Баушка

Баушка доживала одна.
Сейгод в деревне никто на зиму не остался. Двух старушонок увезли детки: Настасья к сыну в райцентр уехала, Оленьку племянка взяла в область, «поводиссе с робятами», сказала, «а летом привезу».
 
Так что была наша баушка одна-одинёшенька. Первые-то снега рано пали, уж в октябре тропочка от её дому к реке казалась тонюсенькой ниткой. Сердце подчас больно стукалось в груди – а ну как завалИт снегом-то зимой.
 
Но зима удалась мяклая, бесснежная, всё подтаивало, снежок не держался.
Баушка выходила из дому, садилась на чурбачок около поленницы и сидела сколь могла. Глядела на озеро, на серебряный сосновый бор в снежной дымке, думала про всё.
Это она так любила говорить – про всё:
 
- Ночью спать легёшь, роздумаессе про всё – сна-то и нету. Сяду у окошечка да глежу на народ, вставают у нас рано, летом ночи светлые, зимой печи до свету затоплеют.
 
А теперь «на улицю» гляди-не гляди – нету никого:
 
- Народу не стало совсем, помираёт дерЕвенка.
 
Озябнув, баушка с трудом поднималась с насиженного места и брела домой. Печь, истопленная до свету (старческая бессонница дело долгое), уже прогрела избу. Зайдёт баушка, охватит её теплом – оно и легче на душе.
Можно и самоварчик поставить. Лучины нащепает, зажжёт, в тулово опустит, а заиграет пламя, запотрескивает лучинка – угольков туда. Трубу надставит, ждёт, пока уютно запоёт самовар.
 
Приготовит пару яиц, полотенчико чистое, а как закипит, крышку снимет и опустит яйца на полотенце в кипящую воду. Сварятся – вот и завтрак готов. Али обед уж, кто разберёт, у старости режима нету.
Чаёвничает. Сухарики с лета, гостья приходила, нанесла сухарей, да сушки, да печенья, дочь Овдотьина. Сказала, может, на мамину могилку лишний раз сходишь, травку подёргаешь, помянешь, плакала, кажинной раз плачёт, казнит себя, что не увезла маму в город больную - глядишь бы, и поправилась.
Да что уж теперь. Баушка её успокаивала. «Судьба. От судьбы не уйдёшь», - говорила. Вроде и полегче дочке-то становилось, кивала, слёзы утирала, а те всё равно текли.
 
Раз в неделю мимо деревни проезжала автолавка. Фёдор, с району механизатор, как колхоз развалился, работы себе не нашёл, дак нанялся к какому-то предпринимателю хлеб да всякую мелочь по деревням возить. Деньги небольшие, а куда деваться.
Жёнка у Фёдора родом была с баушкиной деревни, вот он и заезжал каждый раз, хотя хозяин не велел бензин жечь из-за трёх старух.
Пенсию тоже он возил. Уж сколько годов, как почту закрыли. Баушка ему бумагу какую надо оформила. Хороший Фёдор мужик, простой.
 
…За окошком посветлело – повалил снег большими влажными хлопьями. «Этот ненадолго, опять оттепель будёт», - подумала баушка, глядя в окошечко на снегопад. Когда-то по ранней весне под таким же снегопадом ехала она «взамуж» за Ивана в соседний колхоз. Билось сердечушко-то.

Мамино благословеньице – хлеба краюху да молитовку – всю жизнь берегла. До сих пор в платочке лежит в сундуке.
А не помогла молитовка. И ни одной молодухе с их деревни ни единая молитовка, видно, не помогла. Ни один мужик с войны не пришёл.
 
Никто баушку не торопит. Попила чайку, чашку с блюдечком ополоснула, пол подмела. Гераньку полила, побранила да и пожалела, что худо растёт.
Вот уж и устала баушка, годы-те большие… Села к окошечку.
 
 Тихонечко перебирает в памяти немногие счастливые денёчки. Как живое всё перед глазами.
Сыночка родила. Иван-от первый раз на сына глядит, губы дрожат, улыбается вроде, а в глазах слёзы. Немного бог отвёл ему времени на радость-то. Двух годков сыночку не было, как забрили Ивана в солдаты. Поплакала она ноченьками бессонными. А уж каторгу колхозную… за палочки… лучше не споминать.
 
Сейчас-то чего бы не жить. И пенсия хорошая, и хлеб есть, и картохи нарОстила. Дровец на зиму хватит, а не хватит, дак Оленька велела у неё брать, не мёрзнуть. Чего бы не жить… а невесело одной.
 
Думала, сыну судьба хорошая будёт, не может же так быть, чтобы всем-то в родове худо. А нет. И на сыночка война нашлась. Надумал после армии в военные. Поеду, говорит, мама, за границу. Денег привезу, потом в город тебя заберу. Убили его. А как привезли… До сих пор в чёрном тумане видится.
 
…Вот и сутёмки. Баушка глядела в окошко на синеющий простор и думала, какие же такие дела важные у неё здесь, на земле, ещё остались, что господь не берёт к себе. Могилка сынова, надо доглядывать.
Грядочки, земелька-то добрА, как пух, жалко запускать.
Да Оленька скоро приедет, пособить иной раз надо, ноги у неё худые.
 
Ещё денёк пережит, слава богу, подумала баушка. Завтра по водичку схожу, снегу у дому поразгребаю, а в субботу и Федя заедёт, всё повеселее…
2020г.