Локация вторая. Ну что, красивая? Поехали кататься

Приземлился Леха совсем не в воду, а на что-то движущееся, дымящее и, кажется, даже пыхтящее. И не сразу понял, на что именно. А когда понял… Снова испытал шок. Какой, интересно, по счёту за сегодня?

В быстро перемещающемся предмете он с удивлением признал… деревенскую печь! Именно такую, как на картинке из сборника русских народных сказок, подаренного ему родителями. Ещё вспомнилось, что после этой сказки он и стал мечтать не о велосипеде, а только о ней — самоходной печке. А что? И согреет, и покормит, и до места довезёт!

Ну вот и сбылась мечта, етить-колотить! Только вот куда именно она его везёт, да ещё с такой скоростью — километров под сорок, не меньше? И как её остановить в случае необходимости? Ну, вдруг ему сойти приспичит? Или уже приспичило?

Алексей даже выкрикнул несколько команд типа: «А ну стой, кому говорят?», «Ямщик, не гони лошадей!», «Шеф! За углом тормозни!». Реакции — ноль. Хорошо хоть было за что держаться на этом средстве передвижения: широкие полати были по краю огорожены крепкими перилами, а из печи торчала металлическая скоба, за которую и уцепился обеими руками незадачливый пассажир.

Проносившиеся мимо пейзажи были настолько похожи на родную Ярославщину, что Лёха почти обрадовался — он дома! Но, присмотревшись, тут же загрустил: какое там дома? А где линии электропередач, где шоссейная дорога, где коттеджные посёлки и вездесущие дорожные знаки? Да и не ездят у них самоходные печи, даже по грунтовке. И так стало тоскливо от этих мыслей, что хоть плачь. Скупая мужская слеза выкатилась из правого глаза, и, смахивая её, мужчина мазнул себя по носу.
И тут началось! Сначала над верхней губой, а затем и в самом носу что-то начало свербеть, чесаться и, даже кажется, скрестись. Из-за тряски и страха слететь на ходу возможности почесать нос не было. К тому же печь вдруг, не снижая скорости, резко повернула налево, и только чудом пассажир успел покрепче схватиться за поручень.

Проехав ещё примерно с километр, сказочное ТС  остановилось, продолжая при этом пыхтеть и выпускать дым. А Алексей наконец-то смог перевести дух. Зуд, правда, не прекратился. Пытаясь рассмотреть его источник, он свёл глаза к переносице, но разглядеть причину почесухи не смог. К тому же сквозь пыхтение печки стал прорываться тонкий и пронзительный визг на уровне ультразвука, от которого буквально закладывало уши. Это что же такое на него напало?

И тут Лёху осенило: наверное, это мелкое насекомое, как;то оказавшееся на его носу. Новая попытка разглядеть это нечто скошенными к переносице глазами не увенчалась успехом. Вот бы зеркало какое, но где его взять? У него, кроме мятой и пропотевшей футболки, запылённых пляжных шорт и так и не снятого одинокого крокса, больше ничего не было.

Хотя… А волшебный мешок? Вдруг в нём оно и лежит? Как там Чудо-Юдо сказал: «Вдруг нужда будет?» Ну вот же она, нужда — понять, что у него там на носу скачет, топчется и, кажется, верещит.

Стоило про него подумать, как мешок соскользнул с левого плеча и сам развязался. Запустив руку внутрь, Никитин нащупал там что-то плоское, круглое, на длинной ручке. И вытащил зеркало. Старинное. С потемневшей поверхностью в серебристой резной оправе.

Поднеся его к лицу, он с удивлением увидел в его отражении на самом кончике носа вовсе не насекомое, а странное крошечное существо с головой, как у ящерицы, и человеческим телом, а также довольно длинным хвостом. Оно, видимо, пыталось каким-то образом удержаться на кончике его носа, при этом подпрыгивало, топталось и цеплялось за него всеми конечностями, тем самым вызывая щекотку и нестерпимый зуд.

Не выдержав пытки, Лёха грозно, но довольно тихо и стараясь не делать лишних движений головой, рыкнул:
— Стой! Остановись. Хватит скакать, мне же щекотно.
Оно тут же замерло, а потом снова запищало — всё так же нечленораздельно. Подумав пару секунд, мужчина сказал:
— К сожалению, я не понимаю, что ты говоришь, и слышу только писк. Может, есть что-то или кто-то, кто сможет мне помочь тебя услышать?

Существо, по-прежнему отражавшееся в зеркале, замерло, а потом согласно кивнуло. Постояв пару секунд неподвижно, оно развело свои руки, сделало несколько круговых пассов и трижды хлопнуло в ладоши, что-то бормоча при этом. А потом застыло в неподвижности.

Пару мгновений ничего не происходило. И вдруг печь, на которой по;прежнему сидел Лёха, вздрогнула, выпустила клуб дыма и, прокашлявшись, членораздельно прогудела:
— Ты кто такой, а? Зачем на мою печку залез, охальник?
— Да не специально я, — парировал мужчина, тяжело вздыхая. — Само оно как;то получилось. Случайно. Длинная история. Прошу прощения, если ущерб какой нанёс. Не со зла. Может, скажешь, кто ты, да совет какой дашь — что мне делать и куда дальше идти?

После этих слов печь как будто задумалась о чём-то, а потом спросила:
— Сам-то кто таков будешь? Откуда родом? Куда и зачем путь держишь?

Незадачливый путник быстро пересказал историю своих приключений в этом странном месте — с момента пробуждения на берегу и до падения на полати. А потом попросил объяснить, если можно, что это за место такое, с кем он сейчас разговаривает и как ему вернуться домой.

Печь снова покряхтела, как будто смеясь над Лёхой, а потом заговорила:
— Насчет дома не скажу, потому как не знаю, откуда ты и где твой дом находится. А место это — остров Буян . Слыхал про такой?
— Ага, — ошарашенно пробормотал он. — В сказках читал. У Пушкина. АС. Про царя Салтана.
— Не знаю такого царя! — прохрипела печь грозно. — Нету у нас никаких царей и не было. Насочиняют же всякие неучи небылиц, а такие, как ты, им верят потом. Ну да ладно. Я тебе книжку дам. С картинками. Про наш остров. В ней всё обсказано про него по порядку и, по правде. Ну и про нас, его жителей, тоже есть. Что ты ещё узнать-то хотел?
— С кем честь имею беседу вести? — подыгрывая собеседнику, ответил Никитин. — Вы так и не представились.
— Ну что ж, изволь. Кличут меня Ладуша Огнёвна. Рода-племени я старинного: по батюшке — от самого Огня Подгорного, Первородного коленья саламандровы  считаем, а матушка моя из домовых, почитай, вышла. Я ж вот такой уродилась: головой и хвостом — в отца, а телом и характером — в мать. Правда, и поджарить в гневе могу, коли кто напросится. Везучий ты! Подрастратилась я намедни, волколаков  гоняя по лесу заповедному. До искры почти силы потратила, теперь время надо, чтобы стать прежней. Что ж до советов, то не жалко. Слушай. Только помни: чужая голова — хорошо, а своя лучше! Доверяй – да проверяй!

Замолчала печь, как будто задумалась. А отражение Ладуши Огнёвны в зеркале вспыхнуло яркой искрой и исчезло. От неожиданности Лёха его чуть не выронил из руки. Ну и спрятал от греха подальше обратно в мешок.

— Правильно! Береги зеркало. Оно не простое. Пригодится ещё. И вот тебе первый совет: как собьёшься с пути или на перепутье окажешься, то встань к дороге спиной и поглядись в него — увидишь, что ждёт тебя на этом пути.
— Ого! Ничего себе навигатор! — вскрикнул Алексей, а потом смутился: — Извини, что перебил.
— Навигатор? Это ещё что такое? Напридумывают слов всяких непонятных! — прогудела недовольная печка, но продолжила ворчливо: — Второй-то совет надобен? Вижу! Ну слушай: если встретится тебе леший там или кикимора, или еще какая нелюдь  — не прячься, а заведи разговор с ними ласковый да приветливый, угости чем, если найдётся, да к костру позови погреться. Получишь за такое обращение награду знатную, век потом помнить будешь, да меня за науку благодарить.

Снова помолчав, она продолжила:
— А третий мой совет: одежу какую да обувку, подходящую найди да переоденься. Срамота-то какая так разгуливать, да ещё и по лесу. Гнус заест, либо народец на вилы подымет, посчитав, нечистью какой али басурманом беззаконным .
— Да не во что мне переодеться, это всё, что есть. И где взять — не знаю. Может, у вас что найдётся завалящее да ненужное? — сделав кошачьи глазки и сложив ладони у груди, жалобно попросил Лёха, уже спустившийся на землю и стоящий перед печью.

Та в ответ пыхнула, и показалось, что она так над ним посмеялась, а потом прямо в руки ему упал какой-то ком. Разворошив его, мужчина обнаружил домотканую рубаху с косым воротом, вышитым по краю васильками, штаны с завязками на поясе и лапти. А к ним — два куска полотна и две конопляные верёвки. От вида такой обувки он буквально онемел, а потом, чуть ли не заикаясь, спросил:
— О-о-ой, ничего другого из обуви нет? Как же их носят-то? А?
— Бэ! — рявкнула печь. — Бери, что дают, и иди уже, человече, своей дорогой. Не буди лихо, пока спит тихо! Лапти ему, понимаешь, не по нраву, носить их он, видите ли, не умеет. Ну тогда босой топай, только далеко ли уйдёшь?

Продолжая ворчать и выпускать сердитые клубы дыма, печь развернулась и поехала прочь от стоявшего на поляне приключенца. Он же от огорчения и растерянности просто сел на сваленные в кучу вещи и задумался: «И что же ему теперь делать дальше, куда идти?»

А ещё вспомнил он про книжку, обещанную про остров Буян, кинулся за печкой, а той и след уже простыл. И тут — облом! Э;э;эх…