Начало службы

Отпуск в армии — не норма, а событие редкое, можно сказать, исключительное. Его не предоставляют, им награждают. За какое нибудь особое отличие, за которое и на полковую Доску почёта помещают здоровенную фотографию, и присваивают внеочередное звание, начиная с позорного «ефрейтора» — в местном обиходе «недоделанного сержанта и переделанного рядового». Ну а уж если отпуск по времени совпадает с твоим днём рождения, и если это не случайность, а твоё желание, совпавшее с благосклонностью командования, то, считай, награждён ты многократно, хотя и одним приказом.

Бойцов комендантского отделения командование полка отмечало краткосрочными отпусками часто. Да и было за что. Стройбатовский полк, будь он дважды краснознамённым, представлял собой, по словам подполковника Платова, по прозвищу «Ёттыть» за его любимое не до конца цензурное словечко, «концентрированную пёстрозадость». То есть за внешнее и сущностное разнообразие: за многонациональный состав, за широту регионов необъятного Советского Союза, из которых доставлялись в полк новобранцы, за их яркие биографии, с которыми брали в места лишения свободы, а потом ещё и призывали в стройбат. За то, что наша «полусотка» временами становилась местом массовой ссылки «декабристов» — солдат и разжалованных сержантов, проходивших срочную службу в бескрайних степях Монголии в частях связи, но «разложившихся до безобразия» из за отсутствия начальствующего ока на «точках». За то, что в наш полк «нагоняли» «партизан» для первоначального испомещения, а затем, отсортировав, рассылали на переподготовку.

Управлять таким конгломератом — искусство, требующее не просто всяких разных уставов и инструкций, а готовности творчески переосмысливать эти предписания и догмы. Вот и записи в блокноте заместителя начальника штаба майора Буртасова не случайны: «Как не дать воцариться оголтелой дедовщине? Как не дать мелким сплочённым и воинственным группам вайнахов подчинить роту? Как избежать подавления всех многочисленным азербайджанским землячеством? Как организовать, чтобы всё полковое мультибескультурье что то строило, чего то разбирало и возводило? Да не просто так, а в рамках выполнения и перевыполнения планов очередной пятилетки».

Любой командир взвода, окончивший сержантскую школу в Новосибирске, впитал в себя вместе со съеденной перловкой и слипшимися макаронами сиамскими близницами мантру о том, что стройбат держится на нём. На вымуштрованном в сержантской учебке пупе военно строительной несуразицы, который ближе к составу взвода, чем кто либо, ибо он есть плоть от плоти и кровь из носа — своего и чужого — этого взвода. Его изъяли из этой роты полгода назад салабоном, а вернулся он назад субстанцией, парящей над иерархией: «дух — салабон — черпак — дедушка — дембель, а иному не бывать, аминь».

Любой прапорщик, будь то командир взвода или старшина роты, крепя на погоны без просветов две звёздочки вдоль, уверовал в то, что ветхомифические бесштановые атланты, удерживавшие на своих плечах небо, тоже были прапорами. И вот и они — не куски и не старшины рот, а того же атлантового племени великаны, подпирающие небеса над стройбатовскими отрядами и полками. Чуть кто отойдёт покурить или по нужде, не оставив на это время замену, так всё и обрушится. И погребёт под своей тяжестью весь стройбат от самого Калининграда до самой Чукотки, до мыса Дежнёва. Ибо стройбат есть везде! И когда Господь Бог задумал сотворить землю, то для этого он создал стройбат. Из того, что было под рукой. А жизнь в стройбат поручил вдыхать прапорщикам с беспросветными погонами и такой же беспросветной земной, но не небесной судьбой.

Вчерашний камышинский курсант, а ныне обладатель погон с двумя махонькими звёздочками, но поперёк погона и жиденькой полосочкой между, истинно уверовал в то, что именно он, летёха, бурлачит на благо Отчизны. Это он тянет изо всех сухожилий стройбат, а не кота за хвост. Хоть и тяжёлая это работа, но эта лямка — его лейтенантский крест. Никуда он без неё, а стройбат — без него.
Каждый капитан, доставая из стакана с водкой четвёртую звёздочку, одновременно переходил на новый уровень осознания своей значимости. Комроты — это, разумеется, ещё очень не «батяня комбат», но уже и не суетный зелёный лейтенантик, обречённый на отпуск исключительно в зимний период. Ротному в рот положено заглядывать, в самую глубь смотреть, чтобы его приказы не угадывать, а непосредственно фиксировать. И не выдумывать потом, что за капитанскими гландами чего то не разглядели. У каждого ротного не прозвище — титул. В пятой роте не Табакаев, а Табакай, ядрёный, как дедовский самосад, не баловство с фильтром. В третьей не Сапрунов, а Жила. Потому как все жилы из солдат вымотает и на руку себе намотает.
В первой — Галко с титулом «Галко», русский в военном билете с такою то фамилией и местом рождения — Брянск. Был он какое то время «Бандера» за пополнение роты бойцами с Западной Украины, но место рождения его подвело. Был он несколько «Эпикуром» за изречённую мудрость, после того как рота под холодным проливным дождём «под лопату» целый день копала картошку в полях подсобного хозяйства: «Ах, прижаться бы сейчас к голой тёплой женской попе, и чтоб горячий кофе в постель с кремом в трубочке!» Но студент философского факультета, намазав Галко «Эпикуром», вскоре уволился, а мудрёное словечко не прижилось.

У штабных свой регистр. Ушаков, командир полка в папахе серого цвета и извилинами, напоминавшими мозг, для того здесь и присутствует, чтобы полк за глаза назывался «ушаковским». Зам по производству, Ёттыть Платов, видит в полку показатели, без которых коммунизм вообще никак не построить и объект «социализм» кому надо не сдать. Замполит, майор Виорел Фэт Фрумосович Стеклару, нутром чует, что без руководящей роли КПСС и его личного участия всё — ничто, и полк в особенности.

Зам по тылу подполковник Павел Кузьмич Черняев, переживший на своём посту с десяток командиров и их замов, дослужившийся до палочки в дополнение к разболевшимся ногам, ничего не чует, ничего про социализмы и их специфику знать не хочет. Он просто кормит все эти прожорливые роты. Как может, сверх положенного. Картошкой – до сыта. Огурцами – по сезону. Зимой – солёными ядрёными с хрустом утопленниками в огромных бассейнах под столовой. Каждому по четыре дольки за раз, пахнущие хреном, смородиновым листом, укропом… Если подсчитать объём одного желудка, да умножить на количество бойцов? Какая яма получится? А если площадь одной солдатской задницы помножить на их количество? Это сколько в квадратных метрах? Опять же у солдата пара ног. Их нужно упаковать в кирзачи, а зимой в валенки на резиновом ходу… Картофель и прочий моркофель с лукофелем вырастить, собрать, сохранить. А особенно стратегический запас чеснока создать. Им и чертей отгонять получается, и бойцов вонью от гриппа пропитывать. По весне продать семенной картофель. Вот и копеечка в полк! А ещё денежка на постройку теплиц на подсобном хозяйстве. Чтобы офицерам к новому году огурчики с помидорчиками к столу свеженькие были. И в солдатскую сену-солому живое луковое перо, укропчик с петрушкой круглогодично. Мелочь, а всё не сушёная картошка-клейстер, как у ракетчиков в тайге. Голодный солдат – паршивый солдат, паршивый солдат – дрянь офицер. Дрянь офицер – не военно-строительная часть, а зэки без вины, по призыву.

Подполковник Лесников начштабил без осознания. Просто эмпирически. А стоило бы ему слечь в госпиталь, то всему недостроенному коммунизму и недоразвитому социализму приснился бы полный аншлюс на свалке истории. А так, с подполковником Лесниковым, вроде и ничего. И полк — не винегретоподобное месиво с броуновским движением каждого отдельного компонента, а вполне себе функциональная структура.
И только замначштаба майор Буртасов точно знал, — а мы тому свидетели, — что стройбату не даёт развалиться на молекулы и атомы товарищ Порядок, водворяемый по мере надобности неполным десятком комендачей — комендантским отделением барбосской службы. Ну, не было тогда в недрах Советской Армии военной полиции, а комендантские отделения были.

Как отделение набирали? На этот вопрос Игорёк Копцев, призвавшийся на полтора года раньше меня, ответил так: «От прежних дембелей слышал… Принципы отбора хранятся в подсознании подполковника Лесникова. Для секретности в тёмное время суток шастают из одного полушария в другое, обмениваясь на маршруте исключительно знаками и мимикой». Вроде нужно было иметь спортивный разряд. Однако ни у Витьки Райса, ни у Гены Кобзева, ни у Сашки Башкова разрядов не наблюдалось. Был первый взрослый у Игорька Копцева по каратэ, у Валентина Абрамова по лыжным гонкам, да у меня — по гандболу. По здоровью — «годен к строевой». Это у всех присутствовало. Физические кондиции в рамках армейского «Бегунка» и «Воин спортсмен». И с этим лады. Росто-весовые показатели тоже не очень строгие. Я до ста восьмидесяти сантиметров от уровня пола не дорос. Башков ещё ниже. На неправильность записей в графе «национальность», вроде «немец», внимание не обращалось. И Райс, и я — из «неправильных». Так Райс ещё и командир отделения!

Знакомясь с моей автобиографией — всего семь предложений, — подполковник Лесников водил пальцем по каждой строчке и наконец спросил:
— Риттер? Из немцев, значит?
— Так точно! — ответил я.
Он хмыкнул, а потом, улыбнувшись, добавил:
— Ну, у всех свои мелкие недостатки. У меня вот дед из раскулаченных… С войны с тремя орденами вернулся. А ещё говорят, что стройбат для неучей и судимых! А на твою золотую медаль что скажут? Лиха беда начало! Это сейчас золотой медалист в стройбате диковинка, а завтра, если так дело пойдёт, то норма. Стройбат — это не просто между прочих! Бог создал Землю, всё остальное — дело рук военных строителей!

Умение рисовать досталось мне от прадеда Якоба Корнелиуса Завацки — он когда то был начальником красильного цеха на фабрике Шульца в немецком селе Остервик под Запорожьем. Лесникову как раз нужен был свой штабной художник оформитель на смену демобилизовавшемуся Христе Мауреру, опять же окаянному собрату немчуре. Плакаты, оформление ленинской комнаты — всё это теперь было на мне.
И тут я невольно подумал: а ну как нагрянет проверка по военно политической подготовке? Кого первым вызовут на допрос про враждебные блоки, скалящие зубы на СССР? Правильно, меня.

Так началась служба в комендантском отделении. То временами сутками в художке, то «через день на ремень» дежурным по КПП. Занятия по физподготовке — благо спортзал в нашем распоряжении. Форму нужно держать: чуть ли не каждый день в какой нибудь роте драка. Хорошо, если только на кулаках, а не на табуретках шли мужские разговоры… Первый раз лезть в эту мешанину было страшновато. Затылок предвкушал удар чем то плоским и деревянным, но обошлось: ребята рядом. Тогда то я и увидел, как Игорёк ногой смахнул фуражку с головы двухметрового громилы Толкачёва, и тот покорно поставил табурет на место… Патрулирование никто не отменял.
 
В декабре отправил маме фотографию, сделанную в местном ателье. Удивило, что фотограф — женщина. Не молодая, очень внимательная. Сразу спросила:
— Для мамы?
— Для мамы!
Долго поворачивала меня так и эдак.
— Будет фотография маме на радость, а девушке на загляденье!
 Короткая стрижка. Широкое лицо. Армейская форма. Без головного убора. На обратной стороне написал: «Мам, не волнуйся! Здесь хорошо кормят! Такую физиономию, как у меня за неделю не обцелуешь — в понедельник начнёшь, и только в следующий четверг закончишь». Старший брат Сергей на первой фотографии из армии в низко надвинутой фуражке. Чтобы тень маскировала худобу. Так мама плакала до следующей, на которой он выглядел получше… Со мной всё в порядке!