Сказка о составе

В тереме высоком, под узорчатой крышей, притаилась светелка царская — будто солнышко в ларце спрятано. Окна в ней резные, с переплётами витыми, а стёкла — не простые, а цветные: сквозь них мир кажется то золотым, то алым, то изумрудно-зелёным, словно смотришь сквозь самоцветы.
Стены обиты тканями заморскими: шёлк струится, будто речной поток, да расшито все серебряной нитью так, что при каждом отблеске огня узоры будто шевелятся, рассказывают свои тихие сказки. Потолок — в звёздах да в лучах: мастера выводили солнце с двенадцатью лучами, а вокруг него — птиц невиданных, с перьями, что светятся, будто утренняя роса на солнце играет.
В центре — лавка широкая, крытая бархатом, а подле неё — стол из дуба, отполированный до зеркального блеска; на нём — блюдо серебряное, да подсвечники высокие, и пламя в них не просто горит, а вьётся, будто живое, шепчет что-то на ухо тишине. В углу — сундук кованый, с замочками хитрыми, а над ним — полка с книгами в переплётах из кожи, пахнущими мёдом и старой бумагой.
Пол устлан коврами пушистыми, такими, что нога утопает, будто по облаку ступаешь. А у окна — кресло резное, с высокой спинкой, где царь садится вечерами, слушает, как ветер поёт за околицей, да смотрит, как звёзды зажигаются одна за другой, будто кто-то невидимый рассыпает по небу жемчужины.
И пахнет в светелке не дымом и золой, а мёдом, воском и сухими травами — будто сама сказка здесь живёт, тихо дышит и ждёт, когда её расскажут.
Сидит в светелке царь-батюшка-ампиратор, весь в раздумьях государственных.  С самого ранья смурной. А чего вы хотите?  Не за себя, за державу радеет. Да и как не радеть?  Коли ты сам об державе не позаботишься, то сразу же другой найдется. А там что?  Раз о державе позаботится, два, а там глядишь и с трона подвинет. Было уже такое, проходили.  Нам это ни к чему.
И если бы какая нужда другая бы стояла перед гарантом стабильности, он бы ее с радостью отдал бы на съедение подручным боярам.  Но нет, тут без него и его слова было никак нельзя.  Нужно было народу и миру показать, что жива дескать у нас в державе еще Демократия.  А кто же как не царь-батюшка-ампиратор это обеспечить должен? Вот и думал наше великое просветлевшее величество с утра с самого над этой коварной задачей.
- Николка!  - вдруг позвал царь-батюшка-ампиратор.  - Николка!
Распахнулись тут же двери и вбежал Николка, отрок молодой, не более пятидесяти лет. Одет он был так, чтоб и служить споро, и глазу не мозолить: кафтанчик короткий, из тёмно;бордового сукна, гладкий, без ворса — чтоб ни крошки, ни перышка на нём не задержалось. По вороту да по обшлагам — узкая серебряная тесьма, ровно как иней лёг: не роскошь, а знак, что при дворе свой. Рубаха под ним — льняная, выбеленная до снежной чистоты, рукава собраны у запястий простыми тесёмками: затянул — и ни одна складка не мешает ни блюдо нести, ни кубок держать, ни царю кафтан подать. Пояс — полотняный, неширокий, крепко затянутый: на нём — малый кошель да пара крючочков, чтобы прихватить салфетку или щипчики для сахара, если надобно. На ногах — мягкие чеботы из тонкой кожи, без каблуков вовсе: ступает так, что половица и не пикнет.
- Садись Николка, - кивнул царь-батюшка-ампиратор на колченогий табурет, - будем с тобой думать, кого в Думу посадить.
- А может выборы проведем?  - спросил служка.
- Непременно, - кивнул гарант демократии, - но перед этим надо же подумать, кто будет в них участвовать, а особливо, кто их выиграет.  А то народ таких наизбирает, что хоть стой, хоть падай, хоть метлой из Думы гони.
- А мы тех же и посадим, что в прошлый раз.
- Окстись, - махнул рукой царь-батюшка-ампиратор, - прошлый раз когда был?  Давно.  А у нас контингент какой?  Мудрые старцы.  Там померло уже половина небось.
- Тоже, верно, - согласился Николка.
- Давай вот как, ты мне кандидатуру называешь, а я ее одобряю, - царь-батюшка-ампиратор подумал мгновение и добавил, - или не одобряю.
- Тогда начнём с боярина Валуя, - предложил Николка.
- Чем знатен сей боярин?
- Дерется знатно, на турнирах забугорных немцам рожи чистил только в путь, что французским немцам, что аглицким, что германским.
- Это хорошо, - кивнул царь-батюшка-ампиратор, - такой в Думе нам нужен.
- Еще есть боярин Фома.
- А этот чем известен?
- О, он хорошо считает и в экономике сведущ сильно.
- Не, такого нам даром не надь.
- Боярин Поликарп.
- И?
- В юриспруденции силен.
- Такого на тоже за ради всего не нужно.
- Но почему?  - поинтересовался Николка.
- Дурья твоя голова, они ж все законы читать станут и выискивать там огрехи, а нам с тобой нужно, чтоб голосовали не читая.
- Тогда вот есть целый ворох графьев и графинь, которые на лыжах катаются да на коньках, песни гарно спивают, да в лицедействах участвуют.
- Во!  Разумеешь! - закивал царь-батюшка-ампиратор.  - Таких нам цельный ворох в Думу и надо!
- А еще есть космонафка, по имени Чайка.
- Кто?  - опешил царь-батюшка-ампиратор. Что еще ха космонафка?
- Не знаю, но сильно уважаемая дама, через неё можно что угодно транслировать.
- А вот этот нам точно пригодится, - согласился царь-батюшка-ампиратор, - нам как раз в Думе нужны люди, через которых можно именно транслировать.