Торжественный вынос мозга

   Глава 1: Уважаемый читатель, вы когда-нибудь существовали?

Начнём с научно-философского факта, который совершенно не нуждается в доказательствах: вы сейчас читаете этот текст.

Вернее, вам кажется, что вы его читаете. И даже это утверждение требует некоторой осторожности, потому что слово «вы» уже предполагает существование читателя, а читатель — это весьма подозрительная фигура, особенно если попытаться обнаружить его независимо от чтения.

Впрочем, не будем торопиться. Торопиться можно только во времени, а с ним у нас сегодня небольшие неприятности.

В предыдущих исследованиях мы рассмотрели историю как продукт относительного ума. Морозов, Фоменко и Носовский предположили, что традиционная хронология может содержать искусственные удлинения и дублирования событий. Их выводы не принимаются академической исторической наукой, однако для нашего эксперимента важна сама постановка вопроса: насколько надёжна история, которую мы привыкли считать объективной последовательностью событий?

Но мы не станем сейчас спорить с историками. У них и без нас достаточно неприятностей: если отнять у них несколько тысяч лет, они могут потребовать компенсацию за моральный ущерб.

Мы поступим гораздо хуже, спросив: а кто именно видит историю как последовательность событий?

Кто располагает события в порядке «сначала — потом», превращая набор воспоминаний, документов, костей, фотографий, учебников и рассказов в единую линию, которую торжественно именует историей?
   Ответ очевиден: Наблюдатель.
А теперь самое неприятное: где находится этот Наблюдатель?

Если он находится внутри истории, то он сам является её событием. Если он появился в определённый момент, значит, его появление тоже должно быть объяснено историей. Но если он находится вне истории, откуда он вообще знает, что существует история?

В первом случае он не может быть независимым свидетелем происходящего. Во втором — мы не имеем ни малейшего основания утверждать, что такой свидетель существует.

Замечательная ситуация. Судебный процесс над историей начинается с того, что единственный свидетель оказывается подозреваемым, а судья — персонажем протокола допроса.
   И всё это происходит, разумеется, в настоящее время — которого мы пока не обнаружили.

 Глава 2: Динозавр, который опоздал на собственное появление

   Представим динозавра.
Он идёт по юрскому лесу, ест папоротник, смотрит на вулкан, размножается и в конце концов умирает. В его распоряжении нет календаря, музея естественной истории, научной статьи и человека, который через миллионы лет напишет: «Динозавры существовали задолго до появления человека».
   Динозавр ничего не знает о миллионах лет.
Более того, он не знает, что живёт в юрском периоде. Он не подписывал соглашения с геологической комиссией и не получал уведомления о включении своей жизни в мезозойскую эру.

Для него есть происходящее: пища, опасность, свет, движение, другие существа. Категории «мезозой», «миллионы лет назад» и «до появления человечества» появятся в той картине мира, которую позднее сформирует Наблюдатель.

И вот здесь наш читатель обычно начинает нервничать.

— Позвольте! — восклицает он. — Динозавры существовали независимо от того, наблюдал ли их кто-нибудь!

   Прекрасно. Но обратите внимание на подмену.
Вы утверждаете, что события не зависели от человеческого наблюдения. Это вполне разумная позиция. Однако вы выражаете её сейчас, посредством понятий, которые доступны вам в настоящем опыте. Вы не переноситесь в мезозой, чтобы лично проверить независимость мезозоя от вашего сознания. Вы строите обоснованную реконструкцию на основании ископаемых, физических закономерностей и научных методов.

Иными словами, вы не обнаружили прошлое непосредственно. Вы обнаружили свидетельства, на основании которых заключили, что прошлое было.
Это не делает вывод ложным, а показывает, каким образом он возникает. Но относительный ум не любит останавливаться на достигнутом. Ему непременно хочется превратить обоснованный вывод в абсолютную собственность.

«Я знаю, что было».

Кто знает?

«Я».

А где находилось это «я» во время жизни динозавра?

«Ещё не существовало».

Тогда откуда оно знает, что динозавр существовал?

«Из научных данных».

А научные данные где существуют?

«В настоящем».

Поздравляем. Мы только что обнаружили прошлое в настоящем, причём без необходимости отправлять в прошлое хоть одного туриста. Впрочем, не надо делать из этого вывод, будто динозавры возникли лишь тогда, когда палеонтолог впервые посмотрел на кость. Философский вопрос касается не доказанности событий, а способа, которым прошлое становится доступным нам как прошлое.
    Событие и его историческое значение — не одно и то же.

А теперь попробуйте найти между ними границу. Только не забудьте взять с собой Наблюдателя: без него граница останется безработной.



            Глава 3. Где хранится вчера?

   Проведём простой эксперимент: вспомните вчерашний день.
Вы уверены, что он был. Возможно, вы завтракали, разговаривали с кем-то, читали сообщения, сердились на обстоятельства или радовались тому, что наконец-то всё получилось.
   Но где сейчас находится вчера?

Не в смысле географического адреса: не надо отправлять запрос в архив Вселенной с просьбой выдать вам вчерашний завтрак. Автор спрашивает: где оно присутствует непосредственно?

В памяти? Тогда перед нами воспоминание, возникающее сейчас.
В фотографиях? Тогда перед нами изображения, доступные сейчас.
В документах? Тогда перед нами записи, читаемые сейчас.
В причинных последствиях? Тогда перед нами нынешние состояния, которые мы связываем с предшествующими событиями.

Всё это может быть надёжным свидетельством прошлого. Но само прошлое как переживаемое «вчера» возникает лишь в настоящем акте воспоминания и сопоставления.
   И тут появляется наш любимый специалист по очевидному:

— Но ведь вчера действительно было!

Конечно. В рамках принятой нами модели мира это обоснованное утверждение. Мы не собираемся отрицать причинность, историю или существование других людей. Мы лишь спрашиваем, что именно делает вчерашний день вчерашним.
   Ответ: отношение к нынешнему моменту.

Без этого отношения событие не было бы названо прошлым. Оно могло бы рассматриваться как причинное условие нынешнего состояния, но категория «вчера» уже предполагает систему отсчёта и наблюдателя, который различает временные отношения.

Вот почему прошлое удивительно похоже на покойного родственника: все уверены, что он когда-то существовал, у многих сохранились фотографии, документы и воспоминания, но встретиться с ним непосредственно в качестве прошлого почему-то не удаётся...
   Зато можно снова и снова рассказывать о нём. И с каждым рассказом он будет получать новые подробности, новые смыслы и иногда совершенно новых родственников.

История человечества именно этим и занимается. Она не просто хранит сведения о событиях, а непрерывно пересобирает отношения между ними.

А Наблюдатель тем временем торжественно заявляет, что обнаружил неизменное прошлое. Надо полагать, в последний раз он пересобирал его ещё вчера.))



        Глава 4: Будущее, которое задолжало нам настоящее.

С прошлым всё более или менее понятно: оно уже случилось, поэтому можно бесконечно спорить о том, что именно случилось и насколько достоверно мы об этом знаем.

   С будущим ситуация ещё веселее.
Будущее — это единственная область времени, в которой человечество обладает практически неограниченной свободой творчества и почти полным отсутствием гарантий. Мы планируем, прогнозируем, строим модели, составляем расписания, даём обещания, назначаем встречи и даже выписываем себе планы духовного развития.

Завтра я стану спокойнее, через месяц закончу работу, через год пойму, кто я такой и может когда-нибудь достигну окончательного освобождения от иллюзий.

Особенно трогательно последнее обещание. Оно предполагает, что внутри иллюзии существует отдельный субъект, который однажды выйдет из неё и торжественно сообщит остальным иллюзиям, что больше не имеет к ним отношения.

Время в этом смысле — превосходный кредитор. Оно выдаёт человеку будущее под залог настоящего, а затем предъявляет счёт в виде старения, несбывшихся ожиданий и необходимости переписывать планы. Но обратите внимание: будущее непосредственно не предъявляет никаких документов. Оно возникает в виде ожиданий, расчётов и представлений, которые существуют сейчас.
   Это не значит, что завтра не наступит. Это значит, что переживаемое будущее сейчас существует как ожидание, а не как уже доступное событие.

Завтра, если оно наступит, будет переживаться как нынешнее. А нынешнее, едва мы попытаемся его удержать, уже станет предметом памяти.
Получается, Наблюдатель всю жизнь пытается встретиться со временем, но всякий раз приходит либо к воспоминанию, либо к ожиданию.
А настоящее тем временем не предъявляет удостоверения личности.

— Кто вы такой? — спрашивает Наблюдатель.

— Настоящее.

— А где вы были секунду назад?

— Это уже вопрос к вашей памяти.

— А где вы будете через секунду?

— Это уже вопрос к вашим ожиданиям.

— Но кто же тогда наблюдает?

— Прекрасный вопрос. Следующий!



               Глава 5: Секунда без Наблюдателя

Теперь перейдём к главному вопросу: может ли существовать время без Наблюдателя?

   Прежде чем отвечать, следует уточнить, что именно мы называем временем.
Если речь о физических процессах, изменениях, причинных связях и временных интервалах, то современная физика не требует наличия человеческого сознания для их описания. Звёзды формировались задолго до появления людей, радиоактивные элементы распадались без свидетелей, а космологические модели описывают раннюю Вселенную на основании наблюдаемых сегодня данных.
   Поэтому было бы, согласитесь, наивно утверждать, будто человек своим взглядом запускает физические часы Вселенной.

Но если речь идёт о времени как переживаемой последовательности — о прошлом, которое вспоминают, будущем, которого ждут, и настоящем, которое кому-то дано, — то без Наблюдателя сама постановка вопроса теряет привычный смысл.
   Ведь «раньше» и «позже» должны быть различены в некоторой системе отношений. «Долго» и «коротко» предполагают меру, «уже» и «ещё» предполагают точку отсчёта.

Кто-то скажет, что всё это можно определить объективно. Разумеется, можно: часы измеряют интервалы, физические теории устанавливают отношения между событиями, а разные наблюдатели могут согласовывать измерения.
   Но часы не являются Наблюдателем в философском смысле: они не сидят вечером на кухне и не думают о том, как быстро пролетела жизнь, не испытывают сожаления о прошлом и не боятся будущего. Часы показывают показания, а Наблюдатель превращает показания в историю собственной жизни.
   Ну и потом, обнаружив, что история причиняет ему страдание, начинает искать способ выйти из времени, желательно до обеда.

Вот здесь и возникает тонкость: отсутствие независимого, самосущего Наблюдателя не означает отсутствия наблюдения, а отсутствие самосущего времени не означает отсутствия временных отношений.

Иначе говоря, речь не о том, что «ничего не происходит», а о том, что происходящее не обязано обладать отдельной от всех условий, абсолютно самостоятельной сущностью под названием «время».

Если Наблюдатель сам возникает в системе взаимозависимых событий, то он не может быть абсолютным хозяином времени. Он — часть того процесса, который пытается описать. Именно поэтому вопрос «что было до появления Наблюдателя?» может оказаться не таким простым, как кажется.

Если под Наблюдателем понимать конкретного человека, вопрос вполне осмыслен: физические процессы предшествовали человеческому существованию.
Но если под Наблюдателем понимать саму позицию, из которой различаются «до» и «после», то мы должны спросить: не предполагает ли формулировка вопроса то самое временное отношение, которое мы пытаемся исследовать?

   Мы спрашиваем, что было «до», пользуясь понятием «до».
Это не ошибка. Это ловушка языка, который незаметно подсовывает нам готовую временную структуру ещё до начала рассуждения! Похоже на попытку проверить, существует ли зеркало, заглянув в него и обнаружив там собственное лицо.
   Зеркало, разумеется, предъявлено. Но кто предъявил лицо?..




         Глава 6: Ал Ор, которого не было вчера.

Теперь вернёмся к исследованию непосредственно автора данного текста, чтобы рассмотреть всё на конкретном примере.

В предыдущих текстах мы ставили под сомнение независимость исторического повествования от относительного ума, а затем повернули вопрос против самого автора.

Кто такой этот Ал Ор? Человек? Биография? Литературный псевдоним? Персонаж, собранный из воспоминаний и текстов? Фигура, возникающая в сознании читателя?

В обычном, практическом смысле можно ответить вполне определённо: Ал Ор — авторский псевдоним, связанный с определёнными текстами. Есть документы, публикации, последовательность написания материалов, даты и другие проверяемые обстоятельства.
Но философский вопрос касается не наличия этих обстоятельств, а существования отдельного, неизменного автора, который будто бы находится за всеми текстами и независимо от них управляет собственной историей.

Попробуйте найти такого автора без воспоминаний, без имени, без языка, без тела, без мыслей, без отношений с другими людьми и без содержания, посредством которого он вообще мог бы быть обнаружен.
Если вы его нашли, просьба не сообщать адрес. Иначе туда немедленно отправится комиссия по установлению самосущности, а за ней — налоговая инспекция относительного мира.

Всё, что мы называем Ал Ором, обнаруживается через определённые признаки и отношения: тексты, память, биографические сведения, читательские интерпретации.
   Ничего плохого в этом нет. Так устроена обычная условная идентичность.
Проблема начинается, когда условную конструкцию принимают за независимого владельца всех её проявлений.

   И здесь появляется время: Ал Ор «написал вчера», Ал Ор «думает сегодня», Ал Ор «напишет завтра»... Но где именно обнаруживается этот Ал Ор, существующий отдельно от воспоминания о вчерашнем тексте, нынешнего написания и ожидания будущей публикации?

В воспоминании — прошлый Ал Ор, в настоящем чтении — нынешний Ал Ор, в прогнозе — будущий Ал Ор... И каждый из них появляется в соответствующем отношении к тому, кто воспринимает текст.

Получается, авторская биография похожа на верёвку, сплетённую из воспоминаний, записей и ожиданий. Мы называем её непрерывной жизнью человека, хотя непосредственный опыт каждый раз предъявляет лишь нынешнее состояние и связи, позволяющие соотнести его с другими.

   Значит ли это, что Ал Ор не существует?
Нет. Это означало бы лишь, что мы снова попытались заменить одну крайность другой: сначала объявили автора вечной самостоятельной сущностью, затем решили, что раз самостоятельной сущности не обнаружено, то не существует вообще ничего. Ловушка этернализма и нигилизма...

Отсутствие независимого автора не отменяет написанного текста. Отсутствие самосущего Наблюдателя не отменяет чтения. Отсутствие абсолютного времени не отменяет часов.
   Остаётся только неудобная мелочь: никто из этих процессов не нуждается в отдельном владельце, который стоял бы над ними и управлял ими из собственной вечности.

Ал Ор пишет текст о том, что Ал Ор не обладает независимым существованием.
Читатель читает текст о том, что читатель не обладает независимым существованием.
Время тратится на доказательство того, что время не является самостоятельной сущностью.
    И всё это происходит совершенно своевременно.


           Глава 7: Читатель как последний свидетель

   Дорогой читатель, мы подошли к самой деликатной части исследования.
До сих пор можно было предполагать, что Наблюдатель — это кто-то другой. Учёный, историк, монах, писатель, динозавр, если ему вдруг удалось получить высшее образование.

Но теперь остаётся только один кандидат: Вы. Да, именно вы, который сейчас мысленно возражает автору, соглашается с ним, раздражается на его шутки или уже собирается написать комментарий о том, что автор ничего не понимает в физике.
   Замечательно: ваше возражение тоже является событием в нынешнем опыте.
Вы можете сказать:

— Я существовал до того, как прочитал эту статью!

Разумеется, у вас есть память, биография, документы, тело, отношения, привычки. Никто не предлагает отрицать условное существование человека. Но попробуйте обнаружить в нынешнем опыте отдельного владельца всего этого, который был бы независим от самих процессов памяти, восприятия и мышления: не очередную мысль «это я», не чувство присутствия, не образ себя в зеркале и не воспоминание о собственном детстве.
   Всё это — содержание опыта.

А где находится тот, кому оно принадлежит, если отвлечься от самих отношений принадлежности?
Не спешите отвечать. Время ещё не закончилось (хотя это утверждение тоже требует уточнения...)

Если вы скажете «я», то возникнет мысль, называющая себя «я». Если вы скажете «наблюдатель», возникнет понятие наблюдателя. Если вы скажете «чистое осознавание», возникнет представление о чистом осознавании.
   Каждый ответ снова появляется как нечто наблюдаемое.
И тогда вопрос можно сформулировать иначе: обязан ли существовать отдельный субъект, чтобы происходило наблюдение?

В повседневной жизни мы пользуемся понятием субъекта, и это вполне оправданно. Оно позволяет говорить о людях, действиях, ответственности и отношениях. Но из практической полезности понятия не следует, что за ним скрывается независимая, неизменная сущность.

И вот здесь Наблюдатель начинает подозревать, что всё это время он выполнял совершенно невероятную работу: создавал собственную историю, затем принимал её за доказательство собственной непрерывности, а потом использовал эту непрерывность, чтобы доказать, что он действительно существует как неизменный автор истории.
   Иными словами, он написал автобиографию, поставил на ней печать «объективная реальность» и предъявил её самому себе в качестве удостоверения личности.
Документ принят, подпись совпадает, личность установлена — осталось выяснить, кто именно проводил экспертизу.



             Глава 8: Вечность как отсутствие отдела кадров

Духовные традиции нередко говорят о выходе за пределы времени, о вечности, освобождении, пробуждении или постижении природы ума.
Но здесь таится опасная возможность: человек может решить, что за пределами времени его ожидает некое вечное «Я», которое наконец-то перестанет стареть, страдать, ошибаться и читать тексты этого придурка Ал Ора.
Получается, он не отказался от идеи отдельного субъекта, а просто предоставил ему бессрочный контракт.

Раньше этот субъект работал в отделе временного существования. Теперь его перевели в отдел вечности. Зарплата та же, обязанности прежние, начальник тот же, зато трудовой договор больше не имеет даты окончания.
Но если исследование действительно ставит под сомнение самосущность Наблюдателя, то зачем создавать для него вечное убежище?

Если нет независимого владельца опыта, то кому именно требуется вечность?
Кто должен выйти за пределы времени?
Кто должен достичь освобождения?
Кто должен получить сертификат об окончательном отсутствии иллюзий?

Всё это вопросы, которые можно использовать в созерцательной практике, но нельзя превращать в очередную метафизическую бюрократию.

Иначе человек сначала годами ищет своё истинное «Я», потом обнаруживает, что не может найти его среди мыслей, чувств и воспоминаний, а затем учреждает должность «Того, кто обнаружил отсутствие Я».
Должность пожизненная — вернее, внепожизненная. Потому что время, как выяснилось, не представило документов, подтверждающих своё право на трудоустройство.



 
        Глава 9: Последнее мгновение, которого никто не дождался

    Итак, шо мы имеем таки сказать?
Не то, что физического времени не существует, не то, что Вселенная появилась вместе с человеческим сознанием и не то, что прошлое можно отменить, а причинность — распустить за ненадобностью.

Мы можем сказать нечто более скромное и одновременно более неудобное.

Время как переживаемая история возникает в отношениях между событиями, памятью, ожиданием и Наблюдателем. Сам Наблюдатель не обнаруживается как независимая от этих отношений сущность. Он тоже становится частью описываемой истории. Поэтому вопрос «существует ли время без Наблюдателя?» требует различения двух уровней.

   На физическом уровне мы можем исследовать временные интервалы, процессы и отношения между событиями независимо от человеческого присутствия.
 На уровне переживаемой истории вопрос касается того, что делает прошлое прошлым, будущее будущим, а настоящее — именно настоящим для кого-то.

И если этот «кто-то» сам не обладает независимым существованием, то время не может быть просто личным владением отдельного Наблюдателя. Оно не является чемоданом, который субъект тащит из прошлого в будущее, время от времени заглядывая внутрь, чтобы проверить, не потерял ли там молодость.

Но теперь, пожалуйста, не спешите делать вывод, что вы достигли окончательного понимания: это было бы слишком поспешно. И слишком своевременно.

Возможно, вам кажется, что вы только что поняли нечто важное. Но мысль о понимании сама возникает в опыте, как и мысль о том, кто именно понял.
Не надо её подавлять, не надо присваивать и не надо создавать из неё новую духовную биографию: она возникла, она будет изменяться и она исчезнет.
   А затем, вероятно, появится следующая мысль о том, как замечательно вы поняли, что мысли возникают и исчезают.

Сон любит такие продолжения, особенно когда он убеждает себя, что уже проснулся.

Теперь можно оставить последний вопрос без ответа: не потому, что ответ скрыт в вечности и не потому, что существует тайный Наблюдатель, который знает больше нас, а потому, что сам вопрос уже содержит привычные предположения о времени, субъекте и объекте, которые мы только что подвергли исследованию.

Кто прочитал эту статью? Кто был здесь в начале? Кто останется после последней строки?
Если вы ответили «я», ничего страшного. Это удобное слово, и в повседневной жизни оно прекрасно работает... но не превращайте его в вечного собственника происходящего. Ведь, возможно, всё, что нам действительно доступно, — это возникновение опыта, его изменение и исчезновение, без необходимости назначать над ним отдельного начальника.

А теперь закройте текст (если, конечно, тот, кто должен его закрыть, уже успел появиться) и не забудьте посмотреть на часы: они, бедняги, всё ещё идут и им никто не сообщил, что их начальник уволился. Хотя, строго говоря, никакого начальника никогда и не было.

Следующего мгновения не будет, а будет только то, что возникнет, когда его назовут следующим. А пока — можете идти пить чай, и не торопитесь: времени у вас всё равно нет. Это, пожалуй, единственная новость, которая не нуждается в завтрашнем дне, чтобы оказаться своевременной.




Глава 10: Почему Наблюдатель опоздал на собственное прошлое, а «Автора» арестовали за отсутствие прописки.


Если свести воедино лурианскую метафизику Цимцума, критику исторических хроник, буддийскую критику монизма и концепцию Наблюдателя, мы получаем чистую, безжалостную и безупречно работающую модель реальности.

И звучать она будет примерно так, если убрать всю философскую бюрократию и посмотреть на происходящее трезвым взглядом современной физики и квантового психоанализа: Время — это интерфейс, а не физическая река.

В классической физике время считается самостоятельным измерением, фоном, на котором разворачивается драма Вселенной. Но квантовая механика и общая теория относительности давно намекают: время локально. Оно порождается взаимодействием, изменением, разницей потенциалов — тем, что в Каббале зовется нарушением изначальной симметрии (Цимцум).

В физике время — это не стрела, летящая из прошлого в будущее. Это темпоральная метрика, возникающая внутри наблюдаемой системы ровно в тот момент, когда появляется измерение (коллапс волновой функции). Нет наблюдателя — нет системы отсчета, а раз нет системы отсчета — нет «до» и «после».

В метафизике автора данной статьи время — это способ, которым наш софт (мозг и язык) упаковывает массив текущих данных в понятную «историю». Прошлого не существует в виде физического склада старых дней; прошлое существует исключительно в виде файлов кэша, которые открываются сейчас.

Динозавры, Римская империя, вчерашний завтрак и ваши детские фотографии — это не объекты, лежащие в прошлом. Это актуальные синтаксические конструкции настоящего момента. Вы не погружаетесь в прошлое, когда вспоминаете его: вы генерируете прошлое прямо сейчас, используя следы, оставленные в структуре наличного опыта.


    Крах исторического реализма: Фоменко, Эйнштейн и «подделка».

Спор традиционных историков с радикальными ревизионистами (типа Морозова,Фоменко и Носовского) строится на наивной детской вере в то, что история — это объективная кинопленка, которую можно либо правильно крутить, либо фальсифицировать.

Но с точки зрения квантового подхода оба лагеря заблуждаются: ортодоксы верят, что пленка подлинная, а ревизионисты кричат, что пленку смонтировали в Средние века монахи-фальсификаторы. Реальность жёстче: никакого кинотеатра, экрана и пленки до акта наблюдения вообще не существует.

«Древние рукописи», «монархи», «динозавры» и «фальсификаторы» — это не внешние агенты, ковырявшиеся в прошлом, а — знаки на интерфейсе.
Категория «истории» — это не хроника событий, а нарративный алгоритм, встроенный в саму структуру человеческого ума. Пытаться найти «настоящую» историю — это всё равно что пытаться найти реального дракона в файлах видеоигр. Дракон там есть, но исключительно как строка кода, исполняемая процессором в момент вашего приближения к локации.



     Куда делся Автор? (от лурианского монизма к буддийской пустоте)

Здесь мы подходим к главному водоразделу между мистическими системами и чистым Освобождением.

Лурианская Каббала и книга "Зоар" (метафизика «Великого Текста») предлагают красивую, но опасную ловушку — космический монизм. Они говорят: «Нет отдельного "я", есть лишь Эйн Соф (Бесконечное), Великий Автор, который пишет Книгу, и Повествование (Тора/Мироздание)».

Это элегантно, но это... подмена понятий. Вы увольняете мелкого мелкого клерка (ваше Эго) с работы, но тут же нанимаете на пожизненную ставку генерального директора Вселенной — Автора.

Как справедливо заметит представитель Мадхьямаки или Дзогчена: не спешите учреждать новый отдел кадров. Если мы убираем независимое «я», то на каком основании мы оставляем независимого «Автора»? Если «я» — это иллюзия, то «Книга, Автор и Повествование» — это просто триада той же самой когнитивной ошибки...

В терминах высшего буддизма (Дзогчен, чань, дзэн чистого присутствия) нет никакого Автора, сидящего за клавиатурой вечности, а есть лишь нераздельное осознавание и его спонтанная игра.

«Автор» — это фиксация на источнике, «Книга» — фиксация на объекте, «Повествование» — фиксация на времени.

В истинном акте восприятия читатель не отделен от текста, а текст не отделен от чтения. Экран не предшествует фильму, а фильм не захватывает экран. Всё взаимозависимо и абсолютно пусто от какой-либо самосущной сущности.



             Финальный сброс настроек

Поэтому, когда мы объединяем физику, каббалистический код и предельную философию пустоты, получается простая и отрезвляющая картина.

а) Времени нет. Есть лишь квантовые флуктуации настоящего, которые ум услужливо выстраивает в линейные цепочки «до» и «после».

б) Истории нет. Есть массив информационных паттернов (включая все учебники истории, кости динозавров и мифы о древних греках), распаковывающийся в вашем сознании сейчас.

в) Наблюдателя нет. Есть процесс наблюдения, в котором на секунду вспыхивает местоимение «я», чтобы тут же раствориться в следующем мгновении.

Вы не можете опоздать на собственное прошлое, потому что никакого прошлого за вашей спиной не везут на телеге. Вы даже не можете опоздать на настоящее, потому что само разделение на опоздавшего и момент времени — это баг симуляции. Напомним: bug — «жук, насекомое» — это ошибка, дефект или недочёт в программном коде, из-за которого программа работает некорректно, зависает, выдаёт неверный результат или аварийно закрывается.


     Поэтому — вас же по-хорошему предупреждали... закройте этот текст.
Чайник закипает прямо сейчас. И ему абсолютно всё равно, в каком веке вы решили родиться, сколько миллиардов лет назад умерли динозавры и какой именно компилятор собрал эту реальность.

Времени нет. И "слава богу"... иначе пришлось бы платить налоги за каждый прожитый миг.

И кстати: попивая чай, послушайте эту песенку... https://suno.com/s/WYPoJ3mGX4dhLzyT
   (Клизмер-Бэнд, "Торжественный вынос мозга" )