Игрок Глава 23

            В родном советском государстве все граждане свято верили, что тот, кто не работает, тот не ест. То есть не работает на советское государство. Частники тоже считались бездельниками. А Женьке есть хотелось. Поэтому необходимо было искать, где можно поиграть, заработать, чтобы было чего поесть. Он уже долгое время был в бегах, стал очень осторожным, в чём-то напоминающим дикого зверя.
Он всегда приходил на игру чуть раньше назначенного времени именно с целью оглядеться, разведать обстановку, выбрать для себя удобное место, чтобы можно было при необходимости быстро скрыться. 
В этот раз игра намечалась в приличном катране, в чистой, тёплой квартире.  Евгений с удовольствием обошёл комнату, выглянул в окно. «Второй этаж, невысоко,– подумал он, – под окном большой сугроб, который нагрёб дворник, расчищая дорожку к подъезду. В случае шухера, все к двери ломанутся, а я здесь, у окна устроюсь. Если что, просто выпрыгну», ¬ потрогал он не заклеенную на зиму раму, повернул шпингалет. Окно легко открывалось. Женька успокоился.
Игра была в самом разгаре, Евгений уже приготовился забрать груду купюр со стола - свой выигрыш. Но тут из коридора послышался длинный требовательный звонок и приглушённый дверью голос: «Откройте, милиция!»
Женька резко распахнул окно и, не глядя, сиганул в морозную мглу. Но в этот раз ему не повезло, менты оказались хитрее. Под окном его приняли сразу два милиционера.
 Так Женька попал в тюрьму, которой боялся, как «чёрт ладана».
Сначала его поместили в «обезьянник». Только успел там со всеми познакомиться, как спустя два часа перевели в СИЗО. Здесь пришлось пребывать намного дольше. В камере следственного изолятора на Женьку впервые обрушился запах тюрьмы. Его он будет помнить до конца своих дней. 

Чем же пахла тюрьма? Табачным перегаром, даже махорочным, жжёной бумагой, что часто используют в дальняке, то есть на параше для устранения вони, ветхим матрасом, на котором, наверное, умерло уже сто человек, сырым цементом, извёсткой, потом и затхлостью.  Этот запах был всюду, казалось, он въелся в стены. Женька опять знакомился со всеми, кто уже тут находился. Ещё будучи на воле, Евгений слышал, что за решёткой неплохо было заиметь личного адвоката, но для этого нужны деньги, а денег у него не было. Он с грустью вспоминал груду купюр, которую оставил на столе при последнем бегстве. «Тысяч пять, наверное, никак не меньше, – думал он, – а если бы успел в карманы затолкать, то срок бы себе добавил. Так что и хорошо, что не успел. Проживу как-нибудь и без адвоката».
    Конечно, родителям сообщили, об аресте сына. И теперь Женька терпеливо ждал, когда получит от них письмо. Всё самое необходимое для жизни здесь: рыльно-мыльные принадлежности (мыло, зубной порошок, полотенце), сменку белья, и носки ему выдали сразу. Дали и набор алюминиевой посуды: кружку с ложкой и миску. Из одежды выдали две куртки, летнюю и зимнюю, брюки и рубашку, всё грязного, мышиного цвета. Вручили ещё постельные принадлежности: видавшие виды матрас, подушку и комплект постельного белья. А Женька всё равно, как и все, ждал   вестей из дома, а там, глядишь, и посылочка придёт. Что-нибудь вкусненькое пришлют, кроме того, обязательно сигареты со спичками. Евгений, по-прежнему, не курил, но это была тюремная "валюта», на которую можно что-то выменять, например, ручку, бумагу для писем, почтовые конверты или что-то другое. Родители могут и денежки на счёт закинуть, только он и сам их заработает при первой же возможности сыграть.
Именно здесь он усвоил, что на вопросы отвечать надо ровно о том, о чём тебя спрашивают, не более. И ничего не подписывать. Женька за весь срок своей отсидки так и не подписал ни одной бумажки.
Сначала его отправили на карантин в камеру, где на всех не хватало спальных мест. Пришлось пару дней спать на «горячем» месте, то есть по очереди.  Здесь он пробыл всего шесть дней, но успел постичь азы тюремной жизни, весь её расклад. Пришлось ближе познакомиться с новым, непривычным образом существования и общения. Женька всегда был не очень разговорчивым, и сам не любил болтливых людей. А тех, кто много «молол» всякой ерунды, да если ещё излишне суетился при этом, вообще терпеть не мог. Почему-то такие люди чаще всего оказывались непорядочными, предателями. Одним словом, Евгений таким не доверял.
     Говорить или базарить здесь надо было с особой осторожностью. Случайно вылетевшее, привычное на воле, слово могло повлечь очень тяжёлые последствия. Некоторые слова были вовсе запрещены в разговоре осужденных. За них могли и убить. И никакие деньги не помогали, а ведь люди здесь встречались порой очень состоятельные.
     Например, нельзя было произносить слова «Спасибо» и «Пожалуйста», так как они считались оскорбительными, имеющими искажённый подтекст, воспринимались как искусственная, высокомерная вежливость. Урки такого «унижения» не прощали. Вместо них употреблялись такие слова, как «благодарю», «от души» или «душевно».  Очень знакомые, казалось бы, безобидные слова имели в этих стенах совсем другой подтекст. Например, простой глагол «спросить» по тюремным понятиям обозначал «предъявить жёсткую претензию или наказать». Вместо этого слова лучше было говорить «поинтересоваться». 
     Слово «место» вообще никогда нельзя было произносить, так как оно ассоциировалось с отхожим местом, что относится к низшей касте. Взамен него при необходимости обозначить своё местоположение спрашивают: «куда можно присесть или упасть?»
Так же вместо слова «слышь», созвучное с фразой «с лыж» (а так называют стукачей, получающих поблажки), лучше говорить полностью – слышишь.
Под запретом оказалось слово «докажу», так как оно относилось к суду, в изоляторе вместо него говорили «обосную».
Слово «свидетель» тоже никогда не произносили, заменяя его терминами «очевидцы» или «зрители».
     Попало в список запрещённых и слово «обидеться». Не дай Бог спросить у кого-то «не обиделся ли он?» Это считалось, жутким оскорблением, причислением человека к низшей касте (опущенным или обиженным). Его заменяли словом «огорчиться».
Все эти ограничения в общении, к которому человек привык с детства, опутывали его, как паутиной. Дышать было трудно от множества всевозможных ограничений.
Лицо Евгения Георгиевича стало серым, мрачным при воспоминаниях о том времени, проведённом им в заключении. Мерзкое ощущение прошло по телу крупной дрожью. К нему тут же подбежала девушка-крупье, свободная в данный момент от своей работы.

           – Что с Вами, Евгений Георгиевич? Вам плохо? Вы как-то побледнели.  Может, воды?

          – Нет, Галочка, не беспокойся. Всё нормально, просто вспомнил кое-что, – откликнулся он и тут же снова погрузился в воспоминания.

 Да, жизнь осужденных подчинялась своим законам и правилам. Здесь же в изоляторе он узнал многие из них. Узнал о всех ступенях неформальной иерархической системы, или о мастях заключённых. Все сидельцы делились на   четыре группы. Первая, (верхушка) - блатные или «чёрные» («воры в законе», профессиональные преступники, они держат «общак», решают все конфликтные вопросы, согласно воровским законам. Вторая группа – мужики (серые), самая многочисленная, нейтральное большинство. Эти никуда не вмешиваются, с администрацией не работают. Третья группа – активисты (козлы, красные). Те, кто сотрудничает с администрацией. Четвёртая группа – опущенные («петухи», «обиженные», «голубые»). Это низшая каста, представители которой выполняют самую грязную и тяжёлую работу.
     Пред Женькой каждый день в этом, ограниченном четырьмя стенами непривычном мирке, протекала своя жизнь. Постепенно постигал Женька все премудрости тюремного уклада, внимательно слушал советы тех, кто пришёл на зону не в первый раз.

          – Ты, корешок, не дрейфь. И здесь жизнь движется. Статья у тебя не позорная. Бояться нечего. Главное, в камере не крысятничай, чужого ничего не трогай. Не ври, всё равно всё о тебе узнают. Говори правду, даже если грешки какие за тобой числятся. Не старайся казаться лучше, чем есть, лишнего не баклань, законы наши блюди. Будь аккуратным и сдержанным, это поможет тебе выжить. Всё будет путём, – наставлял его бывалый сиделец, – тебя за чё взяли-то? За карты? Шулер, что ли? Так тебе, кореш, ещё свезло. Если правильно себя покажешь, перед тобой на цырлах* танцевать будут. Так вот, слушай сюда. Катать тебе и здесь придётся. Хотя карты у нас тут строго запрещены, если колоду найдут, штрафной изолятор обеспечен. А туда лучше не попадать. Однако, развлекаться чем-то надо. Книги не читают, а как время убить? Так что играют все. А вообще, опасное дело ты выбрал, парень. По лезвию ходишь. А зона она карты любит. Играли здесь и играть будут. Только ты гонор то свой попридержи. Фортели свои шулерские забудь, не показывай. Если мозги есть, и без приёмчиков своих фраера обыграешь, а нет – на себя пеняй, прошлые заслуги здесь не в счёт, фуфлыжником станешь. Знаешь, что это такое? Нет? Ну, узнаешь ещё. Вот ты во что чаще всего играешь? В покер? Ну, покер здесь не в масть. Долгая игра. А здесь играют быстро, чтобы не накрыли и срок не накинули. Вообще, играть на интерес можно и в нарды, в шашки и в шахматы. Но зэки предпочитают карты. Часть выигрыша обязательно в общак идёт. Своих не обыгрывай, особенно блатных, за это враз порешат. И на игру разрешения у смотрящего проси, буром не при. Если всё в цвет делать будешь, то и сам всегда будешь в шоколаде. Понял?

 Женька был благодарен ему. После приговора суда Жеку сразу повели в камеру. Только порог переступил, прямо у ног увидел небольшое полотенце. Евгений аккуратно, как учили, обошёл его и поздоровался сразу со всеми.  В камере было семь человек, он восьмой. Шесть пар глаз, сидящих на шконках мужчин, с испытующим интересом взирали на него. Кто-то мрачно, кто-то просто любопытно.  Лишь один лежал на дальней шконке у окна и читал газету. «Смотрящий, – догадался Женька, – сейчас судьба моя тюремная решится». Евгений терпеливо стоял со своими пожитками в руках и ждал.  Молчание затягивалось.
Между тем, казалось, именно этому обитателю камеры было совсем не интересно, кого там к ним привели. Он, как будто нехотя, отложил газету и присел за стол, стоящий посредине камеры. И только после этого окинул вошедшего тяжёлым, пронзительным взглядом.

          – Ну, и кто ты по жизни? – негромко спросил он.
Женька отвечал скупо, спокойно и уважительно. Во взгляде не было ни раболепия, ни страха. Старший это отметил про себя.

          – Статья какая? Какой срок дали? Первоход? Погремуха есть? – продолжал смотрящий задавать вопросы.
Услышав номер статьи, взгляд его немного смягчился. В нём появился слабый интерес.

          –  Кидай кости сюда, – указал он на скамейку напротив, – катаешь, значит? Может, покажешь какой фокус?

Речь его, была медленной и не совсем понятной для Женьки. Воровская «феня» станет доступной для него только спустя определённое время.
Тут же на столе появилась колода карт. Женька спокойно взял карты, и они привычно закружились вокруг его руки. Он эффектно тасовал карты, делал красивые врезки и извлекал из колоды то четыре туза, то четыре короля, то загаданную старшим карту и тому подобное.
Смотрящий спокойно смотрел на фокусы, которые показывал Евгений.

           – Ништяк, – наконец, промолвил удовлетворённо он и тут же обратился к одному из сокамерников, – Кудрявый, – кивнул он зеку, на блестящей лысине которого не было ни единого волоска, – чифирьку сгоноши, человек впервые у нас. Шконку ему покажи. А тебя по фамилии как кличут? – снова повернулся он к новичку, – Бессонов? Значит, будешь Бес. Теперь это твоё погоняло.

Женька с небольшим удивлением увидел, что для него освободили нижнее спальное место. Положив свои вещи на шконку, он достал мыло и полотенце.

           – Можно руки помыть? – спросил у смотрящего.

В ответ старшой только кивнул. Женька думал, что вместо кивка он услышит простое «Да», но оказалось это не так. «Может быть, это слово тоже как-то не так трактуется? Как сложно здесь. Кто выдумал эти дикие трактовки? И почему все должны подчиняться таким дурным правилам?» – думал он.
      В этот момент, даже не зная причины, он кожей почувствовал - насколько осторожным надо быть в словах. Уж лучше открывать рот только по необходимости. Позже он узнает, что слово «Да» тоже произносится не часто и только тогда, когда человек железно уверен в этом утверждении. В местах лишения свободы за каждое сказанное слово или обещание нужно отвечать.

          – Обустраивайся, будут вопросы – подходи. Правил не нарушай и живи спокойно. Ты теперь надолго здесь. А сейчас чифирнём, – добавил смотрящий, рукой указав на место за столом.

На этом разговоры с Евгением для первого дня закончились. Уже до отбоя, не произнося ни слова, Женька узнал погоняла всех сокамерников. Старшего кликали «Седой», его близкого другана называли «Чичер» от фамилии Кочергин, был ещё «Пухлый», очень худой мужик с впалыми щеками и таким же впалым животом. Можно было подумать, что он ничего не ест. Но тут, как раз, всё было наоборот. Он ел, как не в себя, но тут же бежал на "дальняк". Вероятно, что-то было не в порядке с его кишечником. Самого длинного из всех называли «Хворостина». Он был немного медлителен и всегда невозмутимо спокоен. Смешливого и добродушного, чуть ниже среднего роста, мужичка кликали «Карандашом», от фамилии Кондрашов. Он и разговаривал со стеснительной улыбкой на губах, а смеялся робко, прикрывая рот ладонью.    Маленького, вертлявого парня дразнили «Мухой». Тут всё было в точку. Муха любил поговорить, но при этом пришепётывал, создавая лёгкий шумок, напоминая жужжание мухи.  И «Кудрявый», вот все обитатели камеры 14.  «Ну, ничего ужасного не произошло, – рассуждал Евгений, – крыша над головой есть, с голодухи не опухнешь, ни дождя, ни ветра. Жить можно», – решил он.
     И покатились тюремные будни Женьки. В 6:00 подъём, 7:00 завтрак, 8-11 проверка. При проверке все выходили из камеры и строились лицом к стене с поднятыми вверх руками. Ноги на ширине плеч. Сотрудники ощупывали осужденных и производили чисто формальный обыск в камере. 12-13 обед, 18:00 ужин, отбой в 22:00. Свет выключали, включали небольшую лампу над дверью (луну).
Питание было очень простое. Утром каша, чай с небольшим кусочком сахара и хлеб. В обед суп. Второе - жидкая пюрешка с тушёнкой, капуста с тушёнкой или перловка с тушёнкой, в общем, что-то с тушёнкой. На ужин каша с кусочком варёной рыбы. Однако, Женьку Седой часто приглашал чифирнуть. У него всегда был настоящий густой чёрный чай. на столе появлялись сгущённое молоко и конфеты, какая-нибудь домашняя выпечка, копчёная колбаса, солёная или копчёная рыба. Женька понимал, что всеми этими деликатесами его угощают не за красивые глаза. Это ещё предстояло отработать. И действительно, через день Седой подозвал его к себе.
 
          – Сейчас тебя на другую хату оттаранят*. Шпилить будешь с местным каталой. Надо его обуть.

 Жека согласно кивнул, почувствовав, как кровь быстрее побежала в венах.
Седой сунул ему в руку тугой свёрточек денег и хлопнул по плечу. Женька моментально спрятал деньги. Через минуту его пригласили на выход из камеры. Быстро обшмонали без особой старательности и повели по длинному коридору. Привели в 131 камеру. Войдя в хату, он поздоровался, по обычаю, сразу со всеми. Встретили Жеку здесь настороженно. За столом сидел здоровенный детина, разрисованный татуировками так, что на широкой груди и руках буквально не было живого места. Однако Женька не увидел ни восьмиконечных звёзд под ключицами,  ни короны на пальце, ни  летящего  орла на груди. "Слава Богу не блатной. Наверное, просто приблатнённый. Ну, уже легче"– подумал он, спросил разрешения помыть руки и приземлиться рядом. Здоровяк согласно кивнул. Один из сокамерников поднялся со шконки и встал у двери на шухере.
Женька сел на скамью напротив здоровяка и пристально посмотрел на противника, внутренне готовясь к игре. Здоровяк назвался: "Я - Джокер, а ты-?"

           – Бес – назвал Женька своё погоняло, – в буру, секу, терц? На какой интерес катаем?

           – Шахнём в буру? Майни концы! – сказал Джокер, двигая к Женьке колоду карт, – Позырим, что ты за Бес маститый*.

Женька сдал карты, и игра началась. Вначале он аккуратно прощупывал противника, ничем не удивившего его. Пару раз проиграл для затравки, дальше стал беззастенчиво обыгрывать. Джокеру удалось ещё выиграть пару раз, и фортуна окончательно отвернулась от него. Через час Жека имел несомненное преимущество над противником. К полной "капитуляции" Джокера капитал Беса увеличился втрое, включая бутылку водки и пакетик сухофруктов.
 
          – От души, – приложил он ладонь к груди, благодаря рассерженного Джокера за игру.

Сотрудник колонии снова проводил Беса в его камеру.
 
           – Сбацали?* – спросил Седой едва Женька вошёл в свою хату.      

           – Вот, – ответил спокойно Бес и выложил на стол все деньги, – бутылку водки ещё и сухофрукты в рабочей зоне надо забрать.   Джокер сказал вы знаете, где.

           – Ну, ты фартовый пассажир! Чуйка у тебя воровская! Чистая работа, уважуха тебе от всей хаты! А я чутка менжевался*, – радостно сверкал глазами Седой.

Он отсчитал несколько купюр Женьке. «Остальное деньги самого Седого и в общак, как и предупреждали», – понял Женька.  Теперь Беса иногда водили в другие камеры на игру. В оставшееся время он играл с сидельцами из своей камеры. Играл мягко, выигрывая по чуть-чуть, опасаясь обременить большим долгом. Жить стало значительно веселее и легче. Но, приходилось всё время быть настороже, ожидая подвоха с любой стороны.
      Все знают, что долг в картах надо отдавать во что бы то не стало. Ибо это «свято». Так вот карточный долг в среде уголовников это «свято» вдвойне. Если на воле ещё как-то получается договориться, решить вопрос с долгом мирным способом, например, договориться о меньшей сумме по-тихому. То в зоне это невозможно! Даже в случае, когда выигравший не захочет получить долг с проигравшего, готов простить его, даже тогда спрос будет с обоих! Оба получат, и тот, кто оказался потенциальным фуфлом и тот. кто это фуфло плодит. В зоне вся игра на виду и отношение к ней жёстче.
     А сколько разных прикольных историй об игре и игроках услышал здесь Женька! Дольше других задержалась в его голове история про одного мента, который отлично играл в карты, словно его обучал сам Амаяк Акопян. Этот мент безупречно исполнял сложнейшие шулерские трюки – срезал карты один в один, сдавал снизу и тому подобное. А менты ловили тогда бригаду шулеров, работавших в аэропорту Домодедово и на рейсах южного направления. Когда лидера банды, наконец, задержали и доставили в отдел, тот там очень высокомерно себя повёл, явно гордясь своими умениями На что мент-армянин решил показать ему своё мастерство. Он взял в руки колоду и прямо на глазах у матёрого преступника исполнил несколько профессиональных приёмов высшего пилотажа катал.
Бригадир сначала онемел от шока, но придя в себя, под впечатлением от запредельного уровня техники оперативника, выдал такую тираду: 

           – Слушай, опер, да бросай ты свою ментовку к чертям. С голоду там помрёшь. Идём ко мне в бригаду. Я тебе сразу две доли дам! Мы с тобой такие деньги будем делать!

Много разных историй весёлых и не очень услышал здесь Женька. Они отвлекали от тягостной действительности. Меньше изводили воспоминания о жизни на воле, о родителях. Женька часто писал домой письма и с нетерпением ждал ответа.

*Цырлы (жаргонное слово, феня) – пальцы ног, цыпочки.
*Оттаранят (жаргонное слово, феня) – переместят.
* Шахнём в буру? Майни концы! – сказал Джокер, двигая к Женьке колоду карт, – Позырим, что ты за Бес маститый (феня) – Сыграем в буру? Сдавай карты! Посмотрим, что за погоняло такое авторитетное.
*Сбацали? – сыграли?
* Ну, ты фартовый пассажир! Чуйка у тебя воровская! Чистая работа, уважуха тебе от всей хаты! А я чутка менжевался* (феня) – Везучий ты человек! Интуиция тебя не подвела, всё тонко рассчитал! Отличная работа! Уважение тебе от всей нашей компании. А я сам немного сомневался, нервничал.