УРОД

...Из шёпотков сложен

И не имея кожи,

не имея тела,

не имея зрения,

вырастил себя из чёрного мгновения

То ли на ворона, то ли на чёрта похожий

Я спросил его, для чего он нужен

Ухватил за хвост

Зачем мне прислуживал

Там, где бесперечь, там, где нечисть

Там, где клятвы на крови

Там, где конец истории

Родной дом в моём чреве

И в доме том

Родится первенец

* * *

Она была девственницей. Она плакала у пруда. Зайдя в студёную по колено, выдирала водоросль. Умывалась илом. Жжётся вечерняя вода, во взбаламученных линиях теряется отражение. Можно медленно стекать и раствориться. Можно выбраться. Идти босыми ногами по еловым иглам. Она задержала дыхание, нырнула с головой и выплыла.

«Там, где сказ разрастается, протыкает землю, как корневище»

«Хочу быть самой красивой»

«Хочу быть любимой до беспамятства»

И принялась отмывать себя.

«Мой-мой намывай»

Так пришёл голосок. Первый голосок. Тонкий. Собрался из скрипа половиц. Ещё совсем не злой. Новорождённый.

Мыла руки и плечи. Мыла, мыла, намывала. Знала злую силу проклятий. Знала о чудотворной шизофрении. Магия подразумевает символический обмен. Протяжный многолетний обмен. Тянущийся, как смола. Капай мне на темечко раскалённый воск. Пока не стану я свечой, пока не стану я сам гробом. Твоим и не твоим сыном. Жертвой. Злым подарком. Так чудеса замирают. Входят в форму свою.

Нагая сидела на берегу. Ил сошёл. Слёзы застыли неровными корками. Она не решалась одеться, не решалась уйти. Утешала себя, крест-накрест сложив руки на плечах. Говорила с собой, с водой. Мир распался на знаки, словно узоры у ворота рубахи вышивал крестиком, крестиком, крестиком.

Так родился второй голосок. Злой голосок. Злой глумился и пугал. Танцевал. Рассказывал сказки о том, как лес забирает невинность.

Но тогда она лишь улыбнулась злому голоску. И в улыбке этой был и лес, и пруд, и весь сошедший ил.

* * *

... Распушились волосы. Золотистым отливом.

Муж её был большим и сильным.

Любящим.

Но с каждым годом всё меньше слов говорил.

Злой терял порядок, когда рассказывал эту историю. Или я терял порядок, ведь история началась ещё до меня.

Злой сидел на пне.

Я не умел видеть.

Но мы знали друг друга.

Злой приносил ягоды и, научив меня слушать, не переставал увещевать.

Злой обещал отеческое.

Но у меня с рождения был пыткий ум. Хитрый ум. Злой ум. Я хотел узнать, вправду ли он отец мне.

Я чувствовал к Злому родственность, как к такому же неприкаянному созданию.

... Научусь, как перемещаться

Научусь, как сеять и пожинать

Научусь, как похищать слова

Безголосый сам

Вышитый

У тёмной матери на груди

Крестиком, крестиком, крестиком...

«Постой, однако ты не отец мне.

Но, возможно, что ты мне брат.

Ты ведь забрал меня, потому что боишься исчезнуть сам?

Спой мою песнь, расскажи мою сказку,

Только с начала, а не с конца»

* * *

Вернулась в деревню, словно прошла сквозь зеркало. Из простодушной девушки стала холодной, получила золотые власы и взгляд, способный протыкать и таранить. Люд в селище сторониться начал. Может, от неземной красы, а может, от глубин глаза. Но Он никогда не боялся Её. В первую же ночь Он навис над ней, а затем прильнул, и Она была счастлива, и на время угас тот тёмный лес, и иловый прудик, и даже голоски разбежались и ещё долго не входили в избу. Голоски. Было их тогда много, количество приближалось к шести десяткам.

Один пел о том, как мир сшивать.

Другой — о том, как потеряться.

Третий как паяц кривлялся, но среди всех выделялся Злой.

За каждый час в новом доме Злой крепчал, и когда Она понесла — он всё тёрся рядом.

Населённая колдовством

Не выходила из дому

Говорила всё меньше

Считала песни под половицами

Урод, так ты родился на свет. Пахло кровью, древесным дымом, жжёной полынью. Вопреки чистоте, родился в доме. Зрячим не стал, сколь ни перепекали в печи.

А дальше было всё хуже.

Так завершилось чудо. Вошло в форму, в новую грань. Плачущим напевом лес тараня, Она несла дитятко в чащу. Но то не было прекращением обмена, лишь новой его стадией.

* * *

Злой кормил не только ягодами

Злой кормил краденными словами

Распухал и разрастался.

С жиром приходила и сила.

Злой взял себе правила плетения.

Правила обмена.

Мама не хотела отдавать меня.

Мама мечтала о свободе.

Папа о любви мечтал.

Злой мечтал о родстве.

Спой мне песню, Злой.

Расскажи, что есть во мне демонического?

Здесь не было злых духов, не было леших и домовых. Никого из них не было. Безумие крылось в венах кедрового листа, в дубовой коре, в мицелии, в Злом и во мне. Оттого мы и были неприкаянными.

Чудеса выплавляются из страсти. Отдай мне своего первенца, а как отдашь — ни станет ни домовых, ни водяных, ни леших.

Опушка леса под невидящим глазом. Чёрные чудеса.

«Однажды я вырасту выше гор»

«Поверь, я вырасту выше гор»

«И тогда меня хватит, чтобы убить вас всех»

«Рождённый из гроба, я начатая свеча.

Пусть не со зла, развенчаю

мир крестиком, крестиком, крестиком»

* * *

Нарожала уродцев

Нарожала ублюдков

ХА-ХА-ХА

ХА-ХА-ХА

А сама ещё меньше стала

Не мучилась и не горевала. Только с годами терялась спина. Замерла. Два хромых, три глухих, один без пальцев, а одна совсем без лица. Великое разрушение рождается из страсти.

Словно врастала, упиралась корнями. А Он всё пытался, пытался, пытался.

Когда выходишь из сказки. Развязываешься. Тогда пронзительно грустно. Пронзительно грустно не видеть добра и зла.

Злой сидел на мне

Я не умел видеть

Но мы знали друг друга. Замолкни! Заткнись! Злой, выпусти меня, Злой!

Но многометровым вырос

И не умел ходить

Всё так же младенец

Первенец

Злой пожрал шестьдесят голосков

Я пожрал родной дом

Разбежались братья, похромали братья во все стороны. Выкорчеванный сказ. Начинался новый сквозь лес.

Злой радовался тому, как он сшил себя.

Злой радовался тому, как он сшил себя.

Злой радовался тому, как он сшил себя.

Как плодородная среда. Как чашка Петри. Вскоре и мои братья стали заражёнными чудесами.

Злой бесновался, радовался. Забегал в горло, проникал в крышу, носился под половицами. Он перестал петь. Он тонко кричал, и так пришёл первый голосок. Новорождённый.

И она ведь тоже тогда кричала у пруда. Уродовала ногтями, вырывала глаза. Чудеса плавятся страстью.

Вторым был сшит Злой, потому без Неё он кричал. Мы существуем, лишь выполняя обещания.

Я поднялся над холмом.

Прощайте.

Поймал Злого за хвост.

И наконец-то отделил его.