Там, где поёт колодец

Андрей, двадцатилетний юноша, держа за руку свою десятилетнюю сестру, вышел из дома за прощальной церемонией. Их семья провожала в последний путь прабабушку Нину, которой было 93 года. В селе Солнечном, где она проживала, уже жило совсем мало людей, только старики, которые не захотели покидать родное село, да дачники, приезжающие на лето из города. Бабушка и мать Андрея плакали, а он стоял у могилы и словно застыл. Лиза, глядя на женщин, тоже плакала. Они очень любили свою прабабушку и лето часто проводили у нее.
***
В селе Солнечном колодец видно издалека. Кривой журавль, посеревшие от времени бревна, ржавое ведро. Для приезжих — просто старье. Для Нины Петровны — сердце села. 
Она тихонько идет к колодцу, ведет за руку семилетнюю правнучку Лизу, а рядом шагает семнадцатилетний юноша — правнук Андрей. Девчонка в наушниках, с телефоном, идет неохотно. 
— Баб, вода же у тебя в доме есть, — ворчит. — Зачем сюда идти? 
Нина Петровна усмехается: 
— Вода есть. А здесь моя память живет.
— Ты как попробуешь эту водичку на вкус, потом скажешь, что вкуснее: наша городская или бабушкина из колодца, — уже совсем по-взрослому объяснял Андрей своей сестренке.
***
Когда-то у этого колодца стояла очередь. Девчонки с ведрами в ситцевых платьях перебрасывались шутками, перешептывались о женихах. Хлюпала вода, пахло свежим сеном, играла гармонь, над лугом тянулись задушевные песни:
 Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далеком,
Буду тебе женой.
— Я сюда невестой ходила, — тихо говорит бабушка Нина. — Ведро зачерпнешь — а в воде свое лицо, молодое, смеется. Мать ваша и бабушка тоже сюда ходили. Колодец нас всех помнит. И моих отца и мать тоже помнит.
Лиза все равно хмыкает, но тут взгляд ее цепляется за старый журавль. 
— И правда, как из сказки, — удивилась она. 
Нина Петровна опускает ведро. Колодец отзывается глухим звуком. Поднимается свежий прохладный запах глубины — такой же, как в ее детстве. Тогда, в сорок пятом, когда хлеба не хватало, кружку колодезной воды с кусочком черного считали роскошью. 
Один раз зимой, вспоминает она, отец вернулся с фронта — худой, с палкой, но живой. Первым делом сюда пришел. Долго стоял, ладонью к срубу прижавшись. 
— Выжил, — прошептал тогда, — дошел я до своей воды, — он встал на колени и поклонился колодцу. 
Теперь отца нет, многих нет, и деревня пустеет. У колодца ходит всего несколько стариков — а вдруг его никто не станет подсыпать, чистить, и он зарастет, задохнется тишиной. Эта мысль жжет Нину Петровну тревогой. 
— Баб, а его не закроют? — спрашивает вдруг Лиза.
— Пока мы ходим — не закроют, — упрямо отвечает она. — Колодец — как человек. К нему не приходят — он и замолкает. 
Они присаживаются на лавку возле сруба. Нина Петровна, зачерпнув воды, дает кружку Лизе в руки. 
— Попробуй, — говорит, — это не та вода, что из крана. Она прямо из сердца земли, — Лиза осторожно делает глоток. 
— Холодная… и какая-то сладкая, — удивляется она. — Прямо как в рекламе рассказывают.
— Только настоящая, — добавил Андрей. 
Нина Петровна улыбается сквозь слезы. Она так боится, что вместе с ними уйдут простые деревенские радости. Что внучка в городе будет знать только пластиковые бутылки с водой. 
— Запомните, деточки мои, — просит она. — Если тяжело будет, если вдруг в жизни запутаетесь — приезжайте сюда. Подойдите к колодцу, попейте воды. Он много слышал, он не одну беду видел. Сердце отпустит. 
— А ты будешь всегда меня ждать? — тихо спрашивает внучка. 
Нина переводит дыхание. Стареют руки, давно уж по ночам давит сердце. Она не знает, сколько ей отпущено, но говорит уверенно: 
— Пока могу дойти до колодца — буду ждать. 
Лиза молчит, потом неожиданно достает телефон из кармана. 
— Давай я сфотографирую колодец, — говорит. — Для себя. Чтобы не забыть, — Нина Петровна кивает. Значит, не зря привела. Значит, ниточка не оборвалась. 
***
Мать Андрея взяла тихонько его за плечи, обняла, и тут парень зарыдал как в детстве, когда сбивал коленки и бежал к бабушке Нине, она обмывала ему кровь ключевой водой, прикладывала подорожник, обматывала бинтом, и боль затихала. Теперь Андрей понял, что эта его сегодняшняя боль не сравнима с той. Боль от потери жгла сердце, и юноша плакал.
— Мам, пойдем к колодцу, — попросил он мать, немного взяв себя в руки.
— Конечно, сынок, пойдем, Лизонька, мама, догоняйте нас…
Ветер шевелил журавль, тихо звенела цепь, в глубине колодца отзывалась песней вода. Она пела не о прошлом, нет. Она пела о том, что пока хоть один человек помнит дорогу к источнику, будут живы и деревня, и род, и вся эта непростая и дорогая сердцу жизнь будет продолжаться.