Зеркало

Я тёплый? Неужели я лишь тёплый?
Как страшно это сознавать!
Не потому, что мне ответ держать,
Но потому, что светоч мой затоплен.
(Вирсавия Мельник, «Теплота»)


Я стою перед огромным зеркалом. Оно такое огромное, что уходит в самые облака.

Я не хочу в него смотреть. Я хочу его разбить.

Но я знаю: если я это сделаю, там окажется тысяча отражений. И станет только хуже.

Я не могу помочь своим братьям. Я воин, который устал, а в руке — кувшин с тёплой водой.

Что я им дам? Что я им принесу?

Я вижу их глаза. Всех, кто прошёл со мной долгий путь. Весь наш легион. Многих уже давно нет, но они с нами, всё так же в строю.

Как же я могу их подвести? Неужели моя вера и любовь стали похожи на еле горящий светильник, который вот-вот затопит вода или поглотит темнота?

Я сжимаю свой меч, и на руке появляется кровь. Боли нет, а есть понимание, что меч всё так же в руке, и он всё так же острый.

Щит лежит на боку, он весь утыкан стрелами, а шлем — рядом.

Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы подняться, взять кувшин и идти дальше. Но потом в ярости бью по нему, и он разлетается вместе с тёплой водой.

Я плачу. Но не от того, что больше не смогу напоить раненых, а от того, что полностью бесполезен и потерял веру.

Преклоняю колено. Земля кажется чужой — будто я ступил не на свою землю, а на чью-то чужую, где мне не место. Шлем лежит рядом, забрало потемнело от копоти и дождя, и я не смею поднять глаза.

— Почему ты потерял веру, сын мой? — прозвучал голос. В нём не было ни гнева, ни холода. Он был как тёплый платок, который мать накидывает на плечи ребёнку, когда тот дрожит от страха.

Я немного смущён... Я не привык к нежностям. Звучит очень необычно, незнакомо. Но я узнаю голос своего Вождя.

— Я слишком долго шёл... Наш гарнизон... Там, наверное, уже никого не осталось. И даже раненых нет... Прости, что я не тот, кем должен быть, — прошептал я, чувствуя, как накатывает слеза. Убираю её быстрым движением и думаю: «Воин не должен раскисать. А я раскис».

— Это не потому, что ты чужой здесь, — продолжил Он. — Это потому, что ты слишком долго шёл и голос свой потерял в криках битвы. Ты не перестал быть собой. Ты просто устал быть сильным. Я люблю тебя не за то, каким ты должен быть. А за то, что ты всё ещё здесь.

Я впервые не пытался казаться достойным. Я просто слушал.

— Вставай, — сказал Вождь. — Возьми кувшин. Иди. Сейчас стены Иерихона падут. Вы войдёте в город. Ничего и никого не оставляйте, всё предайте огню и мечу. Напои товарищей, дай им воду, всели в них веру. Я с вами.

Я встаю с колен. Одеваю шлем. Беру щит. Осматриваю его. Смахиваю стрелы. Поднимаю кувшин.

Затем снова преклоняю колено перед своим невидимым Вождём. И отдаю честь.

Зеркало исчезает. И в нём больше нет слабого, потерявшего веру солдата. Не нужно ничего разбивать и смотреть на тысячи осколков.

Я слышу трубный звук рога. Это мой смелый гарнизон.

Я иду!