По Закону Бытия. 11

Я ничего не понял: почему Роберт сбежал, что я сделал не так? Некоторое время я стоял неподвижно. Потом быстро пошел за ним к его комнате и замер у двери, прислушиваясь.

За дверью было тихо. Я постоял в нерешительности, но постучать или войти не решился. Тогда я просто сел возле его двери на пол и начал прислушиваться к себе — что-то меня точило. Нет, это была не обида на него за то, что он резко ушел. Это было что-то мое, какой-то мой промах. Я замер, отгоняя лишние мысли; сама собой пришла молитва, появилась ясность.

И тут меня озарило: я переступил черту. Я вел себя излишне мягко, немного развязно, потеряв контроль от эйфории. И самое главное — был чересчур нежным. Я просто тупо искушал Роберта, совершенно неосознанно, вообразив, что он из стали, а он был живым.

Начал прислушиваться к телу — но похоти не было. Попробовал представить момент нашей близости, и стало неприятно, даже мерзко, будто я только этими мыслями мог его осквернить.

Это наблюдение меня несколько успокоило. Но я снова не мог понять природу этого чувства. Понимал лишь одно: это любовь, но в каком качестве? На это ответа не было. Заниматься снова поиском ярлыков мне не хотелось. И тут я вспомнил слова Бога: «Любовь бывает разная». И тогда я снова стал мысленно просить Его помочь разобраться — не ради меня, а ради любимого человека.

И голос появился:
— Целибат. Это ваша цена за такое чувство. Обычно большая любовь быстро отнимается, ибо люди начинают ставить друг друга превыше своего Создателя. Но у вас уже другой уровень сознания, и ваше чувство принадлежит другому измерению. Вы в числе первопроходцев в прохождении любви как обмена энергией, без биологии.

Наступила тишина. Но для меня это было как гром. Я боялся шевельнуться, чтобы не забыть хоть слово из того, что услышал.

И до меня стала потихоньку доходить суть: мы теперь с Робертом как монахи, но с сумасшедшей любовью... А может, это была божественная любовь? Ведь Он сказал, что из другого измерения...

Ум пытался метаться, но я почувствовал себя таким уставшим и одновременно спокойным. Этот покой был следствием осознания, что эту любовь не заберут, хотя плата будет высока — целибат. И эта двойственность лишала сил. Одновременно моя душа наполнилась такой невероятной благодарностью за то, что Бог мне все прояснил и избавил от жутких метаний и непоняток.

Я открыл глаза: дверь Роберта была открыта, он стоял на пороге бледный и смотрел на меня с отчаянием.
— Эрик, что с тобой?! — бросился он ко мне. — Прости меня! Я тебе все объясню! Я так испугался, когда увидел тебя лежащего под дверью с таким страданием на лице, жутко испугался! — отчаянно говорил он, стоя на коленях возле меня.

И тут мне пришла мысль пока не говорить Роберту о том, что я только что услышал от Бога, но дать ему возможность сначала высказать свои мысли, ведь он явно об этом думал и тоже что-то для себя решил. Может, и ему пришло что-то похожее.

Он схватил меня и поставил на ноги, но я ощутил такую слабость, что попытался ухватиться за стену. Роберт быстро поднял меня и отнес на кровать, а сам с тревогой заглядывал в мои глаза.
— Роберт, прости меня! Я все осознал, — тихо произнес я.
— Нет, это ты меня прости! Я не смог справиться с эмоциями и с позором сбежал, как крыса в нору.
— Видишь, как я плохо на тебя влияю: раньше ты был спокоен и невозмутим, как стальной клинок, — грустно произнес я.
— Дурачок, ты вернул меня к жизни, я наконец-то стал живым. Холодная сталь уместна только для врагов, а у меня эта маска приросла к лицу, чтобы скрывать боль и пустоту внутри.

Я поднял руку и хотел погладить его по щеке, но замер, вспомнив, что не должен проявлять нежность. И это было мучительно.

Но он сам схватил мою руку и прижал к себе:
— Не бойся, я для себя решил, что буду любить тебя как младшего братишку, как сына, как ангела, посланного Свыше. И я буду постоянно благодарить Бога за это! — говорил он, и глаза наполнялись слезами. — Когда я убежал и разбирался со своими эмоциями, вдруг понял, что не могу осквернить это святое чувство похотью и что мне внутри себя надо определить эти границы, — сказал он и так обреченно на меня смотрел, со страхом ожидая ответа.
— Я ждал этих слов, — ответил я, поднимаясь с кровати.

Он схватил меня за руку и пристально посмотрел в глаза:
— Ты молился?
— Да. И я хотел сначала услышать от тебя, какие мысли пришли тебе, чтобы понять, совпадают ли они с тем, что мне сейчас сказал Голос.
— И что же? Говори скорее!

И я повторил ему каждое слово, которое услышал Свыше. Роберт замер, продолжая смотреть мне в глаза. Было видно, что в его голове идет мощное осмысление услышанного. Я ждал, пока он сам не заговорит снова.

— То есть, у нас с тобой была опять полная синхрония мыслей, как потока информации, — констатировал он.
— Что скажешь о целибате? Хотя... погоди, дай я угадаю: для тебя это уже привычное состояние, правда?
— Да. Ты угадал. Но он был легким, пока не было взаимной любви и вообще никакой не было. А любовь к тебе я ощущал как нечто святое, и никакие левые мыслишки мне на ум не приходили. Но когда твоя нежность стала зашкаливать, во мне встрепенулась какая-то зверюга. И крыша снова слетела. Хорошо хоть я не понял, куда именно она летит, — засмеялся он тихо.

— Ой, слава Богу, ты уже шутишь. Я знаю, что виноват. Ты помнишь, говорил, что я как ребенок, и ты был прав. Я веду себя беспечно и бездумно, но не как ребенок, а как полный придурок, оторванный от жизни, от реальности, закапсулировавшийся в каком-то своем мирке, который ограничился еще во времена бесконечных операций, тюрьмы и унижений Гали, будь она неладна. И я уже не ощущал себя мужчиной, а просто выжившим, — ответил я.

— Какое счастье, что ты выжил для меня. И знаешь, очень страшно, что могли эту любовь отнять, и по сравнению с этим такая плата кажется довольно мягкой: я бы готов был ночами вагоны разгружать и окопы рыть, лишь бы не остаться снова без нее. А еще нам оказана честь, и наш уровень сознания признан высоким, но не совсем понятно выражение «чувство более высокого измерения». Ты как это понимаешь?
— Погоди, Робик, дай подумать... Видимо, в более высоких измерениях нет секса, а только чистые чувства или состояния, и обмен энергией идет именно через объятия как выражение этого чувства.
— О, я понял, Эрик! Поэтому нас так тянет обниматься, и после этого действительно ощущается такая наполненность и что-то типа эйфории, и этого как бы достаточно. Да?
— Да! И это прекрасно. Особенно меня вдохновляет наша постоянная синхронность, — ответил я.
— Точно, я уже себя чувствую как инопланетянин из другого мира, — заулыбался он. — И стоит признать, что нас ведут и очень помогают, иначе мы бы долго барахтались во всем этом, набивая шишки, пока бы разобрались.
— Да, ты прав, это впечатляет.

Он легко меня подхватил и куда-то понес. От неожиданности я вскрикнул, хотел возмутиться, но не смог... Прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь, и замер от удовольствия.
— Пойдем попьем чаю, в горле пересохло от этих «египетских» страстей, как говорит наш друг Эдгар, — засмеялся он.
— Ничего-ничего, вот еще подкачаюсь в зале и тоже буду тебя носить, — захихикал я.
— Угу, мечтай.
— О, я понял: если мы найдем себе женщин и женимся, то целибат могут снять.
— Ага, вижу, одной Гали тебе не хватило, — засмеялся он весело. — Хочешь вторую? Но разлюбить меня я тебе все равно не позволю. И ничего у тебя не получится, предатель.

— Опять страсти египетские, — услышали мы за спиной зычный голос Эдгара и вместе захохотали.
— Вот только говорили об этих твоих «египетских», — ответил я.
— Тащу этого дохлика чай пить, идем с нами, — позвал его Роберт.
— Я чемодан честно собирал, а чем полезным занимались вы, страстотерпцы наши?
— Мы разбирались, как всегда, — ответил я, вздыхая.
— Кстати! Я же совсем забыл за этими страстями: Эрик своей работой по аудиту сохранил компании несколько миллиардов.
— Может, миллионов? — уточнил я.
— Нет, именно миллиардов. Это выявила независимая аудиторская ежегодная проверка из налоговой. И теперь ему полагается крупная премия.
— Нет, я против, скажут, что я твой любимчик, потому и премию даешь.
— Ни за что! Если положено и факт прибыли зафиксирован, можешь чесать через границу, но премия тебя все равно догонит! — рявкнул Роберт.
— Вредный Робик, — съехидничал я тихо.
— Я тебя потом прибью... небольно, — засмеялся он.
— Что ты ломаешься? — возмутился Эдгар. — Ты же за собой совсем не следишь, а твою машину давно пора менять.
— Меня Робик покатает, — тихо язвил я, шутя. И мы дружно хором засмеялись.
— После чая все же соберите чемоданы, парни, не оставляйте на последний момент, а не то в самолете посажу вас в разных концах, — захохотал Эдгар.
— О, нет, не надо, уже собираем. Хотя я же почти без вещей приехал, — заметил Роберт. — Хорошо хоть в пижаме и тапках не рванул к этому Чуду, — полушутил он.

На следующий день, пока ждали Эдгара из клиники, Роберт потащил меня в бутик и приказал молчать, а сам попросил продавца подобрать мне пару хороших костюмов. Пока она выбирала, я ему сообщил, что совсем не бедный с той зарплатой, которую мне платит его компания.
— Наша компания, — поправил он. — Но деньги не помогли тебе, надо еще и няню. Лучше сейчас купим, мне потом некогда будет: там дел собралось много, и ты будешь мне помогать, тебе тоже некогда будет. Давай лучше еще спортивные костюмы посмотрим. Мне так нравится тебя наряжать, — заулыбался он.

Когда мы вернулись, Эдгар уже был дома. Мы быстро перекусили тем, что было, чтобы в холодильнике не оставалась еда.

Кай радостно прыгал, предвкушая что-то веселое и новое.

Вызвали такси, погрузили чемоданы и отправились на аэродром, куда прибыл частный самолет, заказанный Робертом.
Наши охранники и экипаж уже ожидали нас.