Аня и Майкл Ли

Рассказы из серии «Изнанка морского флота»

Морская соль на разных языках или разные меридианы одной палубы. Часть 3

Экипаж со всего света

Предисловие.

В первых двух частях истории о моих моряках, Эдвине и Нериде, мне, как кажется, удалось сполна ощутить и передать саму суть жизни многонациональных экипажей. В этой, третьей части, я хочу рассказать еще об двоих интересных персонажах. Одна из них не моряк, но ее история точно достойна того, чтобы быть изложенной на бумаге.

В 2009 году мне довелось целый год проработать в Китае суперинтендантом на строительстве нового судна. Жизнь заставила меня немного выучить китайский язык для бытового общения. Иероглифы я, конечно, не освоил, да и не пытался, а вот разговорная речь далась довольно легко.

Секретарем в нашем небольшом офисе работала хорошенькая китаянка лет двадцати пяти по имени Аня, так она просила себя называть. Умница и вредина, она очень хотела выйти замуж, но не за абы кого, а за достойного человека. Аня с радостью согласилась учить меня языку. Тем более она неплохо говорила по-русски, хотя английский знала всё же лучше.

Процесс обучения выглядел просто: я произносил фразу, Аня её произносила на китайском языке, а я записывал звучание русскими буквами. Потом я повторял, получал порцию замечаний и зазубривал заново. Примерно через два месяца я уже мог объясняться на уровне «моя хотеть кушать и пиво».

Китайцы смеялись, но неизменно показывали большой палец вверх, этот интернациональный жест отлично работает и в Поднебесной. Мне тут же несли еду и пиво «Циндао», причем обязательно подавали вилку с ножом, искренне радуясь, что мы поняли друг друга. Все шло замечательно, но порой не обходилось и без конфузов.

Вот два примера. Первый случился, когда у меня сильно разболелась голова. Аптека находилась прямо рядом с домом, все провизоры там были с высшим образованием, поэтому я просто написал на бумажке крупными латинскими буквами «Ibuprofen». Однако в ответ увидел лишь полное непонимание. Все попытки объясниться на пальцах и жестами ни к чему не привели.

Голова раскалывалась нещадно, и тут меня осенило: надо позвонить нашей Ане! Я набрал её номер и объяснил, что мне нужно и дал телефон в руки провизора. Аня перевела мою просьбу продавцу и та понимающе кивнула, сняла с полки на самом видном месте упаковку таблеток и протянула её мне.

Каково же было моё изумление, когда я взглянул на коробку! На ней прямо по-русски было написано «ИБУПРОФЕН», а чуть ниже, мелким шрифтом по-английски:  Ibuprofen. Произнеся традиционное «сие-сие», я расхохотался до колик. Теперь уже пришла очередь удивляться бедным, хорошеньким китаянкам: они искренне не понимали, что же пошло не так. Вы, читатели, теперь тоже знаете ответ на этот вопрос, но я дополню картину вторым примером.

В Китае не пекут хлеб, совсем! Поэтому я решил печь его сам, благо умею это делать, да и всё необходимое было под рукой. Возник единственный вопрос: где взять дрожжи? Они точно должны были продаваться, но как их найти? Я обошел весь магазин но среди сотен пакетиков дрожжи не нашел.

Я снова обратился к Ане: «Напиши мне, пожалуйста, слово "дрожжи" иероглифами на бумажке, я покажу её продавцам». И вот тут-то в магазине началось самое интересное.

Едва взглянув на записку, сотрудница супермаркета (что-то вроде наших «Магнита» или «Пятёрочки») вежливо взяла меня за руку и поверила через весь зал к стеллажам со специями. Ткнув аккуратным пальчиком в одну из полок, она победно произнесла что-то вроде «Чёйли»: «Вот!». Я испытал настоящий шок: на маленьком пакетике, прямо по центру, красовалось огромное, напечатанное жирным шрифтом русское слово: «ДРОЖЖИ»!

Каково, а? Думаете, на этом история закончилась? Как бы не так! После того как я вежливо поблагодарил её на китайском, девушка мягко, но настойчиво снова взяла меня за ладонь и повела дальше, прямиком в алкогольный отдел. Там, среди огромного выбора бутылок, она обернулась и задала один-единственный вопрос уже на русском языке:

— Русский?

Получив в ответ утвердительный кивок, она строго указала на полку и отчеканила:

— Водка!

Ну и как вы думаете, мог ли я уйти без покупки? Именно так началось моё близкое знакомство с китайскими коллегами. Они оказались совершенно не похожими на нас людьми, но нисколько не уступали нам ни по уровню интеллекта, ни по своим нравственным качествам, хоть их культура и традиции разительно отличаются от наших.

Почему я хочу об этом рассказать? Вы всё поймете из одного примера. Прожив в Китае два месяца, я начал остро ощущать нехватку общения и совместного досуга, ведь дома моя жизнь была очень разнообразной, от спорта до путешествий. Я стал предлагать совместные поездки и встречи своим коллегам. К слову, у каждого из них, помимо традиционного китайского имени, было выдуманное западное, а фамилия чуть ли не у половины заканчивалась на «Ли».

Все без исключения охотно соглашались на мои предложения, но, даже дав слово, никогда его не сдерживали. В самый последний момент всегда находились веские, уважительные причины для отказа. И только Аня оказалась единственной, кто поддержал меня чисто по-дружески: она пару раз сходила со мной пообедать.

На мой вопрос, почему все, кроме неё, только обещают, но ничего не делают, Аня ответила вопросом на вопрос:

— А как именно они давали вам согласие?

Я немного замешкался, пытаясь вспомнить, как звучали их обещания. Наконец в памяти всплыли их точные слова:

— I will do my best next Sunday. (Я сделаю всё возможное в следующее воскресенье).
Когда же в пятницу я напоминал про воскресенье, ответ был примерно таким:

— Конечно! Я обязательно позвоню вам в субботу.

Суббота, само собой, проходила в абсолютной тишине, телефон молчал. А в понедельник на работе мне вежливо озвучивали очередные «объективные причины», которые помешали сделать этот злосчастный звонок.

Тогда моя Аня, как человек умный и образованный, рассказала мне одну китайскую притчу, которая отлично объясняет эту особенность национальной культуры Поднебесной.

*****

Один древнекитайский император прослышал о невероятно умном и добродетельном отшельнике, который жил высоко в горах. Правитель решил сделать его своим главным советником (министром). Однако мудрец ценил свою свободу и покой. Каждый раз, когда император присылал гонцов с щедрыми предложениями, старец вежливо, но уклончиво уходил от прямого ответа. Он слал государю стихи, туманные трактаты о природе и пожелания здоровья, формально не говоря «нет», чтобы не оскорбить правителя, но и не соглашаясь на службу.

Поняв, что через слуг ничего не добиться, император решил действовать хитростью. Он без предупреждения и пышной свиты, под видом простого путешественника, поднялся к хижине отшельника и напросился в гости «на чашку чая».

Мудрец, разумеется, сразу узнал государя, но по законам гостеприимства тепло принял его и принялся заваривать чай. На правах хозяина отшельник сам разливал напиток по чашам.

Император дождался момента, когда старец поднял чайник, и прямо во время церемонии заговорил о делах государственной важности, задав сложнейший вопрос об управлении страной, а затем добавил: «Мне нужен твой совет на постоянной службе во дворце».

В этот момент, по китайскому этикету, если бы мудрец ответил отказом или снова начал увиливать, он бы проявил неуважение к гостю, который пьет его чай. Но главным аргументом стала хитрость императора: он специально завел этот разговор в обстановке, где старец выступал в роли хозяина, обязанного ублажать гостя, а не подданного перед правителем.

Мудрец посмотрел в глаза императору, увидел в них глубокую мудрость, тонкий расчет и безупречное понимание человеческой психологии. Он улыбнулся, долил чай в чашу правителя до краев и сказал:

— Ваше Величество, человек, который смог так изящно поймать меня в ловушку в моем собственном доме, используя лишь чайник и беседу, действительно достоин управлять Поднебесной. Я принимаю ваше предложение, ибо вижу, что мой император по-настоящему умен.

*****
Вывод, который мне следовало сделать из этой притчи, оказался простым: для китайца прямой отказ означает кровную обиду собеседника. Поэтому отказывать нужно так, чтобы человек сам обо всём догадался. Именно это мои коллеги и делали. Если вы хотите получить от китайца твердое согласие, нужно действовать тоньше и добиться такого ответа, который он уже никак не сможет отменить позже.

Этот урок я твёрдо усвоил на весь оставшийся год работы в Китае, и он невероятно помогал мне в общении.

Два года спустя, когда я снова работал в должности капитана, ко мне на судно назначили третьего помощника, китайца по имени Майкл как он мне представился. И, разумеется, с фамилией в паспорте Ли. Мои ожидания относительно его английского были весьма пессимистичными, но, к счастью, не оправдались: язык у парня оказался на хорошем уровне. Чего, увы, нельзя было сказать о его профессиональной компетентности. Знания Майкла в должности третьего помощника и его навыки работы с навигационным оборудованием мостика оставляли желать лучшего.

— Ли, как так получилось? — спросил я его однажды. — Ты ведь проходил на этом самом судне двенадцатимесячную практику кадетом. Почему ты так и не освоил обязанности третьего помощника и не приобрёл необходимых практических навыков?

— У меня просто не было такой возможности, — начал оправдываться Ли. — Дело в том, что в предыдущем экипаже, когда я ещё был кадетом, меня использовали исключительно как рабочую силу на палубе. Я вкалывал матросом по десять часов ежедневно. А в редкие свободные минуты после работы другие помощники, они были из другой этнической группы, наотрез отказывались делиться со мной опытом и знаниями. Именно поэтому я сейчас так слаб в профессии. Капитан, пожалуйста, дайте мне шанс! Я обязательно всему научусь!

Нам предстоял трансокеанский рейс из Китая в Африку и обратно. Условия перехода не требовали от третьего помощника мгновенной и безупречной квалификации, зато давали ему отличную возможность набраться опыта. Я согласился дать Ли шанс, но с условием, что он приложит максимум усилий, а остальные штурманы помогут ему войти в курс дела. Кроме того, я попросил Майкла стать моим учителем и помочь мне подтянуть мой скромный разговорный китайский.

Вспомнив о тонкостях китайских обещаний, я решил добиться от Ли четкого ответа, готов ли он будет полностью взять на себя обязанности к назначенному сроку. Расчет был несложным: до возвращения в Малаккский пролив он обязан был самостоятельно освоить профессию и подтвердить свою квалификацию. А заодно, обновить и подтянуть мой китайский до приемлемого уровня. И это тоже было частью его экзамена в качестве моего личного советника!

Серьезный разговор состоялся в его каюте. Мы сидели за чашкой настоящего, лучшего китайского чая, который Ли заварил по всем строгим канонам национальной традиции.

Остальных помощников я предупредил строго и недвусмысленно: любое нежелание делиться опытом или попытки травли молодого коллеги я буду расценивать как серьёзное дисциплинарное нарушение со всеми вытекающими последствиями.

Прошло два месяца. Когда судно вошло в стеснённые воды Малаккского и Сингапурского проливов, я с удовлетворением заметил, что мой третий помощник значительно продвинулся в профессиональном плане. Теперь его знания и навыки уже не вызывали у меня тревоги, хотя и требовали дальнейшего совершенствования. Главное, у меня появилась уверенность, что мой подчинённый способен самостоятельно нести ходовую вахту.

Следующим портом назначения был Тайвань. Это тоже Китай, пускай и политически разделённый, находящийся далеко не в лучших отношениях с материком. Перед приходом в порт я вызвал Ли, чтобы обсудить предстоящие контакты с береговым персоналом, государственным контролем (PSC) и местными властями. Мне требовалась его помощь как переводчика, да и мой собственный китайский, который я заметно подтянул не без его участия, тоже пора было применить на практике.

— Ли, в следующем порту ты будешь моим переводчиком и амбассадором, — напутствовал я его. — О том, что я немного понимаю китайский, прошу не афишировать. Ты делай своё дело, а я, понимая суть разговора, получу больше времени на то, чтобы анализировать общение инспекторов между собой и готовить более уместные ответы. Будешь кем-то вроде моего премьер-министра при Императоре, помнишь притчу?

Этим коротким сравнением я тонко намекнул ему на известную китайскую притчу о правителе и мудреце, показав, что знаком с культурой его страны.

У Ли от удивления его китайский разрез глаз стал походить на европейский. Такого поворота событий он точно не ожидал.

Как и ожидалось, всё прошло отлично. Ли великолепно справился с ролью переводчика. Более того, он вовремя одёргивал местных, если те позволяли себе лишнее в разговорах между собой, деликатно давая понять, что мы полностью контролируем ситуацию.

Вскоре мой контракт подошёл к концу, и я покинул судно, а Ли остался работать ещё на шесть месяцев.

Каково же было моё удивление, когда спустя три месяца, вернувшись из отпуска, я снова принял дела на этом же судне! Сменяемый мной капитан-индиец, тот самый, под началом которого Ли когда-то проходил свою неудачную практику кадетом, теперь буквально расхваливал парня. Он превозносил его и за поразительное старание, и за достойный уровень профессиональных знаний, и за прекрасный английский. Правда, при этом капитан так и не смог вспомнить имя Майкл своего лучшего подчиненного.

В этот момент мне стало по-настоящему неловко за коллегу. Я просто не смог промолчать и прямо высказал ему всё, что думаю:

— Этот помощник проплавал с вами полгода, а вы даже не удосужились узнать, как его зовут! В своё время мне пришлось потратить немало сил и времени, чтобы вырастить из него толкового офицера, а не обращаться с ним как с бесправным рабом. Теперь вы вовсю нахваливаете результаты моего труда, хотя воспитать его в позиции кадета было вашей прямой обязанностью, которой вы в своё время пренебрегли.

В России я часто сталкиваюсь с похожими требованиями к работникам: чтобы человек был и молод, и уже с огромным опытом. Но ведь в жизни так почти не бывает! Если кандидат молод, он закономерно неопытен, и его нужно всему учить. Если же он уже не молод, и невероятно опытен, то здесь обычно скрывается подвох: либо он не так уж хорош и прошлый работодатель просто попросил его «на выход», либо парень сам сбежал от очередного начальника, самодура и «сукина сына».

Вывод прост: достойную смену нужно воспитывать самому, передавая собственный лучший опыт. А для этого от наставника требуются колоссальный труд, безграничное терпение и эмоциональная грамотность, а не примитивное желание подешевле купить уже готового и безупречного подчиненного.

Искренне надеюсь, что наша Аня Ли всё же нашла себе достойного мужа и сейчас воспитывает прекрасных детей. Огромное спасибо этой умной девушке за урок, который она преподала человеку, чьи волосы уже были убелены сединой. В конце концов, даже императору порой приходится подниматься на гору к мудрецу, чтобы многому научиться, и сделать это, не теряя собственного достоинства.