Хроники32

Глава 32 Маркус.

Новый виток событий принес серьезные изменения в мою личную жизнь. Моя жена Катя, которая сейчас находилась на шестом месяце беременности, наотрез отказалась срываться с места и переезжать в суетливый Нью-Йорк. Она приняла решение остаться в нашем спокойном и безопасном доме на Виста-Драйв в Лос-Анджелесе. Из-за этого я был вынужден буквально жить на два города, регулярно мотаясь на частном борту между побережьем Калифорнии и Манхэттеном.
В то же время в Нью-Йорке ситуация развивалась стремительно. Мира Диггз окончательно обосновалась в моем пентхаусе в Крайслер-Билдинге. Получив неограниченный доступ к ресурсам и всемирную славу, она по-настоящему вошла во вкус богемной жизни. Её день теперь был расписан буквально по минутам: почти ежедневно она давала эксклюзивные интервью для глянцевых изданий и деловой прессы, её непрерывно приглашали на телевидение для участия в топовых вечерних шоу, авторских передачах и панельных дискуссиях о будущем человечества. Из комптонской девчонки она превратилась в главную медийную икону Америки.
Однако, несмотря на блеск софитов, Мира не забывала о своем главном уязвимом узле. Под большим секретом, действуя по её личной и очень эмоциональной просьбе, Марк Клейн подключил свои связи. Он поручил лучшим, самым прожженным адвокатам из Gibson, Dunn & Crutcher найти юридические лазейки и любой ценой вытащить её брата Маркуса из тюрьмы Twin Towers Correctional Facility. Для адвокатов такого уровня дело о наркотиках в окружном суде было лишь вопросом правильной стратегии и цены процессуальных соглашений.
Лоу зафиксировал и зашифровал закрытый телефонный разговор, который состоялся между Мирой и её братом. Маркус Диггз, получил от сестры жесткую и безапелляционную инструкцию:
— Слушай меня внимательно, Маркус, — её голос в трубке звучал непривычно строго, без намека на прежнюю уличную Мими. — Ты не смеешь никому, слышишь меня, вообще никому в тюрьме или на допросах рассказывать о том, что я твоя родная сестра. Забудь это имя. Если хоть одно слово просочится к репортерам или копам, вся моя империя рухнет, и ты сгниешь за решеткой. Но если ты закроешь рот и сделаешь всё, как скажут мои адвокаты, я вытащу тебя оттуда в ближайшие недели. Я сделаю тебя очень богатым человеком, Маркус. Ты получишь жизнь, о которой мы даже не смели мечтать. Просто молчи.
Маркус, ошарашенный тем, что видит свою сестру по тюремному телевизору в прайм-тайм, хрипло пообещал держать язык за зубами. Адвокаты Клейна уже выехали в окружную прокуратуру Лос-Анджелеса с готовым пакетом документов по пересмотру дела.
Я сидел в кресле самолета, летящего над ночной Америкой обратно в Лос-Анджелес к беременной Кате. На экране планшета Лоу транслировал мне графики активности адвокатов и медиа-план Миры. Ставки росли: на одном конце весов была моя семья и тихий дом на Виста-Драйв, на другом — бурлящий Нью-Йорк, сто миллиардов Гейтса и Мира, которая стремительно забирала под себя все заголовки мировых новостей, ведя за собой тайный шлейф своего комптонского прошлого.

Утро в нашем доме на Виста-Драйв было тихим и наполненным мягким калифорнийским солнцем, пробивавшимся сквозь листву океанских пальм. После сумасшедшего ритма Манхэттена и перелетов эта домашняя тишина казалась почти осязаемой.
Катя, бережно придерживая округлившийся живот — шестой месяц уже отчетливо давал о себе знать, — неторопливо наливала нам чай. На столе стоял легкий завтрак. На ней был простой домашний халат, лицо выглядело спокойным, но в глазах читался тот самый пристальный, чисто женский интерес к новостям, которые сейчас гремели из каждого утюга. Пресса вовсю трубила о создании Aegis-Gates Global Health Initiative.
Катя поставила передо мной чашку, села напротив и, внимательно глядя мне в глаза, спросила:
— Артём, на CNBC только и говорят об этой сделке с Гейтсом... Это правда, что Билл Гейтс передал тебе сто миллиардов долларов?
Я сделал глоток чая, стараясь отвечать максимально обыденно, чтобы не тревожить её лишними масштабами.
— Ну, скажем так, дорогая: эти деньги не принадлежат лично мне на сто процентов, — спокойно улыбнулся я. — Они лежат на балансе нашей новой совместной компании AGHI под жестким контролем ФРС. Но да, я могу смело ими распоряжаться по своему усмотрению на любые внутренние и технологические нужды Aegis Bio-Tech.
Катя на секунду замерла, опустив взгляд на свой живот, словно пытаясь осознать эту астрономическую, почти нереальную цифру.
— Зачем нам столько денег, Артём? — в её голосе проскользнула легкая тревога, естественная для женщины в её положении, стремящейся к стабильности и покою, а не к мировым войнам корпораций. — Куда больше? У нас и так всё есть.
Я протянул руку через стол и мягко накрыл её ладонь своей.
— Катя, успокойся. Эти деньги пойдут исключительно на развитие. Масштабирование клиник, глобальные исследования, безопасность. Для нас это просто гарантия того, что никто не сможет помешать Aegis работать. Это наш щит.
Она вздохнула, немного расслабившись от моего спокойного тона, но затем прищурилась, вспомнив главную медийную фигуру последних недель, чье лицо сейчас украшало каждый телеэкран.
— А эта девушка... Мира Диггз? Твой новый Президент компании. О ней говорят как о каком-то феномене. Ты ведь сам её нашел?
Внутри меня не дрогнул ни один мускул. Я сохранил абсолютно ровное, деловое выражение лица. Разумеется, я не собирался открывать ей правду. Зачем беременной Кате знать, что блистательная Мира — это на самом деле уличная девчонка Мими из Комптона, с которой меня связывали ночные поездки и отчаянная страсть в пентхаусе Башни? Ей это знание было совершенно ни к чему.
— Да, Мира — уникальный самородок, — уверенно и буднично соврал я. — Марк Клейн помогал проверять её бэкграунд еще в Нью-Йорке. Как и все вокруг в Долине и на Уолл-стрит, я считаю её очень перспективным, редким специалистом в области ИТ-менеджмента и биоинформатики. У неё потрясающая хватка и подвешенный язык. Она идеально подходит на роль фронтмена, чтобы вести переговоры с такими зубрами, как Гейтс, и держать удар перед журналистами. Пока она забирает на себя всю эту публичную суету, я могу спокойно заниматься глобальной стратегией и чаще бывать здесь, с тобой.
Катя внимательно посмотрела на меня, и, не найдя в моих глазах ни капли фальши, удовлетворенно кивнула.
— Хорошо, — тихо сказала она, возвращаясь к завтраку. — Главное, чтобы вся эта нью-йоркская суматоха не затянула тебя насовсем. Нам здесь, в Лос-Анджелесе, нужен покой.
Я улыбнулся и перевел разговор на обустройство детской комнаты. Завтрак продолжался в мирном ключе, но на моем скрытом смартфоне в кармане пиджака уже беззвучно мигал индикатор от Лоу: в Нью-Йорке Мира как раз готовилась к очередному прямому эфиру, а адвокаты из Gibson Dunn вошли в здание Twin Towers для встречи с Маркусом Диггзом. Два моих мира продолжали вращаться на бешеной скорости, и я был единственным, кто удерживал их от столкновения.

В конце сентября  мрачные, серые коридоры мужской тюрьмы округа Лос-Анджелес — Twin Towers Correctional Facility — стали свидетелями визита, который никак не вписывался в местную суровую реальность. Сюда, чеканя шаг по кафельному полу, вошли Роберт Хантер и двое его ассистентов из Gibson, Dunn & Crutcher. В своих безупречных костюмах-тройках от Brioni и с кожаными портфелями, набитыми документами с золотым тиснением, они выглядели как инопланетяне среди конвоиров и дешевых казенных стен.
Марк Клейн не пожалел ресурсов: Хантер был легендой уголовного и процессуального права Калифорнии. Его час работы стоил дороже, чем весь залог, под которым сидела половина этого блока.
В комнате для специальных свиданий, отделенной от общего зала толстым бронированным стеклом, за железным столом сидел Маркус Диггз. На нем была стандартная оранжевая тюремная роба. За те месяцы, что его сестра Мира блистала на телеэкранах, парень заметно осунулся, но в его глазах, когда он увидел этих адвокатов, вспыхнул голодный уличный блеск. Он помнил строгий приказ сестры по телефону — молчать и ждать.
Роберт Хантер сел напротив парня, ассистент тут же разложил на столе стопку бумаг.
— Итак, Маркус, — голос адвоката был тихим, но вибрировал абсолютной юридической властью. — Меня зовут Роберт Хантер, я представляю твои интересы по поручению... твоего анонимного попечителя. Мы изучили твое уголовное дело от и до. Хранение и сбыт в составе мелкой уличной группировки. Окружной прокурор требовал для тебя восемь лет. Но у меня для тебя хорошие новости. Мы нашли процессуальные нарушения при твоем задержании офицерами полиции Лос-Анджелеса. Обыск твоей машины был проведен без надлежащего ордера, на основе так называемого «интуитивного подозрения», что в штате Калифорния сейчас легко оспаривается в апелляционном суде.
Маркус подался вперед, его пальцы судорожно сжались:
— И что это значит, мистер? Меня выпустят?
Хантер тонко улыбнулся, поправляя манжеты:
— Это значит, Маркус, что мы уже подали ходатайство о пересмотре меры пресечения и признании ключевых улик недопустимыми. Окружная прокуратура ЛА сейчас находится под жесточайшим давлением прессы из-за других скандалов, и им меньше всего нужен громкий процесс, в котором их копы будут пойманы на нарушении Четвертой поправки Конституции. Мы предложим им сделку: признание вины по смягченной статье «хранение без цели сбыта», штраф и... немедленное освобождение под подписку о невыезде с последующим снятием судимости по истечении испытательного срока.
Маркус сглотнул, не веря своим ушам. Из этой бетонной коробки Twin Towers, где он готовился провести лучшие годы жизни, его вытаскивали как по волшебству.
— Твоя сестра... то есть, твой попечитель, — Хантер вовремя осекся, строго следуя протоколу секретности Клейна, — выполняет свои обещания. Но и ты должен выполнить свое. Подпиши вот эти доверенности. И помни: с этого момента ты официально не знаешь никакую «Мими» из Комптона. Твоя прошлая жизнь стерта. После освобождения тебя встретит машина, ты получишь ключи от закрытого дома в Малибу, личный счет и новые документы на другое имя. Ты начнешь с чистого листа. Но если ты откроешь рот в баре или расскажешь кому-то из старых дружков, откуда у тебя эти миллионы... контракт аннулируется, а мы сделаем так, что ты вернешься сюда до конца своих дней. Вопросы есть?
— Никаких вопросов, сэр, — Маркус судорожно схватил ручку и начал быстро подписывать страницу за страницей. — Я буду нем как рыба. Передайте ей... передайте боссу, что я всё понял.
Через сорок минут Роберт Хантер покинул тюрьму. Лоу, который через зашифрованный аудиоканал полностью контролировал встречу, мгновенно передал мне отчет на борт Гольфстрима, летящего обратно в Нью-Йорк: «Артём, первый этап операции по Маркусу завершен. Прокуратура подпишет соглашение в течение 48 часов. Уязвимый узел Миры Диггз успешно изолирован и переходит под наш полный контроль».
Я откинулся на спинку кожаного кресла самолета. Шахматная партия продолжалась, и пока Мира гипнотизировала Америку с экранов телевизоров, мы убирали последние ниточки, за которые её могли бы потянуть наши враги.

Маркус, как ему и обещали, вышел за ворота Twin Towers на следующий день. Осеннее калифорнийское солнце ослепило его после тюремных застенков. На парковке у ворот его уже ждал обещанный представительский автомобиль с тонированными стеклами. Маркус, с трудом веря в свое счастье, быстро сел на заднее сиденье. Автомобиль плавно тронулся с места, унося его прочь от бетонных стен.
Но свобода длилась недолго.
Буквально через два квартала, на тихом перекрестке, дорогу легковушке резко заблокировал потрепанный тонированный микроавтобус. Водитель автомобиля Aegis даже не успел среагировать. Боковая дверь фургона с грохотом отъехала в сторону, и из неё мгновенно выскочили трое в черных тактических масках. Действуя со спецназовской скоростью, они рванули заднюю дверь машины, грубо вытащили ошарашенного Маркуса, заломили ему руки и буквально зашвырнули вглубь автобуса. Дверь захлопнулась, и фургон с визгом резины сорвался с места, растворившись в трафике Лос-Анджелеса. Всё заняло не более пятнадцати секунд.
В этот самый момент я находился в Нью-Йорке, в своем двухуровневом пентхаусе на 70-м этаже Крайслер-Билдинга. За панорамными треугольными окнами шумел Манхэттен. Из ванной комнаты доносился шум воды — Мира как раз принимала душ. Через час у неё была запланирована важнейшая встреча в прямом эфире с ведущим одного из центральных телеканалов, её график был расписан по секундам.
Вдруг воздух в гостиной пентхауса словно наэлектризовался. Голос Лоу, обычно спокойный и размеренный, прозвучал резко и отрывисто:
— Артём, критическая ситуация в Лос-Анджелесе. Две минуты назад Маркус Диггз был похищен прямо на выезде из контура Twin Towers. Мои спутниковые трекеры и дорожные камеры зафиксировали перехват. Машина прикрытия Gibson Dunn заблокирована, водитель нейтрализован электрошокером. Маркуса увезли на минивэне Ford Econoline без номеров. Я уже запустил сквозное отслеживание трафика через городские узлы LOS, но нападавшие работают профессионально — они используют глушилки радиочастот.
Я резко поднялся с кресла, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Это был прямой удар по нашему самому уязвимому флангу.
В эту же секунду дверь ванной комнаты открылась. В гостиную вышла Мира. На ней был белый махровый халат, мокрые волосы убраны назад, а на лице играла легкая, триумфальная улыбка женщины, которая собирается в очередной раз покорить американское телевидение. Она потянулась к своей стеклянной пластине-терминалу, чтобы проверить тайминг встречи, но, заметив мое жесткое выражение лица, замерла.
— Арти? Что-то случилось? — её улыбка мгновенно погасла, уступив место уличной настороженности.
Я посмотрел ей прямо в глаза и без лишних предисловий передал то, что только что сообщил мне ИИ:
— Мира, забудь пока про телешоу. Минуту назад Лоу зафиксировал похищение. Твоего брата Маркуса только что взяли прямо у ворот тюрьмы. Трое в масках, профессиональный перехват. Его затолкнули в микроавтобус и увозят в неизвестном направлении. Кто-то очень крупный раскопал твою уличную легенду и решил взять нас за горло.
Мира покачнулась, словно от физического удара. Халат на её плечах распахнулся, лицо мгновенно стало мертвенно-бледным, а в широко раскрытых глазах промелькнул дикий, первобытный ужас девчонки из Комптона, чья жизнь только что снова превратилась в ад.

Я жестом приказал Мире молчать, вытащил из кармана терминал и напрямую вызвал зашифрованный коммутатор Лэнгли.
— Лоу, — негромко произнес я, пока в трубке шли длинные гудки, — как только она ответит, мгновенно переводи наш разговор на сквозной квантовый канал связи через распределенную сеть. Нас никто не должен услышать.
— Понял, Артём. Готовлю шифрование, — отозвался ИИ.
На шестом гудке на том конце провода щелкнуло. Я услышал знакомый, уверенный и глубокий голос Бренды Уотсон. В её интонациях тут же прорезалась искренняя, теплая радость.
— Artem! Какая сумасшедшая неделя... Рада тебя слышать. Твой новый Президент Aegis просто разрывает все вечерние прайм-таймы, в Лэнгли только о вас и говорят.
— Бренда, привет. Мне нужно с тобой увидеться. Срочно, — перебил я её, полностью отсекая дружеский тон. Мой голос был похож на кусок льда.
В трубке повисла секундная пауза. Бренда мгновенно считала мою внутреннюю ярость и сразу переключилась в режим собранного офицера разведки.
— Я сейчас в Вашингтоне. В главном комплексе. Лично прилететь в Нью-Йорк прямо сейчас не смогу — у нас тут стратегический отчет перед Белым домом по Южной Атлантике. Что произошло?
Экран моего терминала моргнул зеленым — Лоу подтвердил, что сквозное квантовое шифрование активировано и разговор размазан по миллионам терабайт всемирной паутины, делая перехват технически невозможным.
— Слушай внимательно, — жестко и отрывисто заговорил я, вкратце обрисовывая картину похищения, но без лишних подробностей, чтобы не подставлять Миру. — Пятнадцать минут назад в Лос-Анджелесе, прямо на выезде из тюрьмы Twin Towers, неизвестные профессионально перехватили и похитили парня по имени Маркус. Трое в масках, минивэн Ford без номеров, глушилки радиочастот. Работала спецназовская группа.
— Кто этот парень? — быстро спросила Бренда. — Почему из-за мелкого преступника из ЛА ты звонишь мне на закрытую линию ЦРУ?
— Тебе не нужно знать, кто он, — отрезал я, глядя на застывшую от страха Миру. — Просто запомни: Маркус для меня очень ценный. Слишком ценный. Если те, кто его взял, начнут копать или колоть его, под ударом окажутся глобальные интересы Aegis Bio-Tech. Мне нужно знать, кто посмел зайти на мою территорию.
На том конце провода послышался быстрый стук клавиш — Бренда уже вбивала имя в закрытую базу данных разведки.
— Черт... Перехват у федеральной тюрьмы с использованием глушилок — это не уровень уличных банд Комптона. Это либо наши ведомства, либо частные военные компании на контракте у крупных корпораций. Я поняла тебя. Ты спас меня и Хейла, я твой должник. Я прямо сейчас подниму все закрытые каналы спутникового мониторинга АНБ по Лос-Анджелесу и пробью по базам ЧВК, кто в последние сутки брал контракты в Калифорнии. Я найду, чьи это волкодавы. Дай мне немного времени.
— Жду, Бренда. На связи, — я отключил вызов.
Мира стояла посреди гостиной пентхауса, судорожно сжимая края белого халата. Её колотило от крупной дрожи. Из уверенной бизнес-леди она за секунду снова превратилась в беззащитную Мими, чьего брата увозили на убой.
— Арти... — её голос сорвался на шепот. — Что нам делать? Мой эфир... через сорок минут машина.
Я подошел к ней вплотную и жестко, до боли взял её за плечи, заставляя сфокусировать взгляд.
— Одевайся и поезжай на студию, Мира. Ты выйдешь в этот чертов эфир и отыграешь свою роль так, словно ничего не случилось. Улыбайся, говори про Билла Гейтса и проект «Genome Shield». Если ты сейчас сорвёшься или покажешь панику — наши враги поймут, что попали в точку. Брендовый щит ЦРУ уже работает в Вашингтоне, Лоу ведет поиск по всей сети. Мы вытащим твоего брата. А теперь — иди и делай свою работу.
Мира сглотнула слезы, сделала глубокий вдох, и в её глазах сквозь ужас снова прорезалась та самая уличная, комптонская злость. Она кивнула и быстрыми шагами направилась к гардеробной. Игра вышла на новый, смертельно опасный уровень.