В шуме

Виктор Матюк

В шуме

Инстинкт самосохранения не умер,
Он растворился в городском шуме,
Его окружили несусветные думы,
Невдалеке стояли печальные дюны,
При свете лунном со стороны зелёной лагуны
Послышался жалкий всхлип, там едва не взвыл старик,
Он к чужим безумствам не привык, здесь он всеми забыт,
Его плоть знобит, ему хотелось матом крыть на зловещий быт,
Он не знал, как себя сохранить в кругу бесчисленных интриг?
Что за жизнь, потерявшая здравый смысл? Не в нашей воле
Перечить сумасбродной доле, чего же боле надо мне,
Чтобы, оставшись наедине в кромешной тьме,
Вдалеке от опустевшего селенья,
Отвечать на подозренья
Рока, бога и судьбы,
Что именно ты
Виноват, что толпа грешникам кричит: «Виват!»,
Они не пытаются тем словам внимать,
Не хотят их на веру принимать,
О чём можно зря болтать,
Когда хочется рыдать,
А не хохотать,
И кому-то подпевать!
Лучше подождать исхода грядущих дней,
Оставив вблизи вотчины своей обессиливших людей,
Старик не мог себе представить, как можно судьбу исправить?
Кого к ней приставить, чтобы зависть отбилась от совместного пути,
Впереди грозы и проливные дожди, тяжело брести по нехоженым тропам,
Ему далеко ещё топать по безвестным дорогам, холопам здесь ходить запрещено!
Логика и хаос взбудоражили малость не только неподатливый фаллос,
И вызвали жалость
И множество пролитых слёз у старых вязов и молодых берёз,
Жизнь тотчас понеслась вразнос,
Уже который год она летит под откос, мужчина всю жизнь крутился как волчок,
Прошёл немало дорог, видит бог, как холод и стынь извели полынь
В привольной степи, нет прежней красоты, увяли розы,
Пожухли полевые цветы, люди жгут костры,
Убоявшись темноты, они с грехами обручены,
Им согрешения не прощены! В темноте ночной
Душе нужен краткий покой, хандра с дырявой сумой
Медленно следует за тобой, она не просится на постой,
Век золотой давно уже остался за согбенной спиной! 
Память мнит - забыть все интриги земного бытия,
Можно полюбить и что-то в жизни изменить,
Однако никогда нельзя обвинять зря
Самого себя даже полушутя,
Глядя в глаза року и судьбе!
Весь негатив сокрыт вовне!
Свет мелькает за окном, даже погожим днём
Люди бредут через гумно, на нём нет никого!
Жизнь погружается на дно, все живут грешно,
Под проливным дождём слёзы льются ручьём,
Как-то переживём душевную смуту, каждую минуту
Долу опускаются руки, приморили суки, приморили,
Погубили жизнь мою, всё перетерплю, выживу, муки выдержу,
И наяву свои обиды выскажу не только ближнему и Всевышнему,
Даже бесу рыжему докажу, что, встав на жизненную тропу, не сбегу
От мытарств земных, жизнь без них ослабляет одних,
Зато другим дарит благоприятный миг!
Всё незабвенное находится с тобой,
Второстепенное ветер штормовой
Вышвыривает во входные двери,
Потери налицо, преходяще всё!
Былое можно развеять по околотку,
Трудно изменить личную походку,
Льёшь водку в лужёную глотку
Бестолку, теряешь время попусту,
Что-то кричишь безумолку
На молодую и статную тёлку!
Она поправит чёлку на лбу, отвергнув смуту и суету,
Начнёт нести туфту, ты же наяву мнёшь опавшую листву,
Но не можешь расправить по постаревшему лицу кислую оболочку,
Решаешься поставить жирную точку и в конце каждой строчки
Рисуешь сокращённые зрачки, судьба тут же вонзает коготки
В сумрак многоточий и рифм, нарушен ритм их звучания,
Не слышно ни слов любви, ни нежных признаний!
До покаяний дело не дошло, лопнувшее зеркало
Перековеркало твой внешний вид, лицо исцарапано,
Мужество на нет снизошло, зрю пристально в зеркало
На уставшее от бытовых интриг лицо, в глазах - темно,
Время безжалостно, пока сердце ёкало, боль исчиркала лицо,
От него отвернулось тепло, постаревший лик попытался забыть
Былую молодецкую прыть, пришлось окно слегка приоткрыть,
Не стенать, не выть, не рыдать навзрыд, позор бы смыть
Потоком дождевой воды, избавиться бы суеты сует,
Бесчувственный грех всё отверг, руки простёр
Над полыхавшим костром, прогремел гром
В небе ночном, осенив чело крестом,
Ты вдохнул ртом запах осенних хризантем,
Твой путь предопределён!
Дрожь выше колен,
От побеленных стен
Исходил запах проблем,
Их голос глух и нем, им незачем
Быть светочем в крае зловещей тьмы,
Слепы мы и к тому же ещё и не умны!
Грешны и что? Знает точно божество всё,
Что было и что грядёт! Перекошенный рот 
Что-то бубнит себе под нос: народ – не скот,
Он сам на себя не похож, во всём был хорош,
Отвергал враньё и ложь, и жизнь не ставил ни в грош!
Что посеешь, то пожнёшь, он, будто Гаврош пытался унять дрожь,
Воспринимая всерьёз собственный порок, он между авторских строк
Делал едва заметный намёк, что его диалог с толпой уходит в зыбкий песок,
Будто дождевая вода вблизи глубокого пруда, уходят года, приходит страда,
Над головой гудят телеграфные провода, пришла пора умереть от избытка стыда:
Голова седа, не оплачены счета, мрак застил старику глаза,
Ему бы долги сполна отдать,
И особо не вникать в словесную рать чудовищ двух,
Их зловещий дух к чужим догадкам глух!
Сценарий из лжи, из него выпекают злые гении сладкие куличи,
Оставаясь долго в тени,
Попытавшись встать и выйти без избытка прыти, не вмешиваясь в ход событий,
Насытить утробу свою осколками игрищ в благословенном краю,
Где крики мозговых извилин помогли бы выжить,
Не всем, в краю осенних хризантем!
Ты был никем, остался ни с чем,
Тебе один хрен, куда идти,
С кем стоять на исповеди,
Проходят дни,
Пролетают годы,
Жалкие ошмётки свободы
Под себя загребают уроды,
Они всю ночь водят хороводы,
У природы не бывает плохой погоды!
Мы народ не гордый, не кичливый,
Сердобольный и не сварливый,
Чтящий законы, прячущий оковы
На руках и ногах, зато довлеющий над нами страх
Мчится на всех рысях, как раскаяние за грех, совершённый впопыхах,
Его сжигали на кострах, он от голода не зачах, его народная хула
Однажды нарекла, будто поводыря по воле творца
У обмелевшего пруда, в своего пастыря,
Когда вражеская орда тайно
Пряталась в зарослях камыша,
Ходила по лезвию ножа
То туда, то сюда,
Грехи круша!
Жизнь теряет вес,
Жить мешает стресс,
Пресс мирских невзгод
Давит на смышлёный народ,
У него дел невпроворот, грехи не в счёт!
Теряет лес зелёный свой убор, взор потуплен в собор,
Судьба сама выносит людям приговор, не замечая в упор
Ни дрязг, ни ссор! Прошло уже немало лет, как словесный бред
Будто дым от дешёвых сигарет затмевал яркий свет от былых побед,
Тень поражений не может оценить человеческий гений в состоянии смирения,
Нет у него непротивления злу, глаза находят кромешную мглу,
Сердце тянется к теплу,
Как к гаснущему костру,
В пылу интриг
Слышен судьбоносный крик,
Тот мужик грехи копил,
Безбожно жил и девиц любил, будто словесную пыль, лишённую ангельских крыл!
Небось грешник забыл, что страх в немилости, и того похуже, он никому не нужен,
Он болен и простужен, слава богу, что не контужен,
Не отвергнут обществом в момент,
Не канул во мрак, умный – не дурак, горяч по натуре,
Испытано на собственной шкуре,
Посеешь ветер – пожнёшь бурю, его порывы ощутишь на своей фигуре,
Нет в рецептуре снадобья такого,
Чтобы человека любого – лишать самого дорого: слова святого,
Оно основа всего на свете, в каждом пастырском куплете - любовь к детям,
К родителям и соседям, к братьям во Христе, им нельзя чрезмерно влюбляться,
От божьей истины уклоняться и за страстью полночи гоняться, от жара пылая,
Страсть святая быстро не исчезает в городской подворотне,
По воле господней она затихает в водовороте бытия,
Бог - всем нам учитель и судья!
Порою кажется, что не хватает смелости мне,
Слова нежности таятся вовне, в них есть высокий смысл,
Ради них стоит жить, и меньше о своих чувствах вслух говорить!
Жизнь вынесет вердикт, любовь не исчезнет с глаз, хотя времени нет про запас!
Всему – своё время! Всему – свой час! Мне не жаль чувств, растраченных напрасно,
Жизнь уходит безвозвратно, грядущее тебе не подвластно, жить страшно и опасно
Скатываться на дно, там же холодно и темно, и рядом с тобой нет никого!
От покаяния сбежать нельзя! Зато слова любви и признания
Достойны особого внимания, из-за сиюминутной чепухи
Произносим колючие слова мы, в них есть изюминка одна:
Пока любовь жива, не нужны лишние слова,
Кружится голова, зато из глубины души
Льются стихи! Забываются грехи,
Они прячутся в тени,
Им сродни
Коротать ночи и дни
Наедине,
Прошлое исчезает во мгле,
Ты предоставлен сам себе!
Тебя похоронят в исподнем белье,
И тут же все забудут о твоём грехе!
Ты бы всё на алтарь судьбы бросил,
Только бы мысли о высокой и нежной любви
Мелкая проседь не превратила бы в трепет опадающей наземь листвы!
Боль в груди заставляет прилечь на русскую печь, себя надо беречь
Для новых искромётных встреч! Пороков в избытке, путь без веры
Оставляет нечёткий след под небом серым, в духовной сфере
Ветхая обитель, там когда-то обитал небожитель,
В прискорбный час в ней царит безмолвная пустота, о
Ни куста, ни деревца, одна пожухлая полынь-трава!
В ней затихает людская молва, её слова к делу не пришить,
Быт штормит, церковный колокол звонит на всю округу,
Он в холод, зной и стужу с перепугу несётся вприпрыжку,
Скрывая одышку, вспышка страсти сковывает запястья,
Скользящий взгляд людскому мздоимству не рад!
Дни к дням, деньги плывут к деньгам,
Не суждено нам идти на поводу
У чувств своих, что за жизнь без них?
Жизнь не текла тихо и складно,
Она складывалась превратно,
Думалось одна, говорилось другое,
Отворачиваю в сторону морду, зрю гордо
Только в сторону английского лорда,
Какого он чёрта забрался в эту глушь?
Был бы искус затормозить душевную боль,
Смоль волос тут же сменила огромная проседь,
В душе скрип пихт, берёз и столетних сосен!
Быт несносен, всему виною осень, померкла синь
Изумительных небес, безмолвный лес теряет интерес
К происходящему, не подают руки скорбящему,
Не помогают по существу пропащему,
Пристально зрят на вечную мерзлоту,
Зато на слуху: дать свободу языку,
Он перемелет труху в муку,
Приблизит толпу к греху,
Наяву на плаву только те,
Кто по своей простоте
Пытаются корпеть
И дифирамбы петь
Мздоимцам и ворам,
Они не хотят спать под забором!
Бред на высоте, в суете да не в обиде,
В болтовне и вине, пришедших извне,
Теряется смысл любви и неги,
Деньги - в барсетке, сплетни от соседки
Не вмещаются в ведро, они разрывают нутро,
В голову лезет разная хрень, ходишь весь день будто тень, 
Шляпа одета набекрень, что же мне готовит новые день?
Очередную канитель? Какова её наивысшая цель?
Что с нами стало? Кто и за что нас вверг
В пучину несчастий и бед?
Грешен человек,
Он сам задул лампаду своего сознания,
Она опрокинута в глубокую бездонную яму,
Я же присяду невдалеке,
Взгляд скользнёт по полноводной реке,
Даже спьяну молиться не перестану,
Разум подобно смутьяну
Тащит писца в постель к даме
Преклонных лет, нет никаких надежд
Потушить в неприкаянной душе любовный сюжет!
Счастье зыбко, оно убегает с презрительной улыбкой,
Считая жизнь пыткой, ты не был первой скрипкой в семье,
Стынь на дворе, а в душе холод сильнее вдвойне, ты был на коне,
Сейчас ездишь на осле, хлебные крошки разбросаны на столе,
Мысль о воде и хлебе рождает сумасбродный ветер,
На косогоре - молебен, там то стынь, то хлябь,
Намерения судьбы нам трудно понять,
Ещё тяжелее их принять!
Не видно птиц,
Ты лежишь ниц и пристально зришь куда-то вниз,
Там чреда интриг разочаровывает будничную жизнь,
Потерявшую смысл, рок сам выносит ей вердикт,
На потребу дня в голову лезет разная фигня,
Все силы положив на тесное объятие
С божественным распятием,
Ты оставил сочинительство и питие, стал перечить самому себе,
Сплю в конуре на спине, нет мыслей о пьянках и гульбе,
Все бабы на одно лицо, все живут грешно и давно,
Накачаны губы, взгляд глупый не виден из собольей шубы,
Живые трупы макают губы в груду греха, жизнь плоха, на обед потроха,
Проседь у виска, прихрамываешь слегка, твоя речь суха, нет стыда ни в чём,
Панический синдром правит нутром, чреда запретов и догм заполняют отчий дом!
В шуме городском за околицей хрипло пел саксофон, он создавал незаметный фон,
В мире внеземном никто не вспоминает о былом, с первым попутным ветерком
За быстрым говорком толпы следовали следы повседневной борьбы
За воплощение своей давнишней мечты в явь,
Толпа мокшан пыталась ограбить дерзких славян,
Ни клятв, ни яств здесь огромные камни не хранят,
Колокола с давних пор гудят, что нельзя время попусту терять!
Холодные ветры прошумят над околёсицей мирской, грядёт новый бой
На булыжной безлюдной мостовой, люд простой сроднится с давней мечтой,
Будто род чужой сделал глоток воды из глубокого колодца на перепутье дорог,
Приходит срок и ворох забот приводит людей в чужой многолюдный чертог,
Где только Всесильный Бог решает все проблемы в кругу местной богемы!
Всему – своё время! Всему – свой час! Что же будет здесь без нас? 
Божий глас примет иной окрас в глазах толпы,
Он жару поддаст в горнило полыхающей печи,
Расправит плечи в преддверии сечи,
Оставит свой меч в стороне,
И в небесной вышине
Появится божий оберег,
О своём грехе забудет человек,
Он сможет спокойно умереть,
Не закрывая входную дверь,
Пусть заходит толпа коллег
На отдых и на ночлег!
Грех тотчас исчез,
Время ускорило бег, 
Человек впал в предсмертный бред,
Пересел в чужой ветхий ковчег и мгновенно исчез
Среди полыхающих зол и бед, он раздет наголо,
Морщинистое чело перекрашено набело,
Зло уходило тяжело с насиженных мест,
Совесть и честь следили через окно,
Куда же наследного принца попутным ветром занесло?
У него сломлено плечо, болит одно ребро, в глазах темно,
Перебито левое крыло, однако он выжил всем бедам назло!
Не убегаю я от смуты земного бытия, медленно кружу по пустоте,
Оставшись наедине, пытаюсь сбежать от грязных улиц и пьяных лиц,
От перекошенных двускатных крыш отвернулась душа, стеная и вопия,
Ненавидя безразличие людей, пытается уйти в тень усыхающих тополей!
Коль ты родился в нищете, оставшись наедине, метался по свету, жил будто в бреду,
Шёл у судьбы и рока на поводу, изучал латынь, покупал книги за последний алтын,
Только бы синь небес не издавала последний всплеск в кругу жлобов и повес!
Оставаясь внизу, снизу плевался вверх, где самобытный человек сразу бы померк,
Как гаснущий фейерверк в глазах непосед, тунеядцев и калек!
В том краю не отцветает жасмин, там мир застыл среди рутины бытия,
Там перечить высшим силам нельзя, там наказуем первородный грех,
Взгляд небес – бездонен и ясен, голос небес не наивен, он страшен!
Везде тлен, куда ни глянь - суета, на ловца и зверь бежит, жизнь проходит,
Рок людей сводит и разводит по разным углам житейского ринга,
Жизнь – лёгкая разминка перед длительным полётом
В безлюдное болото из соловьиного помёта
И людской зевоты, когда нет охоты
Покупать корабли и пароходы!
Мне бы толику свободы,
Надоело водить хороводы
И жить без зарплаты, отдавая долги,
Ничего не получая взаймы, как не суди,
Как не бурчи на прокисшие щи и скрип калины у реки,
Придётся корпеть до конца жития у полевого ручья,
Там и закончится твоя стезя! Когда? Не дано знать,
Почему подлинная жизнь теряет смысл, душа изнемогает от интриг,
От ветхой мишуры остаются жалкие следы посреди скользкой тропы!
С одной стороны – злодеи, с другой – людоеды, с третьей – фарисеи,
Везде евреи, везде жиды, они не посещают «Храм на крови»,
Неужто они стояли у истоков нежной и страстной любви?
Страшно жить не любя, простоишь полдня
У красного фонаря, не проходит тоска,
Появляется боль у виска,
Момент совсем не тот,
Чтобы надеяться и ждать,
Когда же вор или вурдалак
Вернёт былое время про запас?
Нами движет безумная страсть!
Как её унять? Зря время терять
И себя испепелять желания нет,
Попятиться назад был бы рад,
Но прежних сил и мощи нет,
Я – не аскет, седовласый дед,
Не отвернувшийся от суеты сует!
Грех кантуется невдалеке, нательный крест зажат в кулаке!
В голове – винегрет, перед глазами бескрайняя оживающая степь,
Над ней – синь небес, уходить лень из девственных мест, 
Зачем? Везде – тлен, повсюду – суета, душевная смута
У каждого куста и едва заметного деревца!
Голь на выдумку мудра! Ветшают веси,
Дряхлеют города, жизненная тропа
Уходит в никуда, там беспросветная тьма,
Горе от ума, в душе – груды пакового льда!
Кому бы рок не служил, он безбедно жил
И по ночам грустил, он стремился жизнь сберечь,
Сбросив тяжкий грех с согбенных и покатых плеч,
Я же его отличу по угловатому плечу, грех ворочаю 
Как пожарную каланчу, ищу запретную борозду,
Без неё не проживу ни в раю, ни в аду!
Хрупкая женщина, как кость в горле,
На неё бросаются мужчины все,
Даже те, кто при своём уме! 
Хоть тресни, и заживо воскресни,
Отвергнув все болезни, таящиеся внутри,
Нехристи и отшельники, зажав нательный крестик в руке,
Шли налегке по предназначенной ангелами тропе,
Отгуляв в припортовом кабаке, в приступе истерики
Крупные слёзы текли по втянутой щеке, ты ездил в седле,
Ходил в сюртуке, жил будто во сне, покоя не было в толпе!
Осень ворвалась в зрелость без спроса, не задавая вопросов,
Жила среди отбросов, крепко держала в руках сучковатый посох,
Пока отголосок дней былых, запутавшись в делах земных,
Замер при звенящем звуке ордынской стрелы,
Вылетевшей из-за огромной гранитной скалы!
Кадык велик, он тихо говорит, не кричит,
Не мычит, не телится, за окном воет метелица!
Мне же не верится, что людская молва
Отбирает кованные закрома
У двуликих существ,
Тот, кто жил рядом много лет,
Мгновенно исчез, сбежал с насиженных мест,
Жить незачем, чтобы вновь стать никем?
Люди не стыдятся грешить,
Зелье пить, боятся распять себя у алтаря,
Все грешат втихаря, держась за рукоять меча!
Не удавшись лицом, кто-то мнил себя божеством,
Когда же прогремел гром за окном, кто-то вспоминал о былом,
Сидя за огромным дубовым столом, покрытым зелёным сукном,
Он выглядел как гном в мире ином, где закон толпа не чтит,
Он всеми забыт! Чего же ты от жизни ждёшь? Чем живёшь?
Что тебя бросает в дрожь? Дождь стучит по железным крышам,
Кто-то руководит нами свыше, возникла пауза и послышались чьи-то голоса:
«Тише, тише, господа, с неба капает святая вода,
Закусив удила, оставив срочные дела,
Ты должен судьбу увещевать,
И не убегать от рока,
Он осведомлён о всех людских пороках,
Муза и вправду жестока, она стояла у истоков
Сумасшествия людского, ничего в том нет плохого,
Там любое слово пробудить высокое чувство готово!»
Людям не надо иного, только бы светоч бесприданницы – судьбы,
Сжав губы, молвил голосом грубым при свете холодной ущербной Луны,
Что не все грешники скупы на похвалу, они сразу не подходят к обеденному столу,
Не вслушиваются в людскую молву, мнут траву и пожухлую листву вдоль стези,
Боль в груди освежает мозги, вот такие пироги, изгиб рока обнажает клыки,
И грязные голенища, ни еды, ни воды, ни остатков съедобной пищи!
Коль ты живёшь, как нищий, здесь ты лишний,
Так решил Всевышний!
Мимо проходят тыщи таких же, как ты,
У них вид убогих, обездоленных и одиноких,
Которых искусы ослепили, забрали мощь и силы,
Разум отключили, и разбудили чувство то, что в наше нутро
Вложило само Божество! Вот и живём все мы грешно,
Не наказан никто, всё что суждено, получим сполна,
Допиваешь пузатый штоф терпкого вина,
И вставшая перед тобой стена,
Исчезает бог весть куда!
Спьяна лучше коньяка кажется бурда
Из местного кишлака, ты сходишь с ума,
Душа молода, её не страшат морщины на лице,
В твоём сердце, как в серебряном ларце, есть летопись о тебе,
Где ты и судьба, будто муж и жена, одна сатана для двух существ,
Для них указующий перст бескрайних небес будто оркестр для невежд
Играет парафраз, выставляя напоказ экстаз народных масс из уголовников и бедолаг
Распятых на крестах, на них навесили всех собак, лишили благ,
И отправили в Гулаг! Парнас ускорил шаг,
Кто-то в кандалах и путах в холод лютый
Доживает последние минуты,
Отрешившись от душевной смуты,
Свечи задуты, уста сомкнуты,
Спины согнуты,
Неужто нам всем кранты?
Неужто мы неумны и столь грешны,
Что ошарашены людским бездушием,
Всё – тлен, всё – суета! Чудовищный вид из тюремного окна,
Баланда на завтрак и обед, твой сосед – немощен и сед,
Ему не до бесед, он здесь ослеп, он в один присест
Перенесёт переезд из отдалённых мест
В холодную стынь, там не растёт полынь,
Там не нужна латынь, там синь небес не для всех!
Дзинь! Дзинь! Дзинь! Громыхает колокол судьбы,
Сожжены все мосты, ледяные торосы в душе,
Ты среди вечной мерзлоты наедине
В одном исподнем белье
Выходишь на предсмертную тропу,
Чтобы вылететь в трубу исчадия мирского,
Среди племени людского не найти духа святого! 
Рановато кончается жизнь, хочется её сохранить,
Но как? Враждебные вихри кружат и кружат,
Они спешат отправить грешников в кромешный ад!

г. Ржищев
25 октября 2026 г. 20:20