Тишина в бетоне

Мы строили башню из света и пыли,
Чтоб небо потрогать руками.
Мы клали кирпич, мы бетон месили,
Гордились своими делами.
Фундамент был прочен, как кость мамонта,
Чертеж был изящен и тонок.
Но трещина робко, как будто шутя,
Проползла по стене, как ребенок.
И вот уже камень не держит соседа,
И вот уже балка прогнулась.
И кажется, будто мы ждем только беду,
И пропасть внизу распахнулась.

Сначала уходит великий порыв,
Способность летать и желание жить.
На смену приходит тяжелый надрыв,
И жизнь начинает по кругу кружить.
Мы больше не смотрим на звезды в ночи,
Нам некогда, брат, посмотри — мы в пыли.
Мы тащим мешки, мы кладем кирпичи,
Забыв, для чего мы сюда пришли.
И руки привыкли к тяжелой работе,
И взгляд потускнел, и спина согнулась.
И в этой бессмысленной, тяжкой заботе
Душа наша тихо, неслышно уснула.

А после — не спад, а глубокое паденье,
Когда уже нечего больше терять.
На смену приходит немое презренье
К тому, что когда-то хотелось спасать.
Мы начали есть, чтобы только не голодать,
Мы начали пить, чтобы просто забыться.
Мы начали лгать, чтобы правду не знать,
И начали падать, чтоб снова не биться.
Красивые некогда, стройные стены
Теперь обросли грязью, мхом и плющом.
И нет в этой жизни ни света, ни смены,
И мысль о былом бьет, как плеть, кирпичом.

О, как это страшно — смотреть, как ты таешь,
Как ум твой слабеет, как воля твоя
В болоте привычек и лени растает,
И больше не будет ни ночи, ни дня.
Сначала ты видишь, как гибнут идеи,
Потом замечаешь — уходят друзья.
И вот уже ты, сам себя не жалея,
Стоишь у разбитого, грязного дна.

Деградация — это не взрыв, не пожар,
Это тихое, медленное угасанье.
Это вечно закрытый, забитый базар,
Где душа покупает себе пропитанье.
Это танец скелета в пустом особняке,
Где пир был когда-то, где музыка пела.
Это строчка, застывшая на языке,
У которой нет больше ни смысла, ни дела.
Это жизнь без огня, это пепел без жара,
Это медленный шаг в никуда, в забытье.
И от этого нет ни щита, ни заслона, ни дара,
Только тихое, жуткое, злое нытье.

Мы строили башню. Мы были орлами.
Мы думали, небо — наш дом.
Но время прошло, и мы стали рабами
Того, что мы в грязь закопали с трудом.
Теперь мы сидим у подножия праха,
Где стены упали, где сгнил потолок.
И слышится в этой зловещей тишине
Не выстрел, не крик, а тяжелый вздох.
Мы сами себя превратили в обузу,
Мы сами себя разменяли на медь.
И кажется, будто мы выполнили ультиматум,
И кажется, будто мы приняли смерть.

Но нет, это хуже. Смерть — это точка.
А тут — многоточие, вечный процесс.
Здесь даже отчаянье — просто отсрочка,
Здесь нет ни паденья, ни взлета, ни месс.
Здесь просто гниенье, здесь просто распад,
Где стены осели, где крыша скрипит.
И каждый из нас, как когда-то был рад,
Теперь абсолютно, бесцветно молчит.

Смотри: вот идет человек по дороге.
Он был гений, он мог, он хотел.
Но вот его ноги устали, и взгляд его сник,
И он просто присел, и остался сидеть.
Он смотрит в экран, он не видит рассвет,
Он ест, не вкушая, и пьет, не любя.
И в этом сиденье — весь мир, весь ответ,
И в этом сиденье — нет больше тебя.
Ты слышишь? Ни звука. Лишь ветер в руине.
Лишь эхо ушедших, великих времен.
И мысль, что мы сами — лишь трещина в глине,
Из которой навеки ушел небосклон.

И вот она — тихая, страшная сила,
Что тащит нас вниз, как подводный поток.
Она нас взяла, но она не спросила,
Она не дала нам ни шанса, ни строк.
Она как туман, что съедает дорогу,
Как ржавчина, что поедает металл.
И мы, опускаясь от Бога до Бога,
Теряем все то, что когда-то искал.

Так падает камень в глубокую воду,
И нет ни кругов, ни следа на воде.
Так гаснет звезда, отдаваясь народу,
Который забыл о ее красоте.
Мы — падаем. Тихо. Без крика. Без стона.
Без взрыва. Без света. Без выстрела в ночь.
И только лишь эхо от нашего стона
Уже не способно ничем нам помочь.

И в этой тиши — отголосок величья
Исчезнувших, стертых, забытых времен.
И кажется, будто зажглись мы в обличье,
Но нет — это просто последний поклон.
Последний, безмолвный, прощальный поклон.
Уходящему в пропасть. Тебе и мне. Всем.
Туда, где уже не бывает знамен,
Туда, где уже не звучит ни один
Ни крик, ни молитва, ни гимн.
Только тишина. Только тихий распад.
Только медленный, вечный, безмолвный закат.