяресу, — отвечают они, — дали понять, что Деркарабет никогда не будет восстановлен в должности, иначе как с подношением денег. Живы и присутствуют здесь те, кто это говорил; и Каярес, зная своих «птиц» и низость людей, с которыми ему приходилось иметь дело, решился сделать предложение о подарке.
Получив его, Поццо все же не проявлял беспокойства и окольными путями дал понять, что этого недостаточно, потребовав двести дукатов, из которых пятьдесят — для него самого; и, положив их в карман, он снова замял дело на долгое время, пока, будучи подстегнут вышеупомянутым, не заверил, что все уладил с консулом, который, более того, уже воспользовался деньгами на дорожные расходы для перевозки рабынь». консулам в Генуе.
Все это — ложь Поццо, о которой Кабелла не имел ни малейшего представления. И если он не знал об этом тогда, то, узнав позже, почему он не применил строгие меры правосудия против этого домашнего заговорщика, чтобы очистить честь консула?»
Сказано верно! И, возможно, Кабеллу стоит упрекнуть в чрезмерной снисходительности к своему родственнику; Банк даже попрекал его открытой некомпетентностью за то, что он не заковал в кандалы обоих махинаторов — Поццо и Кайареса.
Но я замечаю, читатель, что слишком утомляю тебя, углубляясь в мельчайшие подробности этого крайне запутанного дела. Будет лучше, если я сокращу повествование и ограничусь последним документом, который к нему относится.
Это второй официальный протест, представленный консульскому корпусу Каффы на полном собрании совета одним лишь Аведиком, выступавшим в качестве поверенного Деркарабета, датированный 17 декабря 1474 года. В нем вновь нет ничего, кроме требования привлечь консула к ответственности за убытки и проценты, понесенные его клиентом, из-за вины которого армянский прелат влачил дни в незаслуженном изгнании, лишенный причитающихся ему церковных доходов.
Завершается документ требованием передать все материалы дела в великолепную Канцелярию в Генуе, включая те, которые Кабелла запретил секретарям курии предоставлять противной стороне.
В конце документа содержится прямое заявление массари Оберто Скварчиафико и Франческо Фиески против консула относительно его действий в данном споре.
 Заявление первого на сей раз было весьма кратким и сдержанным, поскольку ранее он уже много писал и делал по этому поводу; заявление же второго — резким и язвительным, адресованным непосредственно его начальнику, который выслушивал его лично. В самом деле, его оппозиция была свободной и честной, как и подобает человеку убежденному в своей правоте, он прямо и без обиняков высказывает ее своему оппоненту именно так, как сам ее понимает.
Он заявил, что ему известны распоряжения Банка, общие как для консула, так и для массариев (а не только для одного консула), касающиеся дела армянского епископства, которое стало источником стольких скандалов, смут и драк в городе.
Он выразил удивление тем, что консул Кабелла за столь долгое время так и не принял это дело близко к сердцу, а массарии, его естественные советники, не собрались, чтобы обсудить и завершить его.
В связи с этим он снимает с себя всякую ответственность за происходящее и обращается с последней просьбой к своему главе: собрать их и решить вопрос «по справедливости, в добром согласии и спокойствии». В противном случае он опасается, что в будущем могут возникнуть еще более тяжкие скандалы, пагубные для этого прославленного города.
Это предчувствие разделяло подавляющее большинство жителей Каффы, выразителями воли которых стали проживавшие там приор и чиновники Монеты.
В первые месяцы следующего, 1475 года, они направили суверенному Дому Святого Георгия письмо, в котором, собравшись на ассамблею, указали Протекторам на серьезный физический и моральный ущерб, который уже был нанесен и продолжает наноситься колонии из-за злополучного, так и не разрешенного спора об армянских епископах.
Они настаивают на том, чтобы наконец были приняты меры; в противном случае следует опасаться массового восстания армянского народа, который до сих пор был верен, «весьма признателен и послушен вашему правлению», но теперь, пресытившись столькими мерзостями и дурными примерами со стороны правителей, уже начинает говорить:
«Зачем эти латинские консулы и люди терзают наши души и растрачивают наше имущество?
 И пусть не ускользнет от вашего внимания, что они составляют две трети жителей Каффы: в их руках, следовательно, возможность поднять восстание и распоряжаться городом по своему усмотрению».
Теми, кто писал это, были приор Чиприано Вивальди и члены управления Монеты Джулиано Фиески и Николо Тортилья; последний, по словам Кабеллы, Кристофоро Ди-Негро и других государственных чиновников, был личностью весьма сомнительной.
Верно говорят: даже дьявол кроется в мелочах, лишь для того, чтобы потом легче было обмануть.
Случившееся потом бедствие было вызвано не столько действиями местных жителей, будь то добропорядочные граждане или негодяи. Опасались бунта, народного восстания, и, возможно, оно бы действительно произошло, но вместо этого, как гром среди ясного неба, обрушился внезапный турецкий набег.
Его спровоцировал другой конфликт, случившийся одновременно с армянским, — столкновение правительства Каффы с татарским "капитаном" Эминеком

И здесь
Позвольте мне здесь немного задержаться и поразмыслить над историческим фактом, который теперь не вызывает сомнений: падение Каффы стало НЕ результатом действий жителей....а заговора предателей- в т.ч и армян, отправившихся к туркам, чтобы договориться о сдаче города, как было описано выше.

Что же могло толкнуть этих мерзавцев на столь постыдную продажу и предательство родины, если не злоба и жажда жестокой мести за реальную или мнимую обиду? А какая обида была нанесена армянам в то время, кроме изгнания их якобы законного епископа?
Признаться, я склонен подозревать, что банкир Каярес или кто-то другой из богатых и влиятельных представителей этой нации сплел заговор, собрал сообщников из лица администрации так топивших консула Кабеллу....и осуществил задуманное, в итоге потеряв вместе с родиной и собственную жизнь.
.
Достойный финал для столь ужасного злодеяния, но также и урок правителям: не стоит притеснять народы религиозными войнами и попирать совесть людей, преследуя их за истинную или кажущуюся таковой веру. Впрочем, банкир Каярес, терКарабет или кто бы ни был этот заговорщик, слишком поздно осознал бы,
"Что даже благая по своей сути идея часто толкает слишком ярого сторонника к печальным излишествам»


Рецензии