Правоведы S1E5

Старый замученный фикус в маленьком горшке с высохшей и пустой землей мрачно скучал на подоконнике. Окна со стальными решетками давно перестали удручать фикус. Так же, как и вид из окна на двор УВД с дежурными машинами. Так же, как и редкие поливы, в том числе поливы остатками чая, кофе, а иногда даже и водки, от которой торопились избавиться при приближении начальства. Фикус ко всему привык. И к своей скуке тоже.

Фикус скучал и смотрел на лейтенантские погоны Евгения Самохина, возившегося за своим столом с «отказным» материалом.

В дверях кабинета появился Дмитрий Большаков, адвокат уже средних лет, ближе к сорока. В кабинете его знали все.

- О! Адвокат, здоров! - притворная улыбка Самохина оголила ряды не самых ровных, слегка желтоватых зубов. Тонкая верхняя губа неказисто натягивалась над верхней десной. - Руку не протягиваю. Грязная-на... А ты в новом костюмчике, да? Замараю еще ручищами-то своими…

Он показал руку, вымазанную чернилами. Самохин слегка проглатывал некоторые звуки в словах. Потому, в разговоре всё сказанное им казалось быдловатым и порой вульгарным. Этому впечатлению соответствовала и лексика, развязность манер, помесь вальяжности, наглости и нарциссизма.

Дмитрий резко отвел взгляд. Его лицо было настолько напряжено, что казалось вытянутым.

- Слушай, Самохин, - неприветливо заговорил Большаков, - а ты всё в своём репертуаре…

- Ты про чё? - лицо Самохина скривилось так, будто его поймали за чем-то постыдным.

Самохин всегда был готов к любым "наездам". И всегда был готов доказывать свою мягкость, белизну и пушистость. Был готов всегда. Был готов и теперь.

- Вот все у вас, вроде, люди как люди, - Большаков не искал слова, но явно сдерживался в силу профессиональной этики. - А ты так и норовишь что-нибудь погаже сделать…

- Ты за метлой-то следи ваще, аблокат - глаза Самохина сузились в две маленькие щелочки. Верхняя губа, всё также демонстрируя десну, дугой изобразила оскал.

- А ты следи, - Большаков также сузил глаза, явно передразнивая Самохина, - как бы на переаттестацию внеочередную не влететь. Вон, в твоём кабинете все давно капитаны и "старлеи". А тебя за твои прежние "подвиги" в лейтенантах так и держат. При твоей-то выслуге.

Огонек злобы заблестел в глазах Самохина еще ярче.

- Ты меня поучи, - сквозь зубы и оголенную десну процедил Самохин. - На свои подвиги посмотрел бы!

- Ну, меня в адвокатскую коллегию сначала два года зазывали, перед тем как я соизволил туда вступить, - адвокат перевел дыхание перед тем, как продолжить. - А вот ты, я слышал, переаттестацию в полицейские еле прошел. Наверное, опять поспособствовал твой "дааааальний родственник"? А?

- Если бы тут никого не было, я бы тебе в харю врезал!

- Тогда дело Артемьева точно бы развалил, - Большаков притворно-натянуто улыбнулся. - Ты же знаешь, прокурору сейчас "палки" в отчете в виде выигранных дел нужны как воздух. "Жулика" отдубасить - дело не сложное. И тебе, видимо, привычное. А что? "Упал, или соседи по камере в ИВСе". Или чего новое придумаешь. А вот "аблокату" в "репу двинуть", тут сам понимаешь, резонанс…

Самохин затаился. Угли ненависти тлели, ожидая нужных дров.

- Это ты из-за Артемьева тут комедию ломаешь? - спросил Самохин всё также сквозь зубы. - Так там дело "верняк".

- Комедию?! – ответил Большаков язвительно, - А ты мне, Самохин, расскажи, как это тебе - инспектору по делам несовершеннолетних, человеку, которого даже в родной «разрешительной системе» не жалуют - удалось получить "оперативную информацию" о наличии "запрещенных боеприпасов" у Артемьева.

- Чё эта? Все тебе тайны свои профессиональные выдать? У адвокатов адвокатская тайна. У нас "тайна следствия".

- Самохин, это ты ломаешь комедию. Во-первых, эта "туфта" о тайне следствия не согласуется с нашим многоуважаемым уголовно-процессуальным кодексом. Во-вторых, то, что ты сделал, это низко.

- Какие, нафиг, претензии? – Самохин изобразил невинно обвиненного, - Дело же "верняк". И без нарушений. Артемьев сам ничего не хотел выдать. Отказался при обыске, расписался за это.

- Что выдать, Самохин? – спокойно спросил адвокат. - "Запрещенные боеприпасы"? Этот жалкий патрон с мелкой дробью?

- Нормальный патрон! Экспертиза дала добро. А вдруг он его применил бы? Тебе просто зацепиться не за что. Вот ты и гундишь тут.

Адвокат отвел взгляд и вздохнул, отрицающе мотая головой.

- Чё ты взъелся? - не унимался Самохин. - Тебе же не привыкать жуликов представлять…

- Именно, Самохин, жуликов. ЖУЛИКОВ! Артемьев - не жулик. Он простой работяга. Один воспитывает не первый год несовершеннолетнего брата. Он через пару месяцев должен был стать опекуном брату. И ты об этом, Самохин, знал. Год работы отдела опеки и попечительства насмарку!..

- И чё?

- А то, что Артемьего осудят. Реальный срок точно не дадут. Но ввиду его судимости, его не то, что опекуном не сделают. Брата Артемьева – Гришу - теперь в интернат отправят.

- Но патрон-то Артемьев хранил!

- Патрон этот на чердаке в ящике со старыми вещами лежал, - Большаков говорил тоном родителя, спорящего с повзрослевшим подростком. - Он же от деда остался. Ты ведь и это, гад, знаешь. Старый, задрипанный патрон от деда. В задрипанном ящике со старыми вещами. Ты же сам обыск и выемку делал, Самохин. Ты же знал, что у них ружья нет и патрон этот, по факту, не хранил Артемьев.

Самохин смотрел на фикус. Если бы фикус мог, он бы вопросительно выгнул брови.

- Скажи, Самохин, тебе Гриша разболтал про патрон? – Большаков на удивление спокойно задал свой вопрос. - Ну скажи честно, надавил на мальчишку, а он и проболтался.

Самохин продолжал смотреть на фикус. Фикус молчал.

- Ты же мог просто попросить сдать патрон, - адвокат всё также спокойно говорил с Самохиным. - Оформить, там, сдачу случайно найденного…

- Напоминаю вам, господин адвокат, - Самохин повысил голос, но глаза от фикуса не отвел, - что хранение боеприпасов является уголовно наказуемым деянием. Перечитайте Уголовный кодекс…

- Ну конечно… - Большаков сам себя остановил. Изобразил улыбку и произнес. - Всенепременно перечту, гражданин начальник!..

На пороге появился Александр Гилевич с чашкой чая. Поношенный мятый свитер и опустошенный взгляд Александра выдавали бессонную ночь, проведенную на работе.

- Дима, чего ты тут шумишь? Самохин, "прессует" тебя адвокатура? А я тебя предупреждал.

Гилевич отпил.

- Оставь его, Дим. За это дело с патроном Гордеич на него злой ходит.

- Знаю, - ответил адвокат. - Прокурор это дело вытерпел только потому, что оно уже прошло регистрацию. Представляешь, Саш, сам поддерживать обвинение пришел! Никого этой "палкой" позорить не захотел.

- Не бери в голову, Димон, - сказал Гилевич. - Артемьеву всё же надо было быть осмотрительнее. Должен же был предполагать, что на «нелюдей» наткнется в этой жизни.

Самохин, серый как старый дореформенный милицейский китель, быстро вышел из кабинета с "отказным" материалом, не сказав ни слова.

Гилевич подмигнул, заговорщицки подал тело вперед над своим столом и полушепотом сказал:

- От Самохина девушка ушла. Моя Нинка с ней общаются. Так та сказала, что дело с патроном для той последней каплей было. Достал Самохин бывшую свою подругу подобными выкрутасами и подставами. Как узнала про такое дело, так и послала его куда подальше. Как говорится, "каждому своё".

- Верно говоришь, - вздохнул Большаков, глядя на фикус. Фикус чуть помахивал своими потускневшими листьями. - Но всё равно обидно. Одна "палка", ни одного потерпевшего и две искалеченные жизни.