Экзот

Тяжёлая застеклённая дверь оранжереи поддалась не сразу. Ариана уверенным жестом повернула ключ в старинном замке. Это поместье, доставшееся ей от отца, всегда казалось Генри слишком огромным для неё одной.

Дверь со скрипом отворилась, их обдало до неприятности влажным теплом. Мадам переступила порог первой. Кремовое платье едва не волочилось по плитке.

— Папенька привёз часть этих кустов года три назад из своего последнего путешествия, — она обвела рукой сохранённые растения под стеклянным куполом. — Старый садовник тогда страшно ворчал. Вспоминать, он кричал, что эта «чужеземная зараза» не приживётся, требовал всё выбросить. Но я не позволила. Я ведь совсем не разбираюсь в цветах, — захихикала тихо юная леди. — Они выглядят достойно.


Генри шёл чуть позади в застёгнутом сюртуке, с особой внимательностью вглядываясь в листья и изгибы стеблей. Его взгляд скользил с явным пониманием каждого из них. Коснулся одного бутона. Промолчал.

Они углублялись в лабиринт оранжереи, пока не остановились у самого пышного, раскидистого куста, усыпанного нежно-розовыми цветочками. Ариана улыбнулась, потянулась к веточке и, мягко перехватив её своими тонюсенькими пальчиками, поднесла соцветие к самому лицу, глубоко вдыхая сладкий аромат. На её бледной коже остался едва заметный след пыльцы.


Он улыбнулся.

— Вы прекрасны, Ариана, — негромко произнёс Генри, осматривая золотые пряди волос у лица девушки. Сделав шаг навстречу, перехватил её запястье. — Смотря на него, я всегда буду вспоминать вас.

Он наклонился и поцеловал её. Долго, почти прощально.

Они вернулись в господский дом в сумерках. В пышных залах царил холод. Ариана шла впереди. На пороге своей спальни она обернулась.

— Я передохну, милый, — мягко кивнув ему, исчезла за тяжёлой деревянной дверью, сославшись на лёгкую, внезапно подступившую усталость.

Генри развернулся и направился в кабинет, его ждали разложенные на столе бумаги. Ближайший час мужчина провел в абсолютной, убийственной тишине, которая прерывалась лишь скрипом собственного заточенного пера. Он проверял счета, дарственные и документы на землю с той же внимательностью, с какой совсем недавно разглядывал изгибы чужестранных стеблей. Поместье действительно было огромным. Слишком огромным для неё одной.

Когда часы на стене глухо пробили положенный срок, Генри отложил перо. Он не спеша поднялся, поправил манжеты и вышел в тёмный коридор. Дом казался вымершим. Он без стука приоткрыл дверь в её спальню. В комнате было приглушённое освещение: балдахин над кроватью, икона на тумбе, кремовое платье. Её тонюсенькие пальцы были неподвижно раскинуты по покрывалу, а на бледной, как фарфор, коже шеи всё ещё виднелся тот самый след.

Генри подошёл ближе, всматриваясь в застывшие черты лица юной леди, которая больше никогда не сможет защитить цветы. Контур его губ тронула едва заметная, спокойная улыбка.

У неё была аллергия на цветы.