Твои глаза...

В один из жарких июльских вечеров Алёша, шестнадцатилетний высокий худенький светловолосый юноша, сидел посреди комнаты на дорожке, сделанной из разноцветных лоскутов материи, и готовился к утренней рыбалке. Было около десяти вечера. При тусклом свете лампочки он точил крючки на удочках. Алёша плевал на обломок оселка и водил по его влажной поверхности цевьём, высунув от усердия кончик языка. На газете лежали рыболовные снасти: спичечный коробок с крючками и грузилами, самодельные поплавки из пенопласта, кукан и несколько удочек, намотанных на фанерные мотовила. Была приготовлена и холщовая сумка с едой: четвертинкой серого хлеба, помидором, огурцом, сваренным вкрутую яйцом и полулитровой бутылкой воды. Время от времени Алёша проверял остроту крючка, царапая им по ногтю.

Вдруг он перестал точить и, глядя в окно, закрытое ставнями, вполголоса стал читать стихи:

Твои глаза - сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретет
Два этих синих мира.

Твое сердечко - бриллиант.
Огонь его так ярок!
И счастлив тот, кому пошлет
Его судьба в подарок.

Твои уста - рубина два.
Нежны их очертанья.
И счастлив тот, кто с них сорвет
Стыдливое признанье.

Но если этот властелин
Рубинов и алмаза
В лесу мне встретится один, -
Он их лишится сразу!

Эти прекрасные стихи Алёша читал Наташеньке К., воображая себя капитаном корабля с алыми парусами. Он – высокий, красивый, с бородкой и усами, в высоких ботфортах и со шпагой на боку – стоит на палубе, держит за руки Наташеньку и читает ей стихи… Наташенька – подруга и ровесница его двоюродной племянницы, младше его на два года. Была она плотно сбитой симпатичной девушкой с тёмно-каштановыми волосами и глазами вовсе не цвета сапфира, а обыкновенными, светло-карими с синим ободком. Алёша влюбился в неё всего неделю назад, хотя знал давно. И год назад, и тем более раньше, когда он приезжал в город N на летние каникулы погостить к родственникам, у него не было даже намёка на высокие чувства к ней. Не потому, что он ещё не дорос до этих высоких чувств – Наташенька была не той, что сейчас. Теперь же было всё иначе. И он созрел для любви, и она изменилась: повзрослела и стала выглядеть привлекательно, женственно. Любил Алёша её чистой любовью. Дальше нежных поцелуев и объятий его мечтания не заходили. Он совсем не обращал внимания на её красивые ноги и фигуру. Любовался только лицом и глазами, казавшимися ему необыкновенно красивыми. Но больше всего он любил Наташеньку за её душу. Он был уверен, что она добрая, умная, необыкновенная. Алёша чувствовал, что любимая благосклонно относится к нему и не прочь принять ухаживания. Вот уже который день он хотел назначить ей свидание, но никак не удавалось: мешала племянница Галя, которая ни на минуту не оставляла их наедине. Была она простой, немного грубоватой, с маленькой головой, тонкими губами и выгоревшими русыми волосами. Свою мать она называла Маханей, а бабушку – Бабой. Алёша звал её Галкой, она его Лёхой. Отношения у них были всегда хорошие, но в последние дни она стала его раздражать.

Закончив читать стихи, Алёша провёл крючком по ногтю и решил, что этот крючок вполне годится для рыбалки. Затем стал точить второй. Наконец у Алёши всё было готово: наточены крючки на двух удочках, сделан новый кукан; под крыльцом спрятана жестяная банка с червями, закрытая марлей; стояли два удилища из акации, прислонённые к стене дома. Он завернул снасти в газету, положил в сумку и отнёс её в комнату, где собирался спать. Сел на кровать и взглянул на ноги. Несколько секунд думал: мыть их перед сном или нет. Решил помыть. Вышел во двор, ополоснул ступни под краном, вытер о брюки и отправился спать.

В комнате было всё ещё душно, поэтому Алёша не стал укрываться простынёй, а положил её на кровати у стены. Ночевал он в доме тёти Даши, Галкиной бабушки, чтобы не тревожить семью двоюродной сестры: ему рано вставать. Днём тётя Даша практически всегда находилась у дочери – помогала ей по хозяйству, но ночевала всегда у себя. Вот-вот она должна была прийти.

Было слышно, как кружатся над ним и пищат комары, зевает и звенит цепью соседская собака. Алёша лежал на спине и вспоминал, как вчера вечером он, Наташенька и племянница сидели на лавочке возле дома тёти Даши, грызли семечки, точили лясы и, отмахиваясь от комаров, дурачились. Он сидел между Галкой и любимой. Иногда она касалась его плеча своим плечом, как бы случайно. Горел фонарь на столбе, и в его свете Наташенька казалась ему ещё красивее. «Чудесная, необыкновенная, изумительная!» – говорил он про себя. Жалел, что сегодня по какой-то причине Наташеньки весь день не было. Потом Алёша стал мечтать, как спасает Наташеньку от смерти. Горит её дом. Он врывается внутрь, хватает Наташеньку и на руках выносит. Потом вытаскивает её отца и мать. Наташенька смотрит на него влюблёнными глазами, обнимает и в знак благодарности целует. Алёша целует её в ответ. Тут подумал: а как правильно целоваться? Он ещё никогда никого не целовал. Стал на руке проверять, как это делать. Поцелуи получались какие-то мокрые. Он вытер губы и снова стал целовать кисть руки, без слюней. Они получались какими-то не такими. Минут пять, наверное, Алёша выяснял, как надо целовать девушку, и пришёл к выводу, что без небольшой мокроты в этом деле не обойтись.

Лязгнула калитка, хлопнула дверь, зашумела вода в кране. «Тётя Даша пришла, – подумал Алёша, – надо спать, а то просплю рыбалку. Полчетвёртого вставать». Заскрипели ступеньки крыльца, зажёгся свет на веранде. Послышались шёпот и сдавленный смех. «Странно, что это она смеётся?» – подумал Алёша. Скрипнула дверь в столовой, где спала тётя Даша. Послышался совсем рядом подозрительный шорох. Он открыл глаза. Свет с веранды через открытую дверь едва пробивался в его комнату и почти не освещал её. Из-за занавески показалась голова, потом ещё одна. Не успел Алёша подумать, кто это, как в потёмках мелькнула рука – и он почувствовал на лице и теле прохладную воду. Ошеломлённый, резко сел на кровати и вытер лицо рукой. Щёлкнул выключатель, зажёгся свет, и Алёша увидел Галку с кружкой в руке и за ней Наташеньку.

– Лёха, вставай, на рыбалку пора! – закричала Галка и, смеясь, вылила на него остатки воды.

Алёша накрылся простынёй. Ему было ужасно стыдно предстать перед Наташенькой в таком виде. Галка схватила за край простыни и стала тянуть на себя, пытаясь сорвать её с Алёши. Наташенька тоже взялась за простыню и вместе с Галкой, заливаясь от смеха, тянула на себя. Потом они подняли простыню и стали заглядывать под неё.

– Лёха, ты что, пи-пи сделал? Все трусы мокрые, – смеялась Галка.

Видя, что ему не удастся прикрыть свои мокрые, позорные семейные трусы, он отпустил простыню, вскочил с кровати и, схватив с тумбочки брюки, стал прикрываться ими. Галка и Наташенька подскочили, ухватившись за брюки, принялись вырывать их. В пылу борьбы все трое упали на кровать и стали там барахтаться. Девчонки так визжали от восторга, что у Алёши даже уши заложило. Наконец ему удалось вырваться, и он с брюками в руке помчался через столовую и веранду во двор. Галка и Наташенька – за ним. Алёша спрятался за угол дома, быстро надел брюки и только теперь вздохнул с облегчением. «Ох и дура! Идиотка!» – ругал Алёша племянницу.

Галка и Наташенька не знали, куда побежал Алёша, и остановились возле крыльца, посматривая по сторонам.

– Лёха, выходи! Ты где? – всё ещё посмеиваясь, крикнула Галка. – Дело есть. Я серьёзно. Выходи.

Алёша осторожно выглянул. При свете полной луны Наташенька показалась ему необыкновенно красивой. Он спрятал голову и говорил про себя: «Изумительная, чудесная, прелестная…»

– Лёха, где ты? Отзовись, – позвала Галка.

Через несколько секунд Алёша подошёл к девчонкам.

– Лёха, пойдём завтра к тёте Тане. Маханя просит отнести ей прялку, – сказала Галка. – И Наташа пойдёт. Пойдём, а на рыбалку потом сходишь.

– Посмотрим, – ответил Алёша, хмуро взглянув на племянницу, как будто он будет ещё выбирать между рыбалкой и прогулкой с Наташенькой. Выбор был сделан в первую секунду.

Наташенька молча глядела на него, слегка улыбаясь. Алёша не смотрел на неё, стеснялся. Лязгнула железом калитка. Пришла ночевать тётя Даша. Галка и Наташенька ушли. Алёша был рад, что завтра он снова увидит любимую и ему, возможно, предоставится случай назначить ей свидание и прочитать стихи. Он отпустил червей на свободу и пошёл спать.

Долго не спалось. Под храп тёти Даши Алёша мечтал о любви. На этот раз он был молодым красивым полковником, в которого безумно влюблена Наташенька, а он не любит её. Она ужасно страдает от безответной любви. И только спустя время он тоже начинает её любить…

…К тёте Тане пошли часов в десять. Путь был неблизкий, минут сорок ходьбы. Посёлок, где жили тётя Даша и его двоюродная сестра, находился километрах в двух от города. Было безоблачно, и солнце припекало уже довольно прилично. Наташенька была в ситцевом платье в мелкие розовые цветы, в руках – узелок из белого носового платка. Галка была налегке, а Алёша нёс прялку, довольно тяжёлую. Так получилось, что он оказался впереди.

Им предстояло пройти через пустырь к железной дороге, потом до вокзала, а от него до тёти Тани рукой подать.

На пустыре земля чёрная, как уголь, с белёсым налётом – солончаки, там почти ничего не росло. Кое-где пробивались лебеда и репейник, разноцветный ковыль, стлался по земле спорыш. Справа от пустыря находился колхоз «Победа», к которому от основного железнодорожного пути отходила ветка. По тропинке они вышли на эту ветку и направились к вокзалу. Расстояние между шпалами было больше, чем шаг, Алёше приходилось ступать одной ногой по шпале, а другой по насыпи. Наташенька и Галка шли метрах в десяти от него. Краем глаза он видел, что они говорят о чём-то и посмеиваются. «Наверное, над вчерашним смеются», – думал Алёша. Ему было до сих пор стыдно, что Наташенька увидела его в неприглядном свете.

Справа тянулась нефтебаза, был склад леса, а слева – вагончики для рабочих-железнодорожников. В воздухе пахло мазутом и свежей древесиной. Летали бабочки и стрекозы. Алёша поднял с земли прозрачный камушек и попутно мельком взглянул в сторону Наташеньки. Стал про себя читать:

Твои глаза – сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретёт
Два этих синих мира…

Когда проходили мимо небольшого озерца, почти сплошь заросшего камышом, Галка крикнула:

– Лёха, а здесь ты своих сазанов не ловил?

Вода в водоёме была тёмно-коричневой – какая там может быть рыба?.. Алёша ухмыльнулся и ничего не ответил.

Руки у Алёши уже устали, лоб покрылся испариной. Теперь Алёша шёл сзади, а девчонки впереди. Глядя на каштановые Наташенькины волосы, он думал, что сегодня обязательно надо назначить ей свидание. Но как избавиться от Галки? Что сделать, чтобы она ушла куда-нибудь? Он не знал.

Дошли до вокзала, повернули налево – и минут через десять были у дома тёти Тани. Алёша прислонил к забору прялку и сел на лавочку. Наташенька тоже села. Галка взяла прялку и зашла во двор. Залаял Тузик.

Неожиданно Алёша оказался один на один с Наташенькой. Она сидела слева от него и смотрела прямо перед собой, держа на коленях узелок. «Вот он, случай! Давай, Лёха, действуй! Смелее!» – сказал себе Алёша. Сердце его учащённо забилось, во рту пересохло. Он облизал губы и стал тихо читать стихи:

Твои глаза – сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот…

Наташенька повернулась к Алёше:

– Что? Что ты сказал?

Алёша, глядя ей в глаза, уже громче, снова стал читать:

Твои глаза - сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретет
Два этих синих мира.

Твое сердечко - бриллиант.
Огонь его так ярок!
И счастлив тот, кому пошлет
Его судьба в подарок...

Наташенька заулыбалась, отвернулась и, глядя перед собой, болтая ногами, слушала. Алёша дочитал до конца. Она повернулась и, ласково взглянув на него, спросила:

– Это ты, что ли, написал?

– Куда мне! Это Гейне сочинил.

Наташенька снова отвернулась. Болтала ногами. Немного погодя сказала:

– Красивые стихи. Запиши мне их, ладно?

– У тёти Тани возьму бумагу и запишу, – пообещал он. – Наташа, давай сегодня вечером встретимся без Галки.

– Давай, – быстро согласилась Наташенька.

– Приходи к тутовнику в девять часов.

– Хорошо.

Вдруг послышался громкий крик Галки:

– Лёха, иди скорее сюда! Тётя Таня зовёт!

Счастливый Алёша вскочил с лавочки и пошёл узнать, в чём дело. Наташенька последовала за ним.

– Лёха, надо котят потопить. Тётя Таня не может, ей их жалко, – сказала Галка.

Вышла тётя Таня из летней кухни. Вид у неё был несчастный. Поздоровалась. Яростно залаял Тузик на Наташеньку. Он рвался с цепи, из-под ног вылетала земля.

– Ну хватит, Тузик, – сказала тётя Таня печально и снова зашла в летнюю кухню.

Под длинной лавкой, на которой была посуда и всякая всячина, на тряпке лежали кошка и трое котят. Мурка настороженно смотрела на людей, склонившихся над ней и её котятами. Одна половина мордочки у неё была рыже-белой, а другая рыже-чёрная. Котята уже открыли глазки. Тётя Таня рассказала, что предлагала котят соседям, но все отказались, есть свои, ничего другого не остаётся, как утопить. Жалко. Вот и мучается уже третий день, никак решиться не может. И тянуть дальше нельзя: становятся смышлёными.

– Лёха, потопи котят, – сказала Галка. – Ты мужик всё-таки.

Алёше и муравья было жалко убить, он отказался. Прекрасное настроение улетучилось.

– Я утоплю, – неожиданно сказала Наташенька. – Я их дома столько уже перетопила! Давайте, тётя Таня, ведро с водой.

Тётя Таня вышла во двор, взяла ведро, налила из крана воды и отнесла за сетку-рабицу, где были куры и кролики. Потом стала держать за ошейник Тузика, чтобы не цапнул Наташеньку. Та взяла котят и зашла за сетку. Галка и Алёша пошли за ней. Как только они оказались там, тётя Таня скрылась в летней кухне.

Наташенька решительно подошла к ведру и бросила котят в воду. Двое, что помельче, быстро пошли ко дну, а тот, что покрупнее, долго не тонул. Он отчаянно боролся за жизнь. Перебирая крохотными лапками и держа мордочку с открытыми мутноватыми чёрными глазами над поверхностью воды, котёнок подплыл к стенке ведра, стал по ней царапать коготками, пытаясь выбраться. Не найдя опоры, закружился, развернулся и поплыл в противоположную сторону, но снова уткнулся в преграду. Наташенька и Галка, улыбаясь, наблюдали. Алёша, чуть не плача, думал: скорее уж утонул бы…

– Смотри, как шкодно он плавает, – сказала Галка Наташеньке, улыбаясь во весь рот.

Наташенька засмеялась:

– Живучий! Надо же!

Она нагнулась и надавила рукой на голову котёнку. Тот скрылся под водой, но скоро вынырнул и опять поплыл. Алёша хотел уйти, но боялся, что Наташенька и Галка будут смеяться над ним за мягкотелость. Наташенька снова надавила котёнку на голову. На этот раз он скрылся под водой окончательно.

Галке и Наташеньке было весело. Смеясь, они вспоминали, как котёнок не хотел умирать. Настроение у Алёши было ужасное – а ведь совсем недавно он был счастлив. Подошёл к клеткам с кроликами и сделал вид, что смотрит на них. Ему не хотелось общаться с девчонками.

Тётя Таня принесла лопату, взяла ведро с утонувшими котятами и вместе с Галкой и Наташенькой они пошли на глухую улицу. Алёша не пошёл.

В зарослях лебеды и репейника тётя закопала котят. После похорон угостила всех пирожками с капустой и мясом – свежие, утренние. Галка и Наташенька взяли по пирожку и собрались уходить.

Племянница предложила Алёше пойти с ними, но он отказался. Что было с котятами и, главное, неуместное веселье Галки и Наташеньки при этом сильно подействовали на Алёшу. Он не хотел их видеть.

Весь день из головы не шла картина, как Наташенька бросает котят в ведро, как один из них пытается выплыть, как девчонки веселятся… Теперь Алёше не хотелось читать Наташеньке стихи, мечтать, как признаётся ей в любви. Он не пошёл вечером на свидание с ней.

На следующий день приехал в отпуск его двоюродный брат Аркадий, старший сын тёти Тани, и Алёша практически всё время проводил с ним. Иногда с братом, который был старше его на пятнадцать лет, они ходили на хутор (так они между собой называли посёлок), но видеть Наташеньку Алёше уже не хотелось.