Глава 1
Зима 1921 года.
Мне плохо, мне очень плохо… Четвёртый час я стою в очереди у ворот тюрьмы, чтобы отдать передачу для мужа. И вот – я у заветного окошка. Оно с лязгом открывается, грубый голос отрывисто выкрикивает:
- Фамилия? Имя? Отчество?
С трудом диктую замёрзшими губами:
- Черкасов Сергей Прокофьевич…
- Ждите! - окно захлопывается.
Голова моя кружится всё сильнее, только бы не упасть…
Наконец, слышу:
- Можете больше не приходить. Передачи приниматься не будут. Всё. Следующий.
- Простите, я не поняла, почему не будут, что значит «всё»? - шепчу я.
Ответом мне – вновь с треском захлопнутое окно.
Стою в полном непонимании происходящего. Может быть, это сон?
- Что значит «не приходите»? Почему передачи не будут приниматься, что значит «всё»? - ошарашенно повторяю я.
- Милая, «всё» - это значит, всё… - вздыхает немолодая женщина рядом.
После таких слов земля начинает кружиться как будто быстрее – и вдруг уходит из-под ног…
- Поддержите её, она может разбиться!
Чьи-то руки подхватывают меня, сажают на каменную ступень крутой лестницы.
- Осторожно… Отдышитесь… Куда Вас отвести? Я провожу, а то сама Вы не дойдёте, - встревоженно говорит милая барышня, взяв меня под руку.
- Спасибо Вам… Больница, где я работаю, совсем рядом, за квартал от тюрьмы, - благодарно лепечу я в ответ.
…И вот мы входим в вестибюль больницы, я ещё раз благодарю свою участливую провожатую и уже самостоятельно поднимаюсь на второй этаж, в кабинет Михаила Никитича. Маруся, медсестра, говорит, что доктор освободится минут через десять, операция только-только закончена.
- А Вы присядьте пока на кушетку, опомнитесь; на Вас же лица нет, - сокрушённо вздыхает она.
Сажусь – и проваливаюсь в небытие.
…Прихожу в себя от запаха нашатыря. Открываю глаза и вижу лицо Михаила Никитича.
- Лизонька, девочка моя, очнитесь… Как Вы нас напугали, что случилось? - шепчет доктор.
Я постепенно возвращаюсь к жизни.
- Умоляю, помогите. Мне сказали, что передачи приниматься не будут, это всё… - рыдаю я.
- Маруся, дайте Елизавете Павловне чая, только обязательно крепкого и сладкого, и всенепременно бутерброд. Буду через час, ждите. Для всех у меня послеоперационный отдых, - покидая кабинет, на ходу объясняет Михаил Никитич.
Я пью чай и понимаю, что успела забыть, что такое по-настоящему сладкий чай... А какой чудесный к нему бутерброд: пеклеванный хлеб с подсолнечным маслом и крупинками соли! Вкуснее я давно уже ничего не ела; да я вообще не помню, когда ела досыта, ведь почти весь свой паёк относила мужу...
Слава Богу, голова перестала кружиться, но Маруся, видя моё состояние, встать не позволила, а наоборот, строго сказала, чтобы я продолжала лежать и немного вздремнула. Спасибо ей… От усталости и переживаний я сразу ухнула в сон…
* * *
…Звенит колокольчик, у нашего крыльца стоит знакомая пролётка. «Маменька, - кричим мы с братом, - папенька приехал!»
Я слышу, как мама открывает двери…
Встречает отца и помогает ему раздеться всегда только она.
Маменька и папенька смотрят друг на друга, улыбаются, он целует ей руку, она целует его в висок, они опять смотрят друг на друга, а потом тихонько касаются губами губ. Мы не отрываем глаз от родителей, их любовь завораживает… Потом доходит очередь и до нас. Мы целуем папеньку, он обнимает нас, шепчет ласковые слова, от которых замирает сердце. Каждый вечер таинство нашей встречи повторяется, но каждый вечер мы, словно впервые, ждём этого семейного ритуала, как некоего радостного откровения...
Затем папа переодевается в домашнее, моет руки – и выходит к ужину. Мы, дети, уже поели, но нам разрешают посидеть с родителями за столом – правда, не больше пяти минут. С каким вкусом сервирован наш семейный стол! Как внимательна маменька к папеньке… Как они прекрасны!
«Дети, пойдёмте за мной, пора готовиться ко сну», - тихо говорит горничная Глаша. Мы встаём из-за стола, благодарим родителей и с лёгким сердцем отправляемся в детскую, потому что точно знаем: они обязательно придут к нам перед сном, поцелуют и пожелают спокойной ночи. Кажется, что так будет вечно…
* * *
- Лиза, очнитесь, очнитесь, милая, - будит меня Михаил Никитич. Я открываю глаза и пытаюсь подняться.
- Крепитесь, Лизонька… Ваш муж умер.
- Его расстреляли?
- Нет, он просто умер… Там сказали, что вскоре Вас должны будут вызвать и всё разъяснить.
Я молчу. Михаил Никитич осторожно садится рядом.
- Послушайте меня, Лиза. Я звонил жене. Варвара Николаевна ждёт Вас. Поживите пока у нас, так будет лучше… всем, - тихо и ласково говорит милый доктор.
Я вздыхаю, качая головой.
- Спасибо, Михаил Никитич… И Вам, и Варваре Николаевне – огромное спасибо… но я вынуждена отказаться от Вашего предложения. Хочу побыть одна, подумать… а потом, я теперь должна ждать звонка и объяснений – оттуда... Завтра выйду на работу и постараюсь быть, как всегда, хорошей хирургической сестрой, Вашей верной помощницей…
С этими словами я подошла и поцеловала Михаила Никитича. Теперь нужно спокойно дойти до дома…
Глава 2
...И вот я дома, в нашей комнате – но что мне делать здесь без Серёжи?..
Снова и снова задаю себе один и тот же вопрос: за что арестовали человека, беззаветно преданного людям и делу, которому он служил? По заданию партии Сергей исколесил всю страну, открывая медицинские пункты в самых отдалённых сёлах, посёлках, деревнях. Забывая о себе, не спал, не ел, дневал и ночевал в седле – но всегда был там, где его ждали, оказывал врачебную помощь всем нуждающимся… Серёже оставался год, чтобы окончить университет и стать дипломированным доктором. Сколько благодарственных писем приходило и продолжает приходить руководству университета на имя Сергея Прокофьевича Черкасова!
…Так за что?! Я уверена, что Серёжу тоже мучил этот вопрос… Как же ему было больно – и, наверное, даже не столько физически, сколько душевно: ведь он так верил в идеалы добра и всемирной справедливости…
* * *
…Сергея любили все. Он попал к нам в дом, когда начал учиться в университете на медицинском факультете у моего папы, профессора Павла Георгиевича Львова, - и нашего близкого друга, профессора Михаила Никитича Никольского, семья которого тоже в Сергее души не чаяла. Мама трепетно относилась к Серёже, который в шестнадцать лет осиротел, но не отчаялся, не растерялся, а наоборот, казалось, только ещё больше сосредоточился. Его организованность, целеустремленность, способности и желание учиться помогли Сергею окончить гимназию с золотой медалью и поступить в университет безо всякой протекции. Он всего добивался сам. Мама всегда ставила его нам в пример и говорила: «Я рада, что у вас появился такой друг».
Сергей был на два года старше меня, но даже в свои четырнадцать лет я, пусть и не в полной мере, всё-таки уже чувствовала масштаб его личности – и спешила оставить компанию сверстников ради общения с ним. Сергей так много читал, так много всего знал – и, что было особенно приятно, всегда с удовольствием делился знаниями с нами, своими младшими друзьями, умея рассказать о самых сложных вещах и явлениях так доходчиво и увлекательно, что вещи и явления эти, не теряя своей замечательной сложности, становились для нас намного понятнее и ближе…
С первых шагов на избранном поприще Серёжа подавал большие надежды в профессии. Кроме того, он обладал ещё одним, наверное, самым главным качеством: был очень добрым человеком, всегда готовым прийти на помощь, а если нужно, и «отдать живот свой за други своя» - словом, он был истинным интеллигентом; ведь интеллигент, как говорил наш папа, - это человек, который «чужую боль воспринимает, как свою»…
* * *
…Я открываю глаза… Почему так холодно, так мучительно холодно? Я лежу на кровати в пальто, в валенках, накрыта тремя одеялами, но меня по-прежнему трясёт. Как жить, как быть, как не сойти с ума?
Слёзы льются и льются из глаз… Я понимаю, что ими горю не поможешь, но не могу не рыдать, потому что не в состоянии примириться с мыслью, что моего Серёжи больше нет – и никогда не будет со мной… не будет его рук, губ, глаз – не будет ЕГО: самого дорогого на всём белом свете человека… Никогда уже он не скажет: «Лизонька, ты даже не представляешь, как я люблю тебя, как мне хорошо с тобой! Какой же я счастливый, что ты теперь – моя жена…»
- Господи, помоги перетерпеть эту боль, не отними у меня рассудок! Я хочу помнить, я хочу вспоминать…
* * *
…И вот я снова проваливаюсь то ли в сон, то ли в далёкое, почти сказочное воспоминание… Вижу, как мы с братом Николенькой бегаем от окна к окну, с первого на второй этаж нашего милого дома: детям всегда хочется первыми увидеть, когда привезут ёлку! На улице медленно падает снег, кругом уже ранние сумерки, всё и вся готовится к Рождеству – до чего же прекрасен мир, притихший накануне большого Праздника!
Чу, зазвенел колокольчик – и вот мы видим, как в распахнутые ворота въезжают розвальни, а в них – большая ель! Её привезли из нашего имения в Тульской области…
«Открывайте воротА, я на праздник к вам пришла!» - весело кричит возчик, на ходу вживаясь в роль дорогой гостьи. «Глаша, открывай, Иван ёлку привёз!» - радостно подхватываем мы.
Огромное дерево бережно вносят в прихожую, где стряхивают снег с его колючей хвойной шубы; а затем, подняв лесную красавицу на плечи и пройдя с ней анфиладу комнат, устанавливают Рождественскую ель в нашей овальной гостиной. Долгожданная вестница светлого Праздника немедленно заполняет собой всё пространство дома – и души! Она высокая – под потолок, стройная, пушистая. А запах… Пахнет сразу и дремучей чащей, и крепким морозцем, и самой сладкой бабушкиной сказкой, и ожиданием чего-то нового и прекрасного, какого-то самого главного, самого доброго грядущего дня, пронизанного чудесным светом такого скорого уже – нашего Рождества с Его долгожданными и всегда неожиданными дарами и подарками! Мы стоим и не можем оторвать глаз от этого чуда…
«Завтра утром будем наряжать красавицу, а сейчас ей нужно отдохнуть с дороги… Да и вам пора спать», - говорит, улыбаясь, Глаша и ласково поглаживает еловые ветви. Мы в ответ улыбаемся ей и друг другу, хором желаем всем спокойной ночи и с готовностью отправляемся в постель. Завтра будем справлять Рождество!
…Утром просыпаемся с ощущением счастья – и, как есть, в ночных рубашонках, бежим здороваться с нашей ёлкой. Вся гостиная залита солнцем, мороз раскрасил огромные окна тончайшими снежными узорами. А в центре – Ёлка, и она прекрасна! Теперь она уже совсем оттаяла, каждая веточка словно легко вздохнула – и распрямилась, и сразу все иголочки дружно распушились на ней…
«Лизонька, я хочу тебе что-то сказать по секрету… - лукаво шепчет братец, глядя на меня своими лучистыми смеющимися глазами. - Ты сегодня – такая красивая… почти как наша ёлка!» Мне и без того с утра необыкновенно радостно, а от ласковых слов Николушки становится радостней втройне. Во всём чувствуется приближение светлого Праздника – и даже в том, каким добрым и галантным стал сегодня мой обычно шаловливый и капризный братишка… «Слава в вышних Богу, и на земли мир, и в человецех благоволение…» - нараспев произношу я слова любимой Рождественской молитвы, крепко обнимая Колю.
«Лизонька, посмотри, какие красивые цветочки на подоконниках! Какой аромат…что это?» - спрашивает брат. «Это гиацинты, их всегда присылают родителям к Рождеству друзья из Парижа!» - объясняет входящая к нам Глаша. На всех подоконниках сегодня стоят эти чудесные цветы: тут и белые, и розовые, и голубые, и красные, и кремовые гиацинты... Пахнут они восхитительно!
«Ах, вот вы где, проказники! Быстрее умываться, одеваться, завтракать, а потом будем наряжать ёлку!» - восклицает спешащая за Глашей маменька. Вот оно – счастье!
…В гостиной собираются все: папенька, маменька, мы с Николушкой, наша милая горничная Глаша – и другие помощники по дому и по хозяйству. Каждый должен повесить на ёлку игрушку и загадать своё заветное желание…
Все нарядные, чисто и аккуратно одетые, - вешали игрушку, загадывали желание, кланялись родителям, благодарили их и получали от маменьки и папеньки поздравление с Рождеством и подарки. Дальше наступала наша очередь…
Какое же это наслаждение – наряжать ёлку! Маменька вешает бусы, Папенька цепляет за веточки свечи. Нам надо быть очень внимательными и тщательно следить, чтобы пламя свечи не задело хвою, не опалило игрушки – ведь вечером все свечи на ёлке зажгут, и они будут гореть долго-долго, до самой полуночи…
И вот она стоит, нарядная наша красавица, совсем по-новому, царственно роскошная сегодня – со звездой на маковке, вся в разноцветных шарах, бусах, свечках… Как говорит о нашей ёлке маменька: «она сказочно прекрасна!» - и мы с этим полностью согласны.
…А теперь бегом на улицу, гулять! Мы будем кататься на санках с горки – и наблюдать за небом, ожидая, когда загорится Рождественская звезда; до Её появления кушать нельзя – и гости, пришедшие в наш дом, тоже терпеливо ждут, следуя традиции: до первой звезды – ни-ни, Рождественский пост длится до самых сумерек!.. Всё вокруг сейчас наполнено особенной торжественной тишиной, время как будто замерло в ожидании Чуда… И вот на небе вспыхнула Звезда Рождества, Звезда надежды, мира, новой – бессмертной Радости: в этот миг на земле родился Спаситель человечества!
…На душе – тихо, тепло и блаженно от сопричастности великой Тайне… Но детям трудно удержать в себе восторг – и вот мы уже вбегаем в дом с криком: «Первая звезда на небесах! Звезда Рождества новым Солнцем зажглась! Праздник наступил – Рождество Христово!»
…В хрустальных канделябрах и на ёлке горят свечи. От лесной красавицы трудно отвести глаза – она завораживает, так чарующе прекрасно всё на ней и вокруг неё: и капельки прозрачной смолы, проступающие на тёмной коре, и мерцающие огоньки, и бесчисленные игрушки, и яркие, словно светящиеся изнутри мандарины, и разноцветные конфеты, и крупные орехи в золотых и серебряных обёртках... Любуясь нашей ёлкой и её восхитительным убранством, все вокруг невольно улыбаются – и ей, и нам, и друг другу…
За праздничным столом уже сидят дорогие гости – добрые друзья родителей: Михаил Никитич с женой Варварой Николаевной, Анатолий Иванович с женой Еленой Петровной, а также Леонид Георгиевич с женой Анной Анисимовной. С их детьми мы вместе прибежали с улицы, оповещая всех и каждого, что Рождественская Звезда только что зажглась на нашем небе!
…Переодевшись, мы, ребятня, чинно садимся возле ёлки за приготовленный для нас отдельный детский стол, который уставлен всевозможными лакомствами… Папенька встаёт с бокалом шампанского и произносит тост: за Рождество, за жизнь, за детей, за дружбу, за мир и счастье!
Глава 3
…От звуков родного голоса я вздрогнула – и снова очнулась. В комнате по-прежнему тихо, темно, холодно и пусто, и с каждой минутой становится всё темнее и холодней. Голова в огне, во рту пересохло, хочется пить, но мне так трудно встать… С большим усилием поднимаюсь и, держась за стены, приближаюсь к окну. За ним – всё в снегу, земля и небо; летят снежинки из рукавов метели, которая как будто решила раз и навсегда замести все наши земные дороги и усталые души…
Где-то был чайник… да вот он, с водой – стоит на керосинке. Нужно подогреть и попить кипяточку с морковной заваркой, нужно ещё что-то съесть, а то завтра не смогу работать... Я замечаю на столе свёрток – это передача для Серёжи, которую сегодня не приняли. Даже теперь он помогает мне…
Чайник вскипел. Завариваю морковный чай и грею ладони о чашку. Надо заставить себя проглотить хотя бы кусочек хлеба... Не успев понять, стало ли мне лучше, снова проваливаюсь в сон.
* * *
…Революция свершилась кому-то на радость, а кому-то... Папеньку скоро уволили из университета, уволили и Михаила Никитича. Они теперь работают врачами в больницах. Друзья с семьями собираются эмигрировать во Францию и уговаривают наших родителей последовать их примеру. «Нет, я слишком люблю Россию. Только если останусь здесь вовсе без работы, никому не нужный, - может быть, тогда…», - отвечает папа, и ему вторит Михаил Никитич…
Брат Николай, охваченный революционным порывом, бегает на митинги. В свои шестнадцать лет он пока ещё не может разобраться в происходящем, но искренне верит, что всё должно вот-вот измениться к лучшему. «Стоит ли продолжать учиться – или лучше, не откладывая дело в долгий ящик, с головой уйти в мировое освободительное движение масс?!» - вот какие вопросы занимают сейчас его юный ум, отчего папенька только молча хватается за голову, а маменька – за сердце…
Серёжа, тоже поверивший в новые идеалы, но не собирающийся бросать любимую профессию, делает на своём избранном поприще то, что ему поручает партия: «в меня верят, и я должен оправдать доверие товарищей». Теперь он месяцами пропадает в командировках, с риском для жизни открывает медицинские пункты в самых удалённых уголках страны, раздираемой гражданской войной, организует учёбу медсестёр и выполняет ещё великое множество разных поручений, так или иначе связанных с его врачебным долгом. Однако всякий раз, когда появляется возможность, Серёжа старается, хотя бы проездом, бывать у нас – и всякий раз родители непременно оставляют его ночевать и упорно пытаются накормить. «Сергей Прокофьевич, обязательно покушайте, на Вас лица нет», - грустно говорит мама. «Куда же это оно вдруг подевалось?» - шутит в ответ Сережа. «Революция забрала, а жаль…», - бормочет папа как бы про себя.
* * *
…Москва, лето, наш дом с мезонином и небольшим садиком в Замоскворечье. Едва отполыхало сиреневое буйство весны, которое так любил Серёжа, облетело душистое белоснежное убранство жасмина, как на смену им спешит новая красота. Мы сидим в беседке, пьём чай и не можем оторвать глаз от роскошных цветов: повсюду благоухают пышно распустившиеся пионы, ирисы, гвоздики, бархатцы, настурции, мальвы. Большие кусты садовых роз – все в крупных бутонах; ещё два-три дня – и нам откроется их царственная красота! Родители любуются цветочным раем, смотрят друг на друга и улыбаются нам…
…Теперь у нас остался только этот дом с мезонином и садиком, который мы всегда любили и продолжаем любить, как свою самую заветную часть души. Мы отмечали здесь Рождество, Пасху, именины близких, мы принимали здесь наших дорогих друзей; это дом, в котором мы были так долго и так безоблачно счастливы…
…Мне уже восемнадцать, и я влюблена; вчера мы объяснились – поэтому отныне я твёрдо знаю, что и любима… Наутро я встала ни свет-ни заря – и теперь со всё возрастающим нетерпением жду прихода Серёжи. Сегодня он должен будет говорить с моими родителями – и просить у них моей руки.
А вот и Сергей, взволнованный больше обычного, и это понятно… но сегодня он не просто взволнован – он заметно встревожен. Обращаясь к папеньке, Серёжа говорит, что, по имеющимся у него сведениям, на днях изо всех частных домов начнут выселять бывших хозяев. Нужно срочно переезжать, чтобы нас не застигли врасплох. «Я подыскал вам квартиру на окраине; думаю, там будет спокойнее», - грустно, но настойчиво повторяет Серёжа. Родители в растерянности. Они уже лишились родового имения в Тульской губернии, а теперь их лишают и дома – дома, который им подарила на свадьбу бабушка, мамина мама… Однако так распорядилась жизнь; и - что поделать? - приходится ей подчиняться…
Серёжа, всё больше волнуясь, просит родителей выслушать его. «Перед тем, как все мы покинем этот дом, который был назван вами Домом Счастья, - именно сейчас, именно здесь - мне хотелось бы обратиться к вам, родителям Лизы, дорогим для меня людям… Я прошу у Вас, Павел Георгиевич, и у Вас, Евдокия Яковлевна, руки вашей дочери. Клянусь любить её и в радости, и в горе. Клянусь заботиться о ней вечно. Я люблю… люблю её больше жизни», - произносит Серёжа, почти задыхаясь. «А что скажешь ты, Лизонька?» - спрашивает у меня мама. «Я тоже люблю… Люблю Серёжу всем сердцем – и буду любить всегда!»
Папенька, выслушав наши признания, назвал Сергея сыном и сказал, что лучшего мужа для дочери они и желать не могли. «Я был неправ, полагая, что Вы потеряли лицо во всей этой нынешней круговерти, - заметил папа, - и теперь хотел бы попросить у Вас прощения за свои слова… Вы, Серёжа – один из немногих, кому как-то удаётся сохранить сегодня лицо – и лицо Ваше мне нравится. По-моему, это лицо порядочного человека».
Мама бережно взяла икону и благословила нас. Мы поцеловали родителей, они пожелали нам счастья… а мы уже были бесконечно СЧАСТЛИВЫ! Папа вручил нам роскошный букет – теперь уже из бывшего нашего сада…
Почти сразу же вслед за этим начались всеобщие срочные сборы в дорогу. Сергей с помощниками по дому спешно упаковывали вещи, мама потерянно бродила по лестницам с нотами и любимой скатертью в руках, папа надолго ушёл в кабинет…
Так или иначе, к вечеру всё, наконец, было собрано; тогда же прибыл заказанный извозчик – и три подводы с нашими вещами и мебелью тронулись в путь. Мы навсегда покидали свой дом…
…Квартира на окраине, которую подыскал Серёжа, оказалась неожиданно уютной – и не такой уж маленькой. Помимо двух главных комнат в ней обнаружилась и третья, пусть крохотная, но всё-таки полноценная комнатка, сразу ставшая Колиной. Вся привезённая мебель чудесным образом нашла в нашем новом жилище своё, как будто давно облюбованное место: резной буфет красного дерева, стол, стулья, книжный шкаф, пианино и диван расположились в гостиной; в родительской спальне установили кровать, мамин туалетный столик с красивым зеркалом, шкаф для белья и одежды. Большой кованый прабабушкин сундук определили в комнату Коли. На этом сундуке когда-то спала бабушкина кормилица, а теперь на нём с удовольствием будет спать бабушкин внук, решили все – и сам внук одобрил наше решение. Удивительно, но в Колиной комнатке уместился и письменный стол с креслом; в довершении всего мы повесили здесь книжные полки – и в результате неожиданно выяснилось, что эта маленькая комнатка не так уж и мала, а очень даже мила и удобна! Кухонька, она же столовая, тоже была симпатична: красивый абажур и старинный кухонный буфет создали тут необыкновенный, какой-то несегодняшний уют… Родители и брат стали быстро привыкать к своей новой квартире; она и нам с Серёжей показалась очень тёплой, сразу привычной и почти родной...
Глава 4
…А вскоре мы с Сергеем обвенчались. Священник – добрый друг наших родителей – безусловно, рисковал, соглашаясь на нашу общую горячую просьбу, но делал это, как нам показалось, с большим удовольствием и даже с некоторой гордостью за себя и за нас, остающихся верными Богу и заветам отцов. Хотя наше венчание прошло втайне, всё было очень торжественно, радостно – и тепло. Свои отношения мы долгое время никак не афишировали, и совсем немногие даже в нашем близком окружении знали, что мы с Серёжей теперь – муж и жена.
…С той поры у меня осталась чёрно-белая фотография, на которой я – в белом платье с веночком флёр д’оранж и красивой фате, а рядом – Серёжа в строгом костюме… Я и сейчас слышу, как Серёжа шепчет мне:
- Я люблю тебя, Лизонька…
- А я - тебя, Серёженька, - шепчу я в ответ.
Эта фотография в резной раме до сих пор висит у меня на стене, как напоминание о былом, которое так быстро прошло…
Ах, если б знать, если б знать…
* * *
…Почти год мы были безгранично счастливы, и нам стало казаться, что всё так и будет – мирно, тихо и очень естественно – продолжаться впредь. Но время шло – и над нашей семьёй сгустились тучи… Папе всё чаще припоминали его дворянское происхождение и, в конце концов, уволили из больницы. Для него это была настоящая катастрофа. Теперь уже вполне определённо встал вопрос о необходимости отъезда. Через своих знакомых Михаил Никитич и Серёжа пытались помочь родителям выправить документы, чтобы не возникло трудностей при пересечении границы; долгое время у них ничего не получалось – но всё, наконец, решила подпись высокопоставленного чиновника, который год назад обращался к отцу по какому-то непростому вопросу, связанному со здоровьем. Папа, как всегда, квалифицированно назначил лечение – болезнь отступила, и пациент довольно быстро пошёл на поправку…
…Словом, разрешение на выезд было получено. «Ты едешь с нами?» - спросили меня родители. «Папенька, маменька, простите, - но я не смогу оставить Сергея одного. Пожалуйста, поймите меня… Вы же сами знаете, что такое любовь…» - только и смогла я вымолвить сквозь слёзы.
Тогда Михаил Никитич подошёл к папе, обнял его и сказал: «Не тревожьтесь, мои дорогие; Лизонька для нас с Варварой Николаевной – как дочка! Всё Ваше семейство – бесконечно родные нам люди… Павел, мы ведь всем обязаны тебе! У Вареньки слабое сердце, никто не брался делать кесарево сечение, говорили, что она не выдержит – и только ты сказал, что сделаешь всё сам; и сделал, и как сделал! Ты спас мою жену и подарил нам счастье стать родителями двух прелестных близнецов, которых мы и назвали в вашу честь Павлушей и Дусенькой… В тот самый час мы с Варварой Николаевной поклялись, что и вы, и ваши дети всегда, пока мы живы, будут для нас частью нашей семьи, и если вам когда-нибудь придётся тяжело, мы сделаем всё, чтобы помочь…»
…Излишне говорить, как мы благодарили Михаила Никитича... Теперь наше расставание с родителями не будет таким горьким, ведь папа и мама знают, что их любимая дочь остаётся под надёжным крылом настоящих друзей. Кроме того, мой брат Коля, к этому времени разочаровавшийся в революционных идеалах, выразил желание ехать с папенькой и маменькой, заодно дав мне честное благородное слово, что будет изо всех сил заботиться там о них – за нас обоих…
Однако папенька тревожился ещё и о том, что сам факт их отъезда может неблагоприятным образом отразиться на судьбе остающейся в России дочери… Но и тут с Божьей помощью всё устроилось неожиданно хорошо.
Уже на следующий день Серёжа пришёл с работы и рассказал, что скоро его должны отправить в командировку на Урал курировать строительство больницы в одном из крупных областных центров, а затем закупать для неё всё необходимое оборудование и подбирать медицинский персонал. Очевидно, придётся пробыть там год или около года. Сергей добавил, что, по счастливому совпадению, совсем рядом с пунктом его назначения, в Челябинске, живёт друг юности – теперь довольно высокопоставленный местный чиновник. «Я поговорю с ним, и, может быть, мой друг сделает для Лизы документы с новой девичьей фамилией, так что будет она уже не дворянкой Львовой, а самой обычной гражданкой с ничем не примечательной и не вызывающей лишних вопросов биографией… Ну, а потом мы с Лизой по новым правилам официально распишемся в ЗАГСЕ и приедем в Москву, как муж и жена. Таким образом, фиктивной останется только её девичья фамилия, а новая фамилия у Лизы будет уже настоящая, наша с ней общая – Черкасова», - объяснил Серёжа. «Простите за то, что Лизе придётся пожертвовать вашей фамилией… Поймите, так нужно, и ничего лучшего мы всё равно придумать не сможем…а оставаться Львовой Лизе теперь опасно. Даже после регистрации нашего брака любая проверка выявит дворянское происхождение моей жены по её девичьей фамилии. Извините… но это вынужденная мера», - с грустью произнёс Серёжа. Папа тяжело вздохнул, помолчал – и кивнул в ответ.
* * *
…Я открываю глаза. За окном всё так же темно – однако, на часах уже семь утра. Пора вставать, нужно идти на работу. Я обещала Михаилу Никитичу, а своё слово я держала всегда – этому научили меня родители.
…Слава Богу, сегодня голова кружится не так сильно. Обвожу взглядом комнату. Мы с Серёжей очень радовались, когда ему выделили этот просторный угол в бывшей барской квартире «с удобствами». Комната наша, действительно, очень хорошая: большая, светлая, да ещё и с эркером. После отъезда родителей мы перевезли сюда их мебель. Она так удачно разместилась здесь, что на новом месте всё сразу стало почти по-домашнему уютно и красиво… У нашей комнаты было ещё одно немаловажное преимущество: она располагалась в самом конце коридора, а все места общего пользования находились в его начале – так что шум с кухни или из ванной нас почти не беспокоил.
В этой квартире проживало ещё три семьи; со всеми у нас сложились добрые отношения… Словом, живи и радуйся – и мы жили, и радовались, и были счастливы! Я училась и подрабатывала в больнице, а Серёжа много и плодотворно трудился над развитием здравоохранения нашей новой молодой страны. Всё было хорошо – пока не случилось то, что случилось…
Глава 5
…Привожу себя в порядок, завтракаю и ухожу на работу. В больнице Михаил Никитич с беспокойством смотрит на меня: «Лиза, Вы сегодня могли бы и не выходить, у Вас нездоровый вид… Но раз уж Вы пришли, знайте: после работы Варвара Николаевна ждёт Вас; она приготовила обед и желала бы, чтобы Вы отдохнули, а лучше – пожили некоторое время у нас», - снова и снова повторяет он. Я благодарю дорогого доктора и обещаю зайти к ним вечером.
…День выдался хлопотливым. Состояние первого же пациента было настолько сложным, что мы пять часов простояли у операционного стола – и когда всё закончилось хорошо, испытали настоящее счастье. Головокружение моё тоже чудесным образом прекратилось…
…Незаметно наступает ранний зимний вечер. Глубоко вдыхая сладкий морозный воздух, мы, не спеша, бредём с Михаилом Никитичем по такой родной заснеженной Москве; снег скрипит под ногами, большая круглая луна освещает дорогу…
Милая заботливая Варвара Николаевна давно ждёт нас – и прямо с порога объявляет: «Получила письмо от родителей Лизы из Парижа! Друзья передали с оказией… Раздевайся, Лизонька, проходи в комнату и читай. Мы тебе мешать не будем».
…Я торопливо распечатываю конверт, и снова передо мной – картина отъезда родителей... Тогда нам с Серёжей удалось на неделю вырваться в Москву. Маменька и папенька были счастливы увидеть нас и радовались, что история с получением новых документов завершилась удачно. С чужой фамилией я проходила недолго, мы с Серёжей очень быстро расписались. Родителей успокаивало то, что теперь, после регистрации законного брака, в полном соответствии с новыми правилами я официально стала Черкасовой и могла не опасаться в дальнейшем никаких проверок…
…И вот настал день отъезда. Простились мы с родителями и братом Коленькой на съёмной квартире. Расставаться было тяжело, но я твёрдо сказала: «Мы ещё обязательно увидимся, я вам это обещаю!»
* * *
…В Париже папу, маму и брата встретили их друзья, Анатолий Иванович с Еленой Петровной, ранее выехавшие во Францию. Они сняли для родителей и Николаши квартиру недалеко от больницы, в которой, предположительно, должен был начать свою работу папенька. О его трудоустройстве хлопотал другой наш друг, Леонид Георгиевич, жену которого, Анну Анисимовну, некоторое время назад приняли в эту больницу на должность врача. Папа с мамой всегда помогали им в России – и вот теперь друзья сделали всё, чтобы мои родители не чувствовали себя одинокими и потерянными в чужой стране.
Вскоре папа уже работал в больнице, мама обустраивала их новый быт, а брат начал готовиться к поступлению в университет. Он тоже решил стать врачом, захотел продолжить семейную традицию.
* * *
…Я читаю письмо – и мне отрадно, что дела родителей налаживаются. Многое изменилось в жизни наших обожаемых папеньки и маменьки – и только их тоска по Родине и тревога за меня и Сергея всё так же горьки и остры.
…Я вышла из комнаты. Дорогие, как я их стала называть – вторые родители, ни о чём не спрашивая, усадили меня за стол – и мы стали ужинать…
* * *
Несмотря на все усилия друзей, меня не оставляло напряжение в ожидании звонка «оттуда» с разъяснениями по поводу трагедии, которая произошла с Сергеем… Мы с Михаилом Никитичем и Варварой Николаевной решили пока ничего не сообщать родителям о случившемся. Папенька и маменька очень любили нашего Серёжу, и эта новость стала бы для них страшным ударом.
…А через несколько дней меня, наконец, вызвали «в большой дом» - и всё объяснили. Оказывается, причиной того, что Сергей попал в тюрьму, стал подлый донос одного из его сослуживцев. На сегодняшний день, сообщили мне, виновный понёс заслуженное наказание. Все обвинения с Черкасова Сергея Прокофьевича были сняты…
К сожалению, в процессе разбирательства у Сергея не выдержало сердце, и он скоропостижно скончался на одном из допросов… После принесённых соболезнований «сильные мира сего» торжественно заверили, что в дальнейшем мне будет оказана всяческая необходимая помощь и содействие с их стороны. «Все награды мужа мы обязательно передадим Вам…» Я только молча кивнула на эти слова, не сочтя нужным благодарить за них.
Организацию похорон взяли на себя коллеги Сергея, оставшиеся верными его светлой памяти. Проститься с нашим Серёжей пришло много его истинных друзей и товарищей по той работе, которой он отдал всего себя, - а также те, порой даже малознакомые люди, которым он всегда с готовностью оказывал любую посильную помощь. Не стало человека, сделавшего так много – и сделавшего бы ещё в тысячу раз больше на благо Родины… Родины, которую он так любил и в которую так верил!.. А для меня это была утрата самого главного, настоящего – лучшего друга и единственного, самого любимого на свете мужчины: моего законного перед Богом и людьми супруга, который был мне бесконечно дорог – и которому я поклялась когда-то в вечной любви… Душа, ни на мгновение не успокаиваясь, по-прежнему терзалась вопросом: как жить дальше?
…Теперь я уже не могу вспомнить ни сами похороны, ни первые дни после них… Было невыносимо пусто. Знаю только, что и Михаил Никитич, и Варвара Николаевна, и Павлуша, и Дусенька неотлучно находились при мне – но я никого не видела и не слышала тогда…
* * *
...Когда прошли поминальные сорок дней, Михаил Никитич позвал меня к себе в кабинет для серьёзного разговора. «Лизонька, на Вашу долю выпало много испытаний. Знаю, как тяжело Вам остаться без Сергея; знаю, какое это для Вас горе… Но, пожалуйста, поймите меня правильно: не нужно оставаться наедине с этой бедой, не нужно быть всё время погружённой в неё. Я уверен, что Серёжа был бы недоволен, видя Вас в подобном состоянии… Как бы ни было это непросто – однако необходимо взять себя в руки; прежде всего, Вам нужно закончить учёбу. Вы должны – слышите, должны! – стать врачом. Сделайте это для Сергея и родителей, чтобы они могли гордиться Вами… А мы – мы всегда будем рядом и поможем во всём», - Михаил Никитич с трудом договорил и крепко обнял меня. «Спасибо Вам. Я постараюсь никого не огорчить», - чуть слышно ответила я, уткнувшись в родное плечо.
Глава 6
…Лишь когда прошло три года, я нашла в себе силы – и всё-таки сообщила родителям о том, что Серёжа погиб… Мама и папа очень любили Сергея, и для них эта новость стала тяжёлым ударом – пожалуй, самым тяжёлым со времени отъезда…
Конечно же, в первую очередь они тревожились за меня и просто умоляли своих друзей Никольских позаботиться обо мне, хотя умолять было излишне: Михаил Никитич, Варвара Николаевна, их дети – и без того делали всё, чтобы я не чувствовала себя одинокой. В те чёрные дни они стали моим настоящим спасением…
* * *
…Так закончился первый, большой и серьёзный этап моей взрослой жизни – и сразу, безо всякой передышки, начался второй. Времени на раскачку не было совсем. Университет и работа так поглощали меня, что даже когда друзья приглашали на концерт в любимую Московскую консерваторию, я то и дело вынуждена была отказывать им, полностью сосредоточившись на учёбе, которой вдруг стало очень и очень много. В связи с трагическими событиями в жизни я немало пропустила на своей профессиональной стезе –и теперь вынуждена была спешно догонять коллег и однокашников…
…Но всё когда-нибудь кончается – закончилась и моё учение. Теперь у меня – красный диплом медицинского факультета МГУ (к тому времени наш факультет ещё не стал Первым медицинским институтом) и самая замечательная в мире профессия врача… Первым, с кем я поделилась таким важным событием, конечно же, стал Серёжа. Я поехала на кладбище, купив большой букет сирени, разноцветные кисти которой легли на могильную плиту, так ласково прильнув к ней каждым своим листочком, словно тоже долго ждали этой встречи… «Ты всегда любил сирень, Серёженька…» Я поклонилась, дотронулась до могилы и прошептала:
«Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан Богом,
До гроба ты хранитель мой»…
Только Александр Сергеевич Пушкин мог так просто и так пронзительно выразить всю неутолимость и высшую предопределённость этой вечно таинственной душевной тяги к любимому человеку…
Я тоскую по тебе, мой Серёжа…
* * *
…Вечером после торжественной церемонии вручения дипломов в Университете я была у Михаила Никитича, Варвары Николаевны, Павлуши и Дусеньки. Они устроили в мою честь настоящий праздничный ужин. Было сказано много добрых слов, за которыми последовала целая вереница трогательных воспоминаний… Как хорошо, когда есть друзья, которым почти всегда можешь тихонько сказать: «А помнишь?..» - не сомневаясь, что услышишь в ответ: «Конечно, помню… А ты – помнишь?..» И так – вопрос за вопросом, ответ за ответом – до бесконечности…
Сразу после успешной сдачи всех последних экзаменов я написала письмо в Париж – и теперь горячо попросила Варвару Николаевну при первой же возможности переслать его родителям. Ах, как бы я хотела, чтобы они были сегодня здесь, вместе с нами…
…Между тем начались мои трудовые будни в больнице. На первых порах было очень и очень непросто – и всё-таки любимая работа неизменно доставляла мне хотя и никогда легко не дающуюся, но зато поистине ни с чем не сравнимую радость… Дни летели в жуткой круговерти, которая стала особенно стремительной после того, как я взялась за разработку темы, предложенной Михаилом Никитичем. Эта тема была связана с поиском новых методов лечения в интересующей меня области исследований регенерационных возможностей живых организмов и в первую очередь – человека…
* * *
Жизнь за пределами больничных и лабораторных стен тоже, день за днём, шла своим чередом. Недавно Варвара Николаевна спросила меня: «Лизонька, может ли дочь наших знакомых Аннушка пожить у Вас? Сама она из Владимирской области, поступила здесь, в Москве, на курсы медсестёр, однако в общежитии мест для проживания пока нет. Михаил Никитич постарается поскорее найти для Аннушки комнату, но на первых порах, быть может, Вы согласитесь выручить нас?.. Девушка Вам и по хозяйству поможет – и вообще… она хороший человек; я думаю, Вы с ней подружитесь…» - с улыбкой говорила Варвара Николаевна. Я, конечно, не возражала.
Так в мою жизнь вошла милая Аннушка. Вскоре она стала для меня очень дорогим человеком и потом на протяжении долгих лет была незаменимой помощницей и другом.
* * *
…А время шло всё быстрее… Новый метод лечения, над которым я напряжённо работала, обещал в ближайшем будущем развиться в довольно успешную и перспективную технологию. В результате моя диссертация на соискание учёной степени кандидата наук, посвящённая этому методу, вызвала одобрение всего отечественного медицинского сообщества и даже была приравнена к докторской диссертации. Так я защитилась и неожиданно для самой себя сразу стала доктором наук. Благодарности моей не было предела, ведь я понимала, что без помощи дорогих друзей, людей, по-настоящему любящих меня, - и, конечно же, без Божьей помощи - ничего этого попросту не состоялось бы в жизни.
Сразу после защиты мы с Павлушей и Дусенькой снова поехали на кладбище, где я низко поклонилась и прошептала: «Спасибо, Серёженька, спасибо за всё! я люблю тебя…». Родителям я написала длинное письмо, в котором по возможности подробно рассказала о своей работе над диссертацией, об успешной защите и о том, что я теперь – доктор наук.
…И всё-таки, даже за этими как долгожданными, так и нечаянными радостями, душа не переставала болеть; порой мне бывало нестерпимо печально – но теперь, по Божьему промыслу, рядом почти неотлучно находилась верная Аннушка, которая очень тактично и мудро оберегала меня ото всех житейских проблем… Как бы то ни было, жизнь продолжалась, и даже потихоньку входила в некую более или менее спокойную колею…
Глава 7
…Но грянуло 22 июня 1941 года – началась Великая Отечественная война.
Пришло время новых тяжких испытаний. Первые сдержанные фронтовые сводки становились всё тревожнее… Я стала проситься на фронт: «Дорогой Михаил Никитич, отпустите меня! Вы же знаете, я хороший хирург – и моё место теперь там!»
«А кто же будет оперировать здесь, Лизонька? - тихо, но твёрдо, почти сурово ответил мне старый врач. - Сами видите: пациенты поступают и поступают… Всю осень мы с Вами чуть ли не сутками стоим у операционных столов, наши медсёстры не отходят от тяжелораненых. Я далеко не так молод, каким привыкла считать меня общественность; и мне, скажу честно, всё труднее теперь осуществлять ещё и руководство госпиталем… В общем, недавно во время личной встречи я настоятельно просил начальство, чтобы госпиталь перешёл в Ваше ведение, - и вот сегодня получил высочайшее согласие... Простите, что не предупредил о своих планах заранее, но у меня не было никакой уверенности в том, что я буду услышан, особенно учитывая, так сказать, специфику момента… А теперь Вы просто обязаны остаться. Это приказ». …И я осталась: оперировала, руководила госпиталем и практически жила в нём, редко бывая дома.
…Между тем участились вражеские налёты на Москву. Однажды невдалеке от нашего госпиталя упал снаряд и от мощного взрыва сильно пострадала случайная прохожая. Её подобрали санитары и доставили к нам; документов при ней не нашлось. Рана была серьёзной, потеря крови – большой. Кроме того, женщина оказалась беременной, что ещё больше осложняло ситуацию. Срок беременности был велик – примерно восемь месяцев – но плод (как выяснилось при осмотре), слава Богу, не пострадал. Тем не менее, необходимо было срочно оперировать раненую. Мы с Михаилом Никитичем немедленно взялись за дело.
- Сердце не выдержит, потеря крови и серьёзное ранение; вероятность того, что мы сохраним ребёнку мать, очень невелика… - грустно сказал доктор.
- Ну что ж… будем бороться за малыша, - решила я.
…Ребёнка мы спасли. Это был необыкновенно милый мальчик… Умирающая женщина еле слышно прошептала:
- Назовите Серёжей…
- Как? - переспросила я, потрясённая, - Серёжей?!
- Да… - тихо повторила женщина, и глаза её закрылись навсегда…
- Что же теперь будет с мальчонкой? - беспокоилась наша пожилая медсестра Маруся. Михаил Никитич посмотрел на меня, я посмотрела на него и кивнула.
- Это судьба! - прошептала я.
Однако для принятия такого непростого решения требовался ещё один важный шаг…
Мне непременно нужно было поделиться своими планами с Сергеем – и я поехала на кладбище. Пока я рассказывала своему главному советчику, помощнику и другу всю эту историю, на моё плечо неожиданно села синичка… «Это весточка от тебя?» - тихо спросила я. Синичка вспорхнула надо мной, звонко и радостно пропела свою короткую песенку – и улетела…
Да, это был добрый знак: я поняла, что поступила правильно. Так в моей жизни появился сын Серёжа. Черкасов Сергей Сергеевич…
Я зашла в Елоховскую церковь, поставила свечи и подошла к иконам… Жить и выживать мне всегда помогала ВЕРА.
* * *
…Шёл четвёртый год войны. Малыш подрастал. Конечно, всем было очень непросто, но мы с Аннушкой научились так распределять время, что мальчик не чувствовал себя обделённым нашим вниманием. Серёженька рос необыкновенно обаятельным, улыбчивым и очень спокойным ребёнком, так что даже соседи помогали нам ухаживать за сыночком. В свободное время мы обязательно гуляли с Серёжей по Москве, иногда проходили мимо дома с мезонином – того самого Дома Счастья, как когда-то называли его наши друзья…
Теперь там были коммунальные квартиры, но в маленьком садике всё так же цвели сирень и жасмин, а в густых соловьиных зарослях по-прежнему пряталась уютная беседка, в которой мы когда-то, в той – другой, почти сказочной жизни – всем нашим дружным семейством пили чай… Теперь настоящие хозяева этого милого домика с мезонином были очень и очень далеко…
…Однако наша связь с родителями и братом не прерывалась. Из чудом доходивших до нас редких весточек я знала, что брат Николай вступил в Сопротивление, что папенька и маменька, продолжая работать в больнице, втайне передают часть своей зарплаты в различные антифашистские организации…
Я тоже старалась делать всё, чтобы оставаться достойной родителей, их настоящего, пускай и негромкого, подвига. Сутками не покидала операционную, пытаясь изо всех своих сил и знаний спасать жизни и облегчать страдания людские; когда же выдавался свободный час – редко, но всё-таки более или менее регулярно посещала немногие открытые в Москве храмы, где молилась о победе нашего воинства… А ещё я тихонечко молилась о них, своих святых родителях, о том, чтобы они остались живы там, далеко, в оккупированной Франции…
* * *
…Война тянулась мучительно долго; но всё-таки пришёл, грянул, настал он, этот самый долгожданный день – День ПОБЕДЫ! Не передать в полной мере великую Радость людскую: радость в сердцах, радость во всём оживающем весеннем мире, радость со слезами на глазах, как будет сказано потом о ней в одной хорошей песне…
Мы с Аннушкой устроили праздничный ужин, пригласив наших родных и друзей. Постаревшие Михаил Никитич с Варварой Николаевной, их дети – Павлуша и Евдокия, которые, слава Богу, живыми пришли с фронта; добрые соседи – все уютно разместились в нашей комнате, что отнюдь не казалось удивительным: уж если мы так естественно делили все эти годы одно общее горе, то теперь, для общей радости, у нас и подавно должно было найтись – и, конечно же, нашлось место всем!
Михаил Никитич провозгласил первый тост: «За нашу Победу! За всех, кто сражался на фронтах Великой Отечественной войны; за всех, кто без остатка отдавал свои силы на трудовом фронте; за наших врачей и медсестёр, которые и на передовой, и в тыловых госпиталях, не считаясь ни с чем, возвращали раненых к жизни. Словом, за весь наш удивительный, терпеливый и бесстрашный – самый мужественный и добрый на свете народ! С таким народом мы обязательно должны были победить – и победили! Ура, товарищи! Ура!»
…Какой это был удивительный вечер… Мы танцевали, вспоминали многое и многих, плакали и пели. Были бессчётные тосты – выпили мы и за тех, кто, волею судеб оказавшись вдали от Родины, вносил посильный вклад в общую Победу… А потом настала тишина – и мы почтили всех, кто не дожил до этих светлых дней… Вечная им память!
Необыкновенно трогательным был маленький Серёжа, который и подпевал нам, и танцевал, а потом с удовольствием прочитал стишок:
«Вот она, Победа! Флаги в вышине!
Будем петь мы песни нынче в тишине!»
Варвара Николаевна спросила:
- Это кто же сочинил такое замечательное стихотворение? И почему песни петь мы будем в тишине?
- Это я сочинил, Селёжа Челкасов! А в тишине, потому что пушки не стлеляют. Победа ведь!
Глава 8
Наступили долгожданные мирные дни. Я по-прежнему много работала и преподавала в институте. Пришло время, и я стала выезжать в служебные командировки в социалистические страны. Увидела целое созвездие красивых городов; очень понравились и Будапешт, и Прага, и София, и Варшава. Нашу делегацию везде принимали с неизменным радушием, но где бы я ни оказывалась, мне всегда хотелось быстрее вернуться на Родину, домой – к Сергею, Аннушке и моим друзьям. «Это не для меня – здесь всё чужое…», - тихо повторяла я…
…Между тем шёл уже 1956 год; неуклонно приближалось моё 55-летие... Директор нашего института, Станислав Иванович, пригласив меня к себе якобы для делового разговора, прямо с порога воскликнул, широко улыбаясь:
- Елизавета Павловна, голубушка, как праздновать-то будем? Давайте-ка устроим пир на весь мир! Вы так много сделали и для института, и для больницы, и вообще… Просите, что хотите, всё исполним!
- Правда? Обещаете? - улыбнулась я в ответ.
- Клянусь!
- Тогда вот Вам мой сказ: никаких пиров на весь мир. Никаких помпезных мероприятий. Только своим коллективом и только спокойно… Вы слово дали, а давши слово – держи!
Станислав Иванович был до того расстроен, что только и смог вымолвить: «это же надо было так меня поймать…»
- Тогда вот что, дорогая Елизавета Павловна! - неожиданно встрепенулся он. - Мне доложили, что Вы у нас, оказывается, по-прежнему живёте в коммунальной квартире, в одной комнате со взрослым сыном и Вашей, кажется, дальней родственницей, это так? Вы ведь никогда ничего не просили ни у института, ни у больницы, правда? Только отвечайте честно!
- Да, это так. Я просто не считала нужным доставлять лишние хлопоты руководству в то время, когда у многих моих коллег, работающих и в институте, и в больнице, жилищные условия гораздо хуже, чем у меня, - ответила я.
- А у Вас, конечно, они замечательные! - чуть ли не возмущённо воскликнул Станислав Иванович. - А то, что Вы, на минуточку, профессор с мировым именем, прекрасный врач, который и в мирное время, и в годы войны честно выполнял свой профессиональный долг, сутками не выходя из госпиталя?! А то, что Вы имеете награды – тоже не в счёт?.. Я, конечно, не снимаю и с себя ответственности за такое положение дел, но сейчас это было бы уже просто недопустимо, дорогая Елизавета Павловна, - оставить Вас в юбилей ни с чем! …В общем, доктор, разрешите доложить: справедливость наконец-то восторжествовала! Единодушным решением коллектива Вы и Ваша семья получаете ключи от трёхкомнатной квартиры в Обыденском переулке… И вот ещё что: профессорскому составу нашего института выделили участки в Подмосковье, в Одинцовском районе, место называется «Николина гора». На Вашу семью – сорок соток. Получите и распишитесь! - шутливо отрапортовал Станислав Иванович.
- Благодарю Вас, это действительно царский подарок, - растроганно прошептала я…
Однако спустя мгновение взяла себя в руки и твёрдо сказала:
- А вот сейчас, дорогой Станислав Иванович, у меня к Вам будет, действительно, большая просьба! Вы сказали, что на мою семью выделили сорок соток земли? Так вот, прошу Вас передать половину моего участка, то есть 20 соток, Михаилу Никитичу Никольскому, моему учителю, доктору наук, преподавателю института, замечательному врачу, который и в годы войны, и в мирное время всегда был на посту, возвращая жизнь и здоровье людям... Он делал сложнейшие операции, по многу часов не отходя от операционного стола, а теперь, выйдя на пенсию, оказался не то, чтобы подзабыт, но…
Станислав Иванович покраснел, внимательно посмотрел на меня и, наконец, произнёс:
- Ваша просьба обязательно будет удовлетворена. Я знаю, что Михаил Никитич – прекрасный врач и достойный человек! У нас просто пока руки не доходили… Простите… Да к тому же, как Вы знаете, первые несколько лет после войны наш институт просто не располагал такими возможностями, которые появились теперь… В общем, передавайте уважаемому Михаилу Никитичу наши поздравления и наилучшие пожелания!
…Я, конечно же, поспешила обрадовать этой новостью моих дорогих Михаила Никитича, Варвару Николаевну, Павлушу и Дусеньку. Друзья немедленно стали искать бригаду хороших строителей. В кратчайшие сроки удалось найти по-настоящему надёжных, квалифицированных рабочих – и дело пошло!
* * *
…Незаметно пролетела пара недель – и вот уже в следующий понедельник нужно будет представить рисунок и план дома, который мне хотелось бы иметь на своём участке. Я твёрдо знала, как должен выглядеть наш будущий дом: конечно же, он будет копией Дома с мезонином – нашего заветного Дома Счастья...
Я взяла фотоаппарат и поехала в Замоскворечье. Однако по приезде меня ждало новое страшное испытание: старый дом сносили… По стенам били громадным чугунным ядром – и под этими тяжёлыми ударами наш дом медленно, но верно крошился, рушился и оседал, постепенно пропадая в пыльном облаке обломков… Бессильная что-либо изменить, я стояла рядом, плакала – и вспоминала…
* * *
…Ещё полгода назад я была здесь и даже осмелилась попросить разрешения у старушки, сидящей на скамеечке возле парадной, зайти посмотреть, как теперь выглядит дом изнутри. «Пойдём, покажу! - с готовностью отозвалась приветливая бабуля. - Нешто жалко? Только вот у соседей нонче все комнаты заперты…»
Я вошла в дом – и сердце сжалось: я увидела двери комнат, оставшиеся неизменными с тех времён, когда мы жили здесь… Вот эти самые двери вели в нашу детскую, гостиную, папин кабинет и спальню родителей; чуть дальше по коридору располагались кухня, ванная комната... Надо сказать, что перестройка в доме была произведена очень аккуратно – настолько, что кое-где даже сохранились фрагменты бывшей роскошной лепнины…
Поднимаясь на второй этаж, я касалась рукой старинных перил лестницы – и, как мне казалось, чувствовала родное тепло. В разноцветные окна мезонина светило всё то же вечное солнце, делая подновлённые интерьеры по-старому нарядными… Как же счастливы мы были здесь!
- Простите, а подвальное помещение закрыто? - поинтересовалась я у своей любезной провожатой.
- Нет, мы его вовсе не закрываем! Храним там капусту, морковь, картошку… Очень удобно – в подвале-то завсегда холодок! К тому же, там всякое старьё осталось, всё никак не выбросим…
Мы подошли к лестнице, ведущей в подвал.
- А можно мне туда заглянуть?
- А почему ж нельзя? Загляни, если желаешь… Вот только я с тобой не пойду, тяжело мне! - благожелательно отвечала старушка.
Я спустилась в подвал, включила свет – и сразу увидела вокруг множество действительно очень старых, поломанных вещей; я обвела глазами эти руины прошлых жизней, и вдруг среди них – не может быть… Всматриваюсь внимательнее… и вижу трость отца! Вот она, в углу – стоит себе, как ни в чём не бывало, и даже радостно поблёскивает, как будто ждала меня все эти годы… Только вот на ней теперь появилась безобразная глубокая трещина, и часть красивой металлической ручки грубо отломана…
- Простите, а можно мне взять эту трость?.. Дело в том, - слукавив, сказала я, - что мы с детьми ставим в школе спектакль по русской классике – и нам очень пригодилась бы в качестве реквизита такая штука…
- А чего ж нельзя? Возьми, она нам без надобности, да и разбита она, - кивнула добрая бабуля.
- Это ничего, спасибо… огромное Вам спасибо! - обрадовалась я.
…И вот у меня в руках папина трость! Обязательно отреставрирую её – и, может быть, когда-нибудь вручу отцу… Купив коробку конфет, я вернулась и подарила её старушке:
- Это Вам к чаю, за Ваше участие…
- Да что уж там… Я ведь понимаю: дорог тебе этот дом, и всё в нём дорого… А за угощение спасибо. Внучков побалую, - улыбнулась моя добрая фея.
Глава 9
…Словом, наше свидание с Домом Счастья в тот раз просто замечательно удалось! Одна досада: со мной опять не было фотоаппарата, и снова я подумала тогда, что уж в следующий раз обязательно захвачу его и сфотографирую наш милый домик с мезонином… «Но никогда, никогда ничего не нужно откладывать на потом», - ругала я себя теперь и горько плакала.
Какой-то молодой человек стоял рядом и тоже наблюдал за сносом здания.
- Да, - проговорил он вдруг как бы про себя, но довольно отчётливо, - хорошо, что я сфотографировал этот чудесный домик, а то ведь скоро не останется ничего от удивительной, так стремительно ускользающей в небытие красоты нашего «стольного града»…
Потрясённая, я повернулась к нему.
- Простите… Я не ослышалась? У Вас есть фотография этого дома?
- Есть! - сразу ответил он, как будто совершенно не удивляясь моему вопросу.
- А могла бы я попросить Вас изготовить несколько экземпляров этой фотографии для меня? Я заплачу, сколько скажете… - и я опять заплакала.
- Да не расстраивайтесь Вы так! - сочувственно улыбнулся мне приветливый незнакомец. - Кстати, зовут меня Сергей…
- Как, простите? - совершенно ошарашенная, прошептала я.
- Сергей! А что тут такого? Вполне обычное русское имя…
«Обычное… может быть, для кого-то… но не для меня!»
- Простите, а как Ваше имя-отчество? - вывел меня из задумчивости новый знакомый.
- Елизавета Павловна…
- Очень приятно! Так вот, уважаемая Елизавета Павловна… Я вижу, этот дом очень важен для Вас... Знаете, что: приходите сюда завтра в это же время, и я вручу Вам фотографии. И, Господь с Вами, никаких денег не надо… Да, вот ещё что: у меня есть друг – один московский художник, который, как и я, влюблён в наш многострадальный город, в его старые домишки и уютные улочки; так вот, я точно знаю, что он рисовал этот дом, причём в разные времена года… Как же удачно, что я сейчас вспомнил об этом!.. Хотите, верьте, хотите, нет – но уже завтра у моего друга неподалёку открывается выставка, на которой обязательно будут представлены в числе прочих и картины вот этого самого дома с мезонином. Кто же мешает Вам прийти и взглянуть на них?!
…Я слушала его, едва веря собственным ушам. «Господи, опять мой Серёжа…», - пронеслось в голове…
- А сегодня нельзя? - вдруг неожиданно для самой себя спросила я, поспешно добавив: - Дело в том, что мне очень нужно как можно скорее увидеть эти картины; поверьте, очень нужно!
- Ну, что же… Я позвоню – и всё выясню. Сегодня в галерее Лёва, так зовут моего друга, развешивает картины для завтрашней выставки; может быть, он и примет Вас.
- Спасибо Вам, Сергей, это просто какое-то чудо! - воскликнула я, а про себя подумала: «Божье чудо…»
Не откладывая дела в долгий ящик, мы пошли звонить другу Сергея. Всё сложилось очень удачно. Художник Лев Михайлович был чрезвычайно любезен и одновременно прост в общении – под стать своему другу и моему благодетелю – и без долгих колебаний пригласил меня, за день до официального открытия выставки, взглянуть на свои полотна с изображением заветного дома с мезонином…
Они потрясли меня – дом на картинах жил! Один пейзаж был весенним: дом в цветущем сиреневом убранстве... Взглянув, я как будто почувствовала горьковато-сладкий чарующий аромат сирени – любимых Серёжиных цветов… На второй картине дом с мезонином был изображён зимой – и, что особенно меня потрясло, в оконце даже смутно угадывалась нарядная ёлка в таких знакомых праздничных огоньках… «Рождество!» - ахнула я, и снова ощутила, что уношусь куда-то в родное прошлое…
Я была так взволнована, что Лев Михайлович даже слегка забеспокоился; однако я заверила его, что, как врач, контролирую своё самочувствие, и что оно во многом будет зависеть от его ответа на мою просьбу...
- Какую просьбу? Вы, кажется, пока ни о чём не просили… - растерянно пробормотал мастер.
- Дело в том, что я… очень хотела бы купить вот эти две Ваших картины; возможно ли такое? - выдохнула я и с надеждой заглянула в глаза художнику.
- Полагаю, что возможно… - задумчиво сказал Лев Михайлович, глядя на меня с каким-то особенным вниманием, словно о чём-то догадывался. - Вот только забрать их до закрытия выставки у Вас, к сожалению, не получится… Впрочем, ждать придётся не очень долго: экспозицию будут менять через месяц.
- Простите, а могу я заплатить сегодня?
- Да, пожалуйста. Вам сегодня же оформят покупку.
Мы условились о цене, я позвонила сыну, он приехал и привёз необходимую сумму. Таким образом, все формальности были улажены, и мы стали счастливыми обладателями двух бесценных для нас картин – больше, чем картин: портретов нашего родного дома, навсегда живого на этих полотнах…
…А на следующий день я встретилась со своим новым знакомым Сергеем, который передал мне фото Дома Счастья! На встречу я приехала с сыном и мы, получив несколько экземпляров заветной фотографии, на радостях пригласили нашего благодетеля в ресторан… Стоит ли говорить о том, что с этих пор мы стали настоящими друзьями? Теперь художник Лев Михайлович и фотограф Серёжа захаживали к нам в московскую квартиру…
Серёжины фотографии я показала строителям – и они, всё тщательно просчитав, незамедлительно приступили к строительству нового дома с мезонином, постройка которого должна была завершиться в следующем году. Тем временем по соседству заканчивали возведение своей дачи наши друзья Никольские.
… А мы пока что занимались ремонтом и переездом на свою новую городскую квартиру. После комнаты в коммуналке она показалась нам огромной: целых три комнаты, да ещё и большая кладовка! Окна одной комнаты смотрели на старинную церковь Ильи Пророка, окна двух других комнат с балконом – на красивый зелёный двор, а кухонное окошко выходило в тихий и светлый Обыденский переулок. Для нас это был настоящий рай!
…Мы с Аннушкой очень хотели, чтобы наш Серёжа полюбил эту квартиру. Всю старинную, ещё родительскую мебель мы перевезли сюда из коммуналки: и древний книжный шкаф, и стол со стульями, и туалетный столик с красивым зеркалом, и резной буфет, и комод красного дерева – все наши верные спутники и родные уютные вещи, которые давно перестали быть для нас просто вещами; ведь в каждой из них жила частичка души, времени, истории всей большой когда-то семьи… А совсем скоро и портреты дома с мезонином обрели здесь своё законное место – и всякий раз, взглянув на них, я тихо улыбалась и вспоминала тех, с кем было так отрадно в нашем старом доме...
…Прошло не очень много времени после переезда, а мы уже привыкли к своей новой квартире – ведь к хорошему привыкаешь быстро. На балконе в вазонах цвели заботливо высаженные Аннушкой цветы, и мы каждый день любовались ими.
…Серёжа учился в медицинском институте. «А в каком же институте я должен был оказаться, если вокруг меня одни врачи?» - смеясь, говорил он. Учиться Серёже нравилось, и он полностью отдавался студенческой жизни, да и, как подозревали мы с Аннушкой, - не только ей одной... У сына появилась славная барышня Катенька. Мы всячески старались помогать им, создавая условия, в которых могла бы мирно и радостно расцвести их юная любовь. Собираясь вечерами на кухне, пили чай с Аннушкиными пирогами и говорили, говорили… Потом Серёжа провожал Катюшу домой на Пречистенку, приходил – и сразу погружался в учебники.
Глава 10
…Мелькали дни, большие и малые новости и происшествия сменялись, как в калейдоскопе; а между тем вся наша семья и семья наших друзей с нетерпением предвкушали совершенно особенное событие: переезд на долгожданную дачу, в «новый старый» дом с мезонином! И вот настал он, этот заветный день – мы спешим на свидание с чудом!
…Калитку нам открыл ответственный за стройку Борис Иванович. «Ну, хозяйка, свет Лизавета Павловна, - принимай работу!», - с нескрываемой гордостью воскликнул он. Я зашла в калитку, взглянула – и ахнула: передо мной стоял он, дом нашего детства, дом наших лучших воспоминаний и надежд; он не исчез, теперь он всегда будет с нами! «Ура!» - закричали мы хором...
…Вместе с нами радовались возвращению в дом с мезонином друзья, бывавшие в прошлом, первом доме и помнящие его с тех далёких уже времён... Ко мне подошли Михаил Никитич, Варвара Николаевна, Павлуша и Дусенька, мы обнялись, всплакнули – и вдруг ясно и горячо почувствовали, что здесь всем должно быть – и обязательно будет хорошо!.. Мы поблагодарили строителей за отличную работу и расстались, довольные друг другом.
- Мама, взгляни на цветное окошко в мезонине – там, на резном наличнике, кажется, что-то написано, - сказал мне Серёжа с лукавой улыбкой. Я пригляделась – и прочитала: «Дом Счастья».
- Как же это всё… получилось? - с удивлением спросила я, глядя на радостного сына…
А получилось это вот как. Серёжа часто слушал наши рассказы о доме с мезонином и знал, что мы называли его между собой Домом Счастья. Вот он и решил заказать в мастерской резной наличник и попросил сделать на нём надпись: «Дом Счастья». Это было так здорово! Кроме того, что нашему новому дому от первого перешло, словно по наследству, это главное, домашнее название – сбывалась ещё и старая добрая примета, гласящая: «как назовёшь корабль, так он и поплывёт…» С этим домом наш семейный корабль словно снова был спущен на воду и начал, а точнее, возобновил своё плавание по волнам времени под собственным исконным – счастливым именем…
Воодушевлённые, мы немедленно взялись за обустройство своих дачных владений. Из города привезли обеденный стол красного дерева, стулья, прабабушкин кованый сундук; повесили старинные гардины, которые радовали нас ещё в доме родителей; нашёл здесь своё достойное место и резной буфет, которым так гордилась мама; мы поставили в него старинную посуду, развесили вокруг по стенам картины и дом – ожил! В других комнатах тоже было много вещей, которые напоминали нам о милом прошлом…
…После того, как дом наш расправил плечи и вздохнул полной грудью, мы с друзьями долго и тщательно обдумывали, что же будет расти у нас на приусадебных участках. Наконец, пришли к общему мнению: здесь обязательно следует высадить сирень разных сортов и разной расцветки, а ещё жасмин у крыльца; кроме того, красный и белый шиповник будет замечательно смотреться у забора; также необходимо было раздобыть три яблоньки разных сортов, два деревца владимирской вишни, одну грушу и одну сливу; ну, и всенепременно – рябинку у калитки… Общую картину нашего сада решили завершить, добавив сюда в качестве финальных штрихов несколько кустов малины, смородины и крыжовника; а всё свободное пространство вокруг и между деревьями и кустами заполнит множество цветов, которые будут цвести, сменяя друг друга, с весны до поздней осени…
Павлуша вспомнил, что у приятелей на участке уже так много взрослой сирени и жасмина, что они собираются выкапывать лишние кусты, которыми с удовольствием поделятся с нами. Кроме того, Серёжина барышня, милая Катюша, заказала для нас и наших друзей деревца яблонь, груш, вишен и слив, а также кусты смородины, крыжовника и малины на биостанции, где, оказывается, работал её родственник, который обещал подобрать хорошие сорта… Как же мы были рады!
…Первую осень в Доме Счастья мы самозабвенно занимались посадками цветов, кустов и деревьев. Старались всё делать по науке, для чего даже советовались с приглашёнными специалистами… Наконец, работа наша была завершена. Теперь осталось только дождаться весны и посмотреть, что и как у нас получилось. Будем ждать весну!
* * *
…А вот и она, весна-красна! Мы были очень рады тому, что все, такие неслучайные для нас, милые саженцы прижились, и вскоре повсюду вокруг дома стали зацветать кусты сирени, шиповника и жасмина… Мы просто наслаждались видом нашего оживающего сада.
В этом чудесном году не только весна, но и осень была прекрасной: солнечной, тёплой и, хотя и не засушливой, но и совсем не дождливой… Субботними вечерами мы с друзьями собирались у нас на большой террасе. Уютно пыхтел старинный самовар, а лампа под цветным абажуром радостно освещала чайный стол, уставленный Аннушкиной выпечкой: были тут и большие пироги с капустой, и вкуснейшие маленькие рулетики с маком; а я, когда позволяло время, готовила к общему столу воздушное пирожное безе. Катюша порой баловала всех своим фирменным тортом, а семья наших добрых соседей Вяземских всегда приносила на эти дружеские вечеринки кулебяку, варенье и конфеты… Что это были за пирушки! Сколько разговоров, шуток, веселья…
…Незаметно сгущались сумерки; Серёжа брал в руки гитару – и начиналось настоящее волшебство… Первой у нас запевала Аннушка; она всегда исполняла свою любимую:
«Куда ведёшь, тропинка милая,
Куда ведёшь, куда зовёшь?»
Я немедленно подхватывала:
«Кого ждала, кого любила я –
Уж не воротишь, не вернёшь»…
Наши два голоса удивительно красиво сливались и улетали куда-то в вечереющую высь, а на глазах у слушателей неизменно блестели слёзы… Мы смотрели друг на друга – и пели, думая каждая о своей – и нашей общей печали… И в моей судьбе, и в судьбе Ани была своя главная разлука, которую нам так или иначе пришлось преодолеть… К сожалению, у моей любимой подруги Аннушки не сложилась личная жизнь. По этому поводу она часто вспоминала старинную русскую пословицу: «на чужом несчастье своего счастья не построишь». Остаться одной – такое решение она приняла сама. С её любимым человеком, Юрием, который был женат и имел дочь, - Аннушка рассталась…
…Мне теперь кажется, что в нашем тогдашнем кругу мы пели самые чудесные, самые заветные, самые печальные и прекрасные русские песни… После нашей с Аннушкой «Тропинки» обычно вступали Серёжа и Катенька; они очень любили «Рябинушку», и эта старинная песня в их молодом исполнении звучала особенно трогательно:
«Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,
Головой склоняясь до самого тына?
Там, через дорогу, за рекой широкой, -
Так же одиноко дуб стоит высокий…»
…Неслучайно мой милый сын выкопал осенью в ближайшем лесу рябинку, принёс её к нам – и она на удивление быстро прижилась прямо возле нового дома с мезонином. Теперь, весело говорил Серёжа, нужно срочно сажать по соседству дубок…
…Коренные москвичи, Павлуша и Дусенька Никольские, как люди воевавшие, любили петь свою заветную:
«Я по свету немало хаживал,
Мёрз в окопах, землянках, в тайге;
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске…
Но Москвою привык я гордиться
И везде повторяю слова:
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!»
…Михаил Никитич и Варвара Николаевна очень задушевно пели свою любимую:
«На крылечке твоём каждый вечер вдвоём
Мы подолгу стоим, и расстаться не можем на миг…»
…Я и теперь слышу, как подрагивают их голоса, выводя щемящее:
«Если надо пройти все дороги-пути -
Те, что к счастью ведут, - мы пройдём: нам их век не забыть!
…Я люблю тебя так, что не сможешь никак
Ты меня никогда-никогда-никогда разлюбить…»
…Верность их песне и любви они доказали на деле. Как бы ни испытывала их жизнь – наши Михаил Никитич и Варвара Николаевна оставались навсегда преданы друг другу, своим детям и друзьям…
…Ну, а потом дружная компания за дачным столом неизменно обращалась ко мне с просьбой спеть любимый всеми нами романс Фета – и я тихонько начинала:
«Сияла ночь. Луной был полон сад…
Сидели мы с тобой в гостиной без огней…»
…Последний куплет этого старинного романса давался мне с трудом; непросто было сдержать слёзы, допевая:
«…Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни – нет конца и цели нет иной,
Как только веровать в ласкающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой»…
…Я всегда любила, люблю и буду любить тебя, Серёжа. Ты – свет, боль и память всей моей жизни…
…Ну, а заканчивали свои дачные посиделки мы нашей общей, дорогой всем песней:
«Если б знали Вы, как нам дороги подмосковные вечера!»
…Всласть напевшись, мы брались за руки, выходили с участка – и шли на берег Москвы-реки. Как же там бывало завораживающе красиво в эту пору: тихий шелест тёмной листвы, сверкающее звёздное небо, шорох воды и трепещущая лунная дорожка на речной глади… Эти вечерние прогулки очень нравились нам – и бывая на даче, мы всегда старались выбрать время для свидания с нашей рекой.
Глава 11
…Моя работа тоже доставляла мне огромное удовольствие. Ещё в лихую военную годину и сразу по окончании Великой Отечественной войны в связи с огромным количеством раненых и покалеченных людей перед врачами остро встала проблема регенерации тканей и органов. Учёные всего мира и в первую очередь нашей страны задумались над вопросом создания своеобразных запчастей для человеческого организма. Перспектива выращивания в пробирке новых кровеносных сосудов, мышц, связок и желёз, которые в случае необходимости можно было бы использовать взамен повреждённых, стремительно принимала очертания вполне реальной задачи. Однако для успешного воплощения в жизнь подобных дерзких планов мало было оставаться просто хорошим практикующим врачом – появилась необходимость глубоких научных исследований в области эмбриологии. С этой целью на стыке нескольких институтов была сформирована группа исследователей, в состав которой включили и меня.
…А на днях директор института Станислав Иванович вызвал меня в кабинет и сказал: «Елизавета Павловна, из Франции пришло приглашение на международную конференцию эмбриологов. В приглашении указана Ваша фамилия. Кроме того, кандидатуры ещё двух участников предоставлено определить мне. Вот я и решил с Вами посоветоваться: кого бы Вы могли предложить для участия в таком важном мероприятии?» Я, не задумываясь, ответила: «Конечно же, Михаила Никитича Никольского!.. Ну, а третьего кандидата я предлагаю назвать Вам».
…Вечером я была дома у Никольских и всё им рассказала. Михаил Никитич поблагодарил меня, но вынужден был отказаться. Здоровье старого доктора уже давно, как говорил он с грустной улыбкой, пошаливало, причём в последнее время эти «шалости» становились всё серьёзнее. Волнения, связанные с перелётом и самим мероприятием, стали бы слишком тяжёлым испытанием для нашего дорогого Михаила Никитича… Я, конечно, была очень расстроена его отказом, но всё поняла и приняла это решение моего второго отца. Поняли мы с Михаилом Никитичем и другое… Приглашение на эту конференцию пробивали для нас брат Николай и его жена. Они давно работали в международной организации, занимавшейся проблемами эмбриологии, а тема, которую разрабатывала я с коллегами, была очень интересна и перспективна именно с точки зрения эмбриологов.
…Все прошедшие годы к нам с оказией, пусть очень и очень редко, но всё-таки долетали письма и фото от родителей. Мы с Михаилом Никитичем видели, как изменились за это время мои любимые папенька и маменька; мы знали всё или почти всё, что с ними происходило и происходит – но всегда мечтали о настоящей встрече… И вот мечта почти сбылась – я лечу во Францию, а Михаил Никитич, как он выразился, будет сопровождать меня в этой поездке всем сердцем и душой…
Со мной в командировку были отправлены ещё две женщины, обе – высококвалифицированные врачи и учёные. Сопровождал нас импозантный мужчина – Игорь Анатольевич; как мы догадались, «человек оттуда». Был он очень коммуникабельным и особых неудобств нам не доставлял, как, впрочем, и мы ему. Полёт наш проходил в интересной беседе – и время в пути пролетело незаметно…
* * *
Париж встретил душной и жаркой погодой. Я снова и снова вспоминала Михаила Никитича и думала: как же хорошо, что он остался дома… Не так давно, оформив пенсию, Михаил Никитич с Варварой Николаевной окончательно переехали на дачу и теперь наслаждались там чистым воздухом, лесом и садом.
…В аэропорту нас встречала солидная делегация, состоящая, как вскоре выяснилось, из удивительно простых и благожелательных людей, так что все мы очень быстро перезнакомились, успев наскоро поделиться первыми впечатлениями от дороги и новой для нас, приехавших, страны. Всех новоприбывших отвезли в гостиницу, чтобы дать возможность хоть немного отдохнуть после перелёта. Нам теперь требовалось некоторое время, чтобы перевести дух, а мне – ещё и время, чтобы в буквальном смысле прийти в себя от пускай и долгожданной, но всё равно потрясшей меня встречи, которая потребовала немало сил, чтобы не выдать своего сильного волнения перед остальными – симпатичными, но посторонними людьми…
…Дело в том, что среди встречающих я сразу же узнала Николая, моего любимого брата, которого не видела вот уже около сорока лет... Конечно, он изменился, но не для меня. Нам так много хотелось сказать друг другу – однако, учитывая специфику момента, мы по немногословному взаимному согласию решили оставить разговоры на потом.
…Гостиница была уютна и всем очень понравилась. Отдохнув, мы наскоро привели себя в порядок, а вечером представители принимающей стороны повезли нас в пресс-центр и вручили расписание всех предстоящих мероприятий. Моё выступление было назначено на третий день конференции. Надо заметить, что график был довольно плотным и, помимо прочего, включал в себя посещение местных медицинских центров и ознакомление с особенностями их работы.
…А в этот первый вечер во Франции новые друзья повезли нас ужинать в ресторан средиземноморской кухни. Конечно, всё было приготовлено исключительно изысканно. Отчаянно вкусны были и жареные кольцами кальмары, и большие креветки, к которым подавался оригинальный соус. Свежие устрицы в огромных раковинах были удивительно нежны, впрочем, так же, как и копчёные угри, и запечённая морская рыба – настоящее пиршество вкуса! Французские вина и некоторые деликатесы мы отведали впервые и они нам очень понравились… Игорь Анатольевич, шутя, говорил, что нужно загадывать желания, ведь всё это мы пробуем в первый раз.
Расставаясь, мы долго благодарили наших друзей за приятный вечер и за их доброжелательное отношение к нам. Простились мы у дверей гостиницы – до завтра.
Утром за нами прислали машину, и мы поехали на конференцию. Подобное мероприятие было для нас особенно интересным, так как в этом 1959 году советские учёные впервые приняли участие во встречах такого уровня.
Надо сказать, что каждые два года эмбриологи всего мира собираются на конференции, которые созывает редакционная коллегия международного «Журнала эмбриологии и экспериментальной морфологии». В соответствии с правилами подобных мероприятий, доклады, число которых традиционно бывает небольшим, зачитываются на пленарных заседаниях. В ходе слушания и обсуждения таких докладов международное научное сообщество подводит промежуточные итоги проводящихся во всём мире исследований и оценивает результаты, которые были достигнуты на этом направлении за последние несколько лет.
…Как и обещали организаторы, первые два дня работы конференции были очень насыщенными; и вот настал третий день – время моего выступления… В своём докладе я коснулась относительно малоизученной на то время проблемы регуляции синтеза белков в процессе развития высших организмов. Забегая вперёд, могу с гордостью отметить, что наши исследования в дальнейшем способствовали формированию новой области биологической науки, которая через несколько лет получила название биологии индивидуального развития.
Глава 12
…Мой доклад завершился в полной тишине… А потом раздался гром аплодисментов! Со всех сторон доносились поздравления, подошедший Игорь Анатольевич жал мне руку, окружающие коллеги говорили какие-то приятные слова, а я… я всё искала родные лица, искала в зале своих маменьку и папеньку, как я привыкла называть их на старинный манер…
- Какая же Вы молодец, Елизавета Павловна! Я, кстати, хочу кое-что сказать Вам по секрету… - лукаво, словно в детстве, прошептал Коленька, подходя одним из последних, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. - Твой доклад был самым интересным изо всех, что мне когда-либо доводилось выслушать! Даже если оценивать его исключительно с научной точки зрения, можно смело сказать, что он был не просто информативен – он был красив! Да и ты сегодня – самая красивая, почти как наша ёлочка – помнишь, та, Рождественская?.. Словом, я горжусь тобой, сестрёнка. Посмотри, в третьем ряду сидят родители – они слушали тебя очень внимательно… - радостно тараторил Николушка.
- Где, где они? - лихорадочно спрашивала я брата.
- Вон там, с краю… - Николаша чуть заметно кивнул головой, я повернулась в направлении его взгляда – и вот, сквозь пелену слёз, наконец-то разглядела единственные и неповторимые, самые родные и любимые на свете лица…
Ах, сколько воспоминаний сразу сладкими и горькими своими волнами нахлынули, не давая дышать, накрыли с головой, ударили в сердце… Но я держусь, мы все должны держаться, ведь остаются буквально мгновения до нашей настоящей – такой долгожданной – встречи…
И всё-таки поначалу мы изо всех сил старались скрывать свои эмоции от окружающих… и нам это, кажется, даже удавалось. Мой зарубежный коллега и давний знакомый по деловой и научной переписке (как он поспешил отрекомендоваться всем участникам нашей делегации), доктор Николя Львов в знак особого уважения к визиту советских учёных выразил желание познакомить нас всех с его родителями, тоже врачами. Мсье Львов среди прочего с гордостью рассказал нам, что его отец и мать достойно пережили последнюю страшную войну, во время которой были участниками антифашистского Сопротивления. «Даже в самые тяжёлые годы они неизменно верили в победу России… просто потому, что мои батюшка и матушка всегда любили, любят и будут любить свою первую, а на самом деле – навеки единственную Родину!» - воскликнул Николай и посмотрел на меня такими же, как в детстве, лучистыми глазами, в которых сверкнули слёзы… Повисла пауза – а затем вся наша делегация, не сговариваясь, дружно зааплодировала такому порыву.
Далее мсье Львов сообщил, что и он, и его жена Мари тоже были участниками Сопротивления. В горькие годы войны они на личные средства закупали продовольствие и медикаменты, а затем передавали их княгине Тамаре Алексеевне Волконской, которая спасала советских солдат, бежавших из фашистского плена. Игорь Анатольевич внимательно выслушал всё это, а затем крепко пожал руку моему брату…
Промелькнуло ещё мгновение – и вот к нам наконец-то подошли уже постаревшие, но всё такие же прекрасные папенька и маменька. Я смотрела на них – и не могла насмотреться. Николенька всё что-то говорил, тревожно поглядывая на меня, - а Игорь Анатольевич, приблизившись к родителям, внезапно низко поклонился им и, поцеловав маменьке руку, громко и чётко сказал: «Спасибо, дорогие Павел Георгиевич и Евдокия Яковлевна; спасибо, Николя и Мари, за то, что вместе с нами приближали нашу общую Победу!».
Я, наконец, выдохнула – и крепко обнялась со своими любимыми… Как же я была горда и счастлива за них – и за всех нас, доживших до этого дня!..
- Николя, у меня к Вам будет одна большая просьба: отвезите, пожалуйста, моих милых дам в гостиницу! - свободно, уже чуть ли не по-дружески обратился Игорь Анатольевич к моему брату. - У меня тут остались ещё кое-какие дела… - добавил он.
- С удовольствием! - ответил Коля, и мы с братом переглянулись удивлённо и радостно…
И вот мы уже едем по вечернему Парижу в Николашиной машине… Наши из делегации наперебой спрашивают, когда можно будет купить сувениры для своих родных? Сначала я, ещё не вполне успокоившись после всего пережитого, только пожимаю плечами в ответ – а потом смотрю на Мари и прошу её зайти с нами в какие-нибудь магазинчики из тех, что во множестве встречаются по дороге; причём, если можно, сделать это прямо сейчас.
- Конечно, можно, даже нужно! - с готовностью отвечает она. - У вас, и в самом деле, почти не остаётся времени... Уже завтра вечером вы улетаете...
Мы выходим из автомобиля.
- А что это Вы хромаете, Елизавета Павловна? - спрашивает Коля с тревогой.
- Натёрла ногу новыми туфлями, вот и хромаю, - отвечаю я и стараюсь хромать вполне убедительно.
- Натёрли ногу? - переспрашивает мсье Львов. - Ну, это не проблема! Сделаем так: пока Мари с Вашими коллегами будут выбирать сувениры, мы зайдём в ближайшую аптеку, и Вам окажут всю необходимую помощь!
Так мы и поступили… то есть, наверняка поступили бы, если бы я, и вправду, натёрла ногу. На самом деле, оставив нашу делегацию заниматься покупками, мы с братом пошли не в аптеку, а сразу домой к Николушке, где нас уже с нетерпением ожидали маменька и папенька…
Тут мы наконец-то по-настоящему обнялись, по-родственному крепко расцеловались – и дружно расплакались...
- Мы гордимся тобой, дочка! - воскликнул папенька, а маменька ничего не смогла вымолвить – и только громко рыдала у меня на груди.
- Мне… - всхлипывая, говорила она. - Мне уже не верилось, что мы доживём до встречи с тобой, Лизонька…
- Любимые мои… а помните, когда мы с вами расставались, я сказала: мы ещё обязательно увидимся? Ведь я вам обещала – и вот, сдержала своё слово… Этому научили меня вы! А теперь возьмите, пожалуйста, - здесь маленький подарок для вас… - и я вручила им фотографии нашего Дома с мезонином.
- Не может быть… - только и смог прошептать отец. - Мы словно вернулись… да нет, мы действительно вернулись в наш Дом Счастья… ты вернула нас на Родину, дочка.
…Но время неумолимо – тридцать минут пролетели, как один миг. Нужно было уходить… Мы с Николашей простились с родителями до вечера и поскорее побежали в магазин, где быстро нашли наших дам. Они с головой погрузились в нелёгкий выбор подарков и вряд ли заметили наше отсутствие…
С удовольствием присоединились к ним и мы. Моё внимание привлекли лёгкие изящные шарфы с видами Парижа для Аннушки и Катеньки, которые я и решила привести домой любимым; а потом не выдержала – и приобрела ещё один шарф для себя: уж очень он был хорош!.. Серёже купила кашне и перчатки; нашла симпатичные подарки семейству Никольских… Выбрали мы сувениры и для Игоря Анатольевича, «а то из-за большой занятости у него вряд ли будет время раздобыть подарки для своих родных», - почему-то подумалось мне с неожиданной теплотой…
…Довольные и счастливые, мы приехали в гостиницу.
- Давайте отнесём наши покупки в номера и позвоним Игорю Анатольевичу. Мне нужно сказать ему, что я вас привёз и что всё нормально, - обратился к нам Коля. Так мы и сделали.
- Я сам только что вошёл... Прошу всех ко мне! - радостно отозвался по телефону Игорь Анатольевич…
- Проходите, гости дорогие, - галантно встретил нас хозяин на пороге своего номера и сразу провёл в большую гостиную. Мы огляделись по сторонам и дружно ахнули: «Вот это да!»
- Шампанское, фрукты, конфеты – всё для вас! - ворковал Игорь Анатольевич. - Должны же мы отметить сегодняшний триумф!
Он разлил шампанское, посмотрел на нас и произнёс уже совершенно серьёзно:
- Сегодня я был счастлив и горд за Ваше выступление, дорогая Елизавета Павловна, и за Ваших коллег, которые Вам во всём помогали; а главное, я был счастлив и горд за нашу страну, которая подарила нам таких людей, как вы! Я пью за всех вас!
Едва мы успели ответить на его первый тост, как Игорь Анатольевич снова встал и продолжил, обращаясь на сей раз к моему брату и его супруге:
- Дорогие Николя и Мари, если бы не ваша помощь, не ваше дружеское участие – нам было бы очень трудно ориентироваться в информационном пространстве конференции... Спасибо вам за всё! Мы всегда будем помнить вашу искреннюю доброту и поддержку... И если вы когда-нибудь окажитесь в Москве, мы торжественно обещаем также беззаветно помогать вам! За дружбу! - и мы опять зазвенели бокалами.
- Ну, а теперь, милые дамы, быстро по своим номерам! - скомандовал Игорь Анатольевич с притворной суровостью. - Вам нужно хотя бы немного отдохнуть, потому что сегодня нам предстоит ещё одно важное мероприятие: приём в посольстве…
Глава 13
…Тем же вечером состоялся торжественный приём участников нашей конференции в советском посольстве. Среди приглашенных были и мсье Николя Львов, и его жена Мари, а также – что стало для меня особенно приятным сюрпризом – Павел Георгиевич и Евдокия Яковлевна Львовы; оказывается, их лично пригласил наш посол. Вряд ли стоит говорить о том, что для меня это был, наверное, лучший подарок за весь этот и без того наполненный прекрасными подарками день… Мы снова будем вместе!
…Приём прошёл очень хорошо. В своём выступлении советский посол особо отметил успех нашего первого опыта участия в таком масштабном проекте, как только что завершившаяся конференция эмбриологов, которые съехались на неё в Париж буквально со всего мира. «Можно безо всякого преувеличения сказать, что нынешний 1959 год стал первым годом новой эры: эры участия СССР в международных эмбриологических конференциях. Очень приятно и глубоко неслучайно, что первое для наших учёных международное событие такого масштаба состоялось именно в Париже – столице прекрасной Франции, которую всегда связывали с нашей страной особые отношения», - добавил посол.
На приёме мы успели познакомиться со многими зарубежными коллегами, имена которых до этого знали только по их научным работам. В результате наше сотрудничество получило шанс выйти на качественно новый уровень. По итогам мероприятия его участники договорились о том, что контакты советских эмбриологов в первую очередь с медицинским сообществом Франции обязательно будут продолжены.
...Однако всему на свете приходит конец – и даже этот, казавшийся бесконечным, вечер плавно подошёл к своему финалу. Мы уже собрались уходить и прощались со всеми своими старыми и новыми друзьями, как вдруг Николя, Мари, Павел Георгиевич и Евдокия Яковлевна хором заявили, что они нас просто так не отпустят: «Вы должны обязательно зайти к нам и по русской традиции выпить «на посошок»… хотя бы по чашечке кофе!» Мы вопросительно посмотрели на Игоря Анатольевича, и он легко кивнул в знак согласия.
…Квартира у Львовых была весьма необычной. Обставленная с большим вкусом и поистине французским шиком, она всё же оставалась в чём-то самом главном – очень русской... Я узнавала картины и вещи из прошлой московской жизни – и все они, бережно сохранённые моими родителями, были особенно милы мне здесь, вдали от Родины... Вот в это зеркало в резной золочёной раме мне так нравилось любоваться собой в далёкие годы юности... Мне всегда казалось, что среди всех других зеркал только это зеркало обладало волшебной способностью делать меня намного красивее и счастливее, чем я была… Я и теперь с надеждой всмотрелась в него – и оно снова отозвалось на мой взгляд, словно тоже обрадовавшись нашей долгожданной встрече, и опять постаралось приукрасить меня…
Родители давно жили вместе с Колей и его семьей, и все только радовались этому. Было сразу видно, что они искренне любят и, что не менее важно, - глубоко уважают друг друга... Мы сели пить кофе за красиво сервированный стол – и потекла неспешная беседа о них, о нас, о нашем общем ненаглядном Отечестве. Говорили о любимой работе, о близких, старых и новых друзьях, а также о том, что мы уже очень скучаем по Родине и с нетерпением ждём часа, когда обнимем своих, ожидающих нас в России, родных.
…Конечно, собираясь в командировку во Францию, мы накупили разные русские сувениры – и как же всё это пригодилось на наших встречах! Вот и сейчас мы были готовы выступить в роли добрых волшебников с горой подарков для старых и малых…
Думая о наших Львовых, мы особенно долго решали, чем бы их порадовать. Наконец, для них был выбран удивительно красивый, тонкого фарфора – сиреневый сервиз. Мы с сыном и Аннушкой специально искали такой – я ведь знала, что мама всегда очень любила сирень, как и мой Серёжа… Кроме того, дамам мы подарили палехские шкатулки, а мужчинам – часы «Победа». Надо было видеть, какой радостью озарились их лица! Всех глубоко растрогали наши подношения – ведь это были не просто подарки, но самый настоящий живой привет с ненаглядной Родины!
«Простите, но на каждый подарочек должен быть и отдарочек, как это заведено на Руси!», - воскликнула довольная мама, взмахнула платком – и Николаша с Мари торжественно внесли и подарили нам красивые коробки шоколадных конфет и красочные альбомы с видами Франции. Игорю Анатольевичу вручили роскошную авторучку, а нам досталось ещё и по флакончику французских духов. «Это называется, зашли на чашечку кофе!», - смеялись мы….
…Стоит ли говорить, что в такой компании время пролетело совершенно незаметно – и вот мы уже прощаемся с радушными хозяевами. Все столпились в прихожей, а я подошла к папеньке Павлу Георгиевичу, крепко-крепко обняла его, а потом поцеловала маменьку Евдокию Яковлевну – и прошептала на ушко, что я люблю их и буду помнить этот день всегда…
Мы ещё раз поблагодарили хозяев за прекрасный вечер, за тёплый приём, за чудесные подарки – и уехали в гостиницу. Завтра мы улетаем домой.
- Отчего же Вы так печальны, милая Елизавета Павловна? - интересуется Игорь Анатольевич, провожая меня до номера. - Ведь всё прошло очень хорошо…
- Конечно-конечно, всё прошло замечательно, а я… наверное, я просто немного устала от обилия впечатлений… - еле сдерживая слёзы, шепчу я – и спешу откланяться…
…Переживая за близких, мы просили, чтобы Павел Георгиевич и Евдокия Яковлевна не приезжали в аэропорт, ведь мы с ними уже успели проститься загодя – но они всё-таки приехали вместе с Николя и Мари. Мы изо всех сил старались держаться… Нас провожали ещё и французские коллеги. На дорогу было высказано много добрых пожеланий, были объятия, были даже слёзы, которые кое-кто из провожающих и провожаемых тщетно пробовали скрывать… И вот мы в самолёте. До свидания, милая Франция, до свидания, мои дорогие, единственные, любимые…
Глава 14
…Наш полёт, как звонко объявляет молоденькая стюардесса, проходит в штатном режиме. Пассажиров угощают разными вкусностями, предлагают вино…
- А давайте, дорогая Елизавета Павловна, выпьем теперь с Вами по-настоящему: по-нашему! - весело обращается ко мне Игорь Анатольевич. - Я очень рад, что узнал Вас… Так давайте выпьем за дружбу!
Мы выпиваем, а я смотрю в иллюминатор, и слёзы текут у меня по щекам…
- Что-то не так? - беспокоится мой внимательный спутник.
- Всё хорошо, всё очень хорошо…
- А почему слёзы?
- От счастья, - шепчу я.
…Наш самолёт, наконец, благополучно приземляется в Москве. Мы получаем багаж, проходим пограничный контроль – и немедленно оказываемся в объятьях своих близких. Серёжа, Катенька, Аннушка, Павлуша и Дусенька – все приехали встретить меня. Игоря Анатольевича встречает жена с дочкой. Я знакомлю их с моими родными и друзьями. «В субботу ждём вас к себе в гости на дачу на Николину гору! Отказы не принимаются!» - восклицает радостный Серёжа, обращаясь к Игорю Анатольевичу и его семье, и я кивком подтверждаю это приглашение сына…
…Входим в свою квартиру, и меня охватывает бесконечное счастье.
- Дорогие мои, Серёжа, Аннушка, Катенька – как же я скучала… Как мне хотелось обнять вас и сказать, что я вас очень люблю… Вы, мои дети, мои друзья, как и мои родители, для меня – всё: вера, и надежда, и счастье, и любовь… А ещё вы для меня – моя Родина, Россия… Франция – прекрасная страна, но… Россия, вот она – для меня!
…Наконец, Аннушка с напускной строгостью командует:
- Ну, вот что – хватит здесь нам сырость разводить! Даже от радости плакать так долго нельзя! А ну-ка, марш мыть руки – и за стол!
…Как приятно сидеть на родной кухне, слушать, как шумит чайник, смаковать любимые разносолы с домашнего стола – и говорить, говорить, говорить... о Франции, о моих родных и близких, давно живущих там, о выступлении на конференции, о новых друзьях… Я раздаю подарки, которые всем очень нравятся. Все довольны, значит – довольна и я.
Серёжа говорит, что и у них для меня припасён сюрприз: дело в том, что, пока я была в командировке, они с Катенькой подали заявление в ЗАГС, и вот уже через месяц – свадьба! Мы с Аннушкой очень рады, поскольку давно с нетерпением ждали этого… Утром я захожу в церковь Ильи Пророка, ставлю свечи и, преклонив колени у икон, прошу счастья для сына и его избранницы.
* * *
…Свадьба Серёжи и Кати была красивой, трогательной и, как просили наши молодые, скромной… Они были прекрасны, наши дети! Стройная Катенька с толстой пшеничной косой вокруг головы и в белом платье с ажурной вышивкой выглядела, как настоящая русская красавица. Жених был элегантен и мужествен. Небольшой зал ресторана замечательно украсили, а стол уставили вкуснейшими закусками. Тихая музыка не мешала, и каждый тост был отчётливо слышен, что было очень важно, потому что все говорили от души и – «необщими» словами! Жених с невестой были счастливы, были счастливы и мы!
…После празднества в Москве молодые уехали на дачу – а я снова поехала на кладбище к Серёже. Рассказала ему о свадьбе детей, о моей встрече с родителями, вспоминая мельчайшие, но такие дорогие сердцу детали; рассказала о том, как папенька и маменька любили и продолжают любить Серёжу; рассказала о брате Николае и его семье. Кроме того, поделилась с любимым рабочими планами – и опять вспоминала и вспоминала о нас в том, теперь уже таком далёком, времени нашей общей юности…
* * *
…И снова навстречу мне вышли из дымки прошлого домик с мезонином, беседка и чудесный сад… Тем памятным для нас с Серёжей летом, когда мы признались друг другу в любви, в нашем саду цвело очень много пионов. Их тонким волшебным ароматом был наполнен весь дом. Мы просто купались в этом запахе; во всех вазах стояли букеты с огромными чудесными цветами. «Лизонька, разрешите пригласить Вас на вальс», - тихо сказал мне Серёжа и протянул руку. Маменька сидела за роялем и музицировала, горели свечи, а мы кружились в танце и вдыхали волнами окутывающее нас чарующее благоухание… «Правда, хорошо?», - обратился ко мне Серёжа. «Очень… я хочу, чтобы этот вальс не кончался», - улыбнулась я. Маменька, видя нашу радость, продолжала играть, а мы танцевали и танцевали, продлевая счастливое мгновение...
Из-за облака выглянула луна – и всё вокруг преобразилось: цветы, деревья, беседка, наш дом, рояль, букеты в вазах, матушка – и мы сами… «Какое чудо!», - прошептала мама, вздохнула – и запела своим необыкновенно чистым серебряным голосом её любимый старинный романс:
«Не уходи, побудь со мною –
Здесь так отрадно, так светло;
Я поцелуями покрою
Уста, и очи, и чело...»
…Прошло уже так много времени – а я и сейчас ясно чувствую тонкий запах тех наших пионов. Как же это было давно… но как же радостно, что это было! Воспоминания о минувших счастливых мгновениях долгие годы согревают меня и помогают верить, надеяться, любить – и жить дальше…
Глава 15
…А время летит, и летит всё быстрее… Вот уже третий год нас необыкновенно радует дача – точная копия заветного Дома с мезонином! Аннушка живёт там постоянно, а мы пока можем наслаждаться Николиной горой только по воскресеньям – работа по-прежнему требует почти всего моего времени и сил. Но уж когда я беру отпуск, то никуда не уезжаю с любимой дачи! Мы с Аннушкой ходим по ягоды и по грибы, которые в изобилии произрастают в окрестных лесах. Из овощей с нашего огорода мы делаем заготовки на зиму, а ещё варим варенье, солим собранные грибы, в общем – живём настоящей дачной жизнью, до краёв наполненной приятными заботами и простыми радостями бытия.
Наши друзья-соседи частенько заходят к нам, как они говорят, «на огонёк». Нам неизменно хорошо друг с другом – однако все мы особенно ждём приезда любимых Серёжи, Катеньки, Павлуши и Дусеньки на выходные. Частенько вместе с ними приезжает и художник Лев Михайлович – его влекут никологорские пейзажи. Бывает у нас и друг Льва Михайловича, а по совместительству и мой чудесный друг и спаситель милого образа нашего первого Дома Счастья – фотограф Сергей, который постоянно щёлкает повсюду своей верной «лейкой», благодаря чему в нашем архиве множатся запечатлённые «для истории» забавные и трогательные моменты дачной жизни. Иногда к нам приезжают Игорь Анатольевич с супругой – оба они заядлые рыбаки и любят посидеть с удочками на берегу Москвы-реки в благодатной тишине.
Днём даже на даче все заняты самыми разнообразными делами… но когда над кромкой леса загорается вечерняя заря, а звёзды на небе выстраиваются в свой величественный хоровод, когда постепенно затихает большой и яркий день – все мы собираемся на нашей террасе, где накрываем чайный стол, подбадриваем старинный самовар, который до сих пор в охотку топим сосновыми шишками, - и пьём «духмяный», как говорит Аннушка, никологорский чай с местными чудесными травами. Вот тут, за чаем, и начинается настоящее совместное таинство взаимных откровений и драгоценных воспоминаний; течёт неспешная беседа – и на душе становится так спокойно и радостно, что у меня даже начинают пощипывать от соснового дыма глаза… Игорь Анатольевич, видя это, склоняется ко мне и тихонько спрашивает:
- Что, опять от счастья?
- Да, - шепчу я.
И это чистая правда: я счастлива здесь, счастлива почти беспредельно… Почему «почти»? – потому, что моё счастье было бы совсем полным, если бы только…
…«А давайте споём!», - предлагает Павлуша, стряхивая с себя минутную задумчивость. Сергей с удовольствием берёт гитару – и мы опять поём по кругу, словно передавая друг другу вместе с любимыми песнями некую волшебную эстафету нашей главной сердечной памяти – и любви…
Когда каждый из нас успевает исполнить по два или даже по три своих самых задушевных романса, мы неизменно просим Игоря Анатольевича, больше любящего слушать других, всё-таки спеть и свою, особенно дорогую ему, песню… Во время войны Игорь Анатольевич попал на фронт в качестве военного корреспондента. Побывал он во множестве разных переделок, ведь оперативную информацию зачастую приходилось передавать в газеты, что называется, прямо «с колёс», а точнее, непосредственно из окопа… Многие из нас зачитывались его блестящими репортажами о прорыве блокады Ленинграда, о беспримерной доблести советских солдат и нашей Победе над врагом, о которой он сообщал со ступеней рейхстага… Обычно Игорь Анатольевич недолго отнекивался от наших просьб, а потом брал у Серёжи гитару и с удовольствием пел свою любимую песню военных корреспондентов:
«От Москвы до Бреста нет такого места,
Где бы ни скитались мы в пыли!
С лейкой и блокнотом, а то и с пулемётом,
Сквозь огонь и стужу мы прошли…»
В этом месте он иногда останавливался, чтобы глубоко затянуться сигаретой, а потом, помолчав немного – заканчивал:
«Выпьем за Победу, за свою газету,
А не доживём, мой дорогой, -
Кто-нибудь услышит, кто-нибудь напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой…»
Тут мы все наполняли стопочки, вставали и поминали тех, кто ценой своей жизни приблизил Победу и освободил мир от самой страшной болезни – фашистской чумы.
…А жизнь – продолжается; и она такая интересная, и настолько насыщена разнообразными событиями, что «только успевай поворачиваться», как, смеясь, приговаривает наша Аннушка… Вот и очередная радостная новость: совсем недавно Михаил Никитич и Варвара Николаевна стали прадедушкой и прабабушкой! Мы от души поздравили их и устроили на даче большой праздник. Павлуша со своей семьёй, Дусенька со своей, наши Серёжа и Катюша организовали почти театральное представление с песнями, танцами, шутками и всеобщим весельем… Как прекрасна ты, жизнь!
* * *
…Мы по-прежнему много работаем, и работа доставляет нам настоящее удовольствие. Наш институт уже довольно продолжительное время официально сотрудничает с французским медицинским центром; теперь мы обмениваемся со своими зарубежными коллегами новыми наработками и опять готовим доклад для представления на очередной международной конференции.
…А сегодня мне позвонил директор института Станислав Иванович и заговорщицким шёпотом сообщил, что у него для меня сюрприз: удалось устроить пятидневную командировку в Москву для Николя и Мари Львовых, причём чету Львовых будут сопровождать их родители – по специальному приглашению, которое выхлопотал для них Игорь Анатольевич… Да, вот это был сюрприз, так сюрприз… Нет, не сюрприз, а настоящее чудо из серии: «…и невозможное – возможно»!
- В Москву все они должны будут приехать в начале июня… Ну как, Елизавета Павловна, довольны Вы или нет? Нет, Вы скажите: я – молодец или кто?! - теперь уже почти кричал в трубку гордый собой Станислав Иванович, которого я готова была расцеловать от восторга и благодарности, хотя, слушая его, всё ещё не верила в счастье, что так внезапно обрушилось на меня. «Неужели, неужели, неужели… - шептала я, - неужели сбудется она, наша общая мечта, и папенька с маменькой снова окажутся в возлюбленном Отечестве?.. Нет, этого не может быть! Или, всё-таки, может?..»
Поговорив с милым Станиславом Ивановичем, я первым делом перезвонила Игорю Анатольевичу и от всего сердца поблагодарила его за безграничную доброту и душевную щедрость.
- В гости-то позовёте? - спросил он улыбающимся голосом.
- Обязательно! Дорогой, золотой наш Игорь Анатольевич, Вы даже не представляете, что Вы сделали для нас, какую радость Вы нам доставили… Такое не забывается! - не помня себя от восторга, лепетала я.
…Новость, которую я принесла домой, моментально облетела всех друзей – и мы вместе стали спешно готовиться к приезду наших любимых. Расписали план, в котором наметили, кто и чем будет заниматься, чтобы ни одна минута из пяти дней их пребывания на Родине не пропала даром для родителей и брата с его женой. Сергей и Катюша сказали, что у них на это время как раз выпадает отпуск, а я договорилась о недельном отгуле. Никольским-старшим мы пока ничего не говорили, чтобы не волновать их, ведь возраст у наших драгоценных друзей, Михаила Никитича и Варвары Николаевны, был уже весьма и весьма почтенным…
Глава 16
…Итак, мы готовимся к приезду наших самых дорогих и любимых людей. Проводим генеральную уборку сразу и квартиры, и дачи, и участка... Тут каждому нашлось важное дело, от которого никто и не думал отлынивать – ведь всё вокруг должно быть в идеальном порядке. Уж как хочется, чтобы папеньке и маменьке спустя столько лет понравилось у нас…
Мы стали уговаривать нашего друга – художника Льва Михайловича – сделать копии с «весенней» и «зимней» картин Дома с мезонином.
- А у меня всё уже давно готово, - обрадовал нас мастер.
- Ура, - закричали мы с Серёжей, - покупаем!
- Об этом не может быть и речи. Я люблю вас, люблю Николину гору, которую вы для меня открыли. Это мой подарок вашей большой и дружной семье, - тихо сказал Лев Михайлович.
- Спасибо, Вы настоящий друг… - только и смогла я вымолвить в ответ.
…Что же касается умельца, который взялся бы отреставрировать папину любимую трость, то мне пришлось искать его довольно долго… И вот, совершенно случайно разговорившись с одной из сотрудниц института, я поведала ей о своих затруднениях, а она вдруг сообщила, что у неё есть такой искусник! Конечно, мы сразу же поехали с сыном по указанному адресу и договорились о реставрации. Работы оказалось много: и сама трость, и ручка потребовали от мастера больших усилий. Тем не менее, через месяц папина трость стала, как новая – и теперь ждала его!
…А сегодня наша Аннушка, не один час отстояв в театральную кассу, купила билеты в Большой театр на балет «Лебединое озеро»! Партию Одетты-Одиллии исполняет несравненная Майя Плисецкая…
Я сразу вспомнила, как в далёком 1912 году мы с родителями приехали на Рождество в Санкт-Петербург к родственникам, и они преподнесли в подарок папеньке и маменьке билеты в Мариинский театр – тоже на «Лебединое озеро»… Из театра наши с Николушкой родители вернулись тогда в замечательном настроении и с восторгом рассказывали нам об изумительной Тамаре Карсавиной в роли Одетты. Очаровательные декорации к тому балету были выполнены гениальным русским художником Константином Алексеевичем Коровиным… Папенька с маменькой говорили, что танец Тамары Карсавиной, декорации Константина Коровина и музыка Петра Ильича Чайковского – всё было блаженством! Как-то им, спустя столько лет, покажется теперешний балет?..
…В ту незабвенную поездку 1912 года, помимо посещения легендарного театра, необыкновенное впечатление оставило у всех нас ещё одно замечательное происшествие, точнее, путешествие – на санях к родственникам в их имение… Там были хороводы вокруг рождественской ёлки, сад, мерцающий в снежном убранстве, как будто какой-то щедрый чародей рассыпал на деревья и на зимнюю дорогу множество мелких бриллиантов, и все они искрились и переливались радужным светом… просто красота! «Но и у нас не хуже...» - думала я, озирая никологорские окрестности.
* * *
Господи, как же прекрасны все времена года на Николиной горе… В начале мая берега Москвы-реки покрываются расцветающими ландышами, словно это сама весна вышивает по зелёному ковру нашей благословенной земли крупным жемчугом белых бутонов. А как прекрасен редкий, но такой трогательный цветочек: синий «тюльпанчик» сон-травы… Как нежны здешние фиалки и незабудки… Смотришь вокруг – и сами собой вспоминаются любимые с детства строчки Аполлона Майкова:
«Мне в душу повеяло жизнью и волей;
И даль голубая видна…
И хочется в поле, в широкое поле,
Где, шествуя, сыплет цветами Весна!»
…Никологорское лето с его карнавалом цветов тоже поражает воображение. Целый день в лесах и садах всё цветёт, благоухает – а ночью крохотные светлячки зажигают в тёмной густой траве свои фонарики, и речные берега начинают мерцать их таинственным сумеречным светом… А как пахнет здесь луговая земляника! До чего вкусны ягоды малины и черники! Посмотришь вокруг, скажешь нараспев: «лето…» - и на сердце сразу становится так отрадно, так тепло…
…Роскошна и наша осень с мешаниной рыже-багряно-жёлтых, огненных красок листвы, завораживающей взгляд своими танцами на фоне пронзительно-синего неба... Осенняя река дарит покой, неспешно протекая между берегами, которые озарены красными ягодками бересклета. Но стоит посильнее подуть ветру – и листочки берёзовых сердечек, до того привольно трепетавшие на ветвях, густым золотым дождём прольются на землю и воду… И снова вспоминается – и тихонько напевается про себя любимое:
«Раскидал осенний лес рубли-целковые,
Столько золота – граблями собирай!
Только девушки теперь все бестолковые:
Вместо золота – любовь им подавай!»
Ну, что на это скажешь поэту Евгению Шатуновскому – не печалься, мастер слова! Так было всегда…
…А вот уже у порога и зима в роскошной белой шубе… Всюду – на деревьях, кустах, на заборе и на самом нашем Доме Счастья причудливыми узорчатыми скатертями лежит пушистый снег. Белки, совершенно не опасаясь людей, бодро прыгают с ветки на ветку – а вспугнутые ими снежинки серебристыми блёстками порхают в воздухе. Тишина стоит такая, что звенит в ушах…
Нам очень нравится бывать зимой на Николиной горе. В эту студёную пору мы топим печь, она у нас большая, в красивых изразцах – и хорошо держит накопленное тепло. Сложил её прекрасный мастер, коренной никологорец Александр Васильевич. «Ты, Лизавета Павловна, не сумлевайся, печь сложена добротно. Будешь меня добрым словом вспоминать», - с достоинством сказал умелый печник по завершении своей работы. Так оно и вышло. До сих пор, стоит нам только затопить эту чудесную печь, которая словно сама торопится поскорее согреть наш дом, как мы всякий раз мысленно благодарим великого знатока русского печного дела Александра Васильевича Кружилина…
А зима между тем торжествует за окнами, сверкая ярким солнцем и поскрипывая морозцем, крепким, как белый груздь! Очень красиво написал об этом времени года наш крестьянский поэт Спиридон Дрожжин:
«Снег летает и сверкает
В золотом сиянье дня,
Словно пухом устилает
Все долины и поля.
Всё в природе умирает:
И поля, и тёмный лес…
Снег летает и сверкает,
Тихо падая с небес»…
…Однако мы не вполне согласны с прекрасным поэтом: зима несёт не смерть, но – тихий, спокойный, светлый сон всему живому вокруг… А в человеческом сердце наша матушка-зима способна даже не усыпить, а наоборот, пробудить самые добрые и горячие детские надежды на «мир на земли, и в человецех благоволение…» - надежды, особенно ярко разгорающиеся в преддверии заветных, любимых с детства зимних праздников…
…Да, Николина гора хороша в любое время года, но я всё-таки особенно радуюсь тому, что мои дорогие родители приедут и увидят наш Дом Счастья, сад, Москву-реку и здешние просторы в их весенне-летнем убранстве. Ах, как хочется, чтобы наша сегодняшняя жизнь не разочаровала папеньку и маменьку, а наоборот, пришлась им по сердцу…
* * *
…И вот мы встречаем своих «французов»… В аэропорт поехали Игорь Анатольевич – наш «пионервожатый», как мы стали в шутку называть его между собой; Станислав Иванович – директор нашего института; мой сын Серёжа – и я…
Уже издалека я вижу родных, идущих к нам. Я всматриваюсь в любимые, взволнованные лица. Господи, неужели это не сон? Нет, это явь – Николя увидел нас, помахал рукой и улыбнулся. Такая трогательно-застенчивая улыбка бывает только у моего брата…
Встреча наша была... да нет, вряд ли найдутся у меня слова, чтобы передать вам, что это была за встреча! И всё-таки мы старались держаться… Крепко обнялись – и долго стояли так, не в силах оторваться друг от друга. Потом, придя в себя, чинно раскланялись и даже звонко расцеловались. Затем Игорь Анатольевич и Станислав Иванович вручили цветы Евдокии Яковлевне и Мари, мы все ещё раз поклонились друг другу – и проследовали к ожидавшим автомобилям… В нашу машину сели старшие Львовы, а к директору и «пионервожатому» - Николя и Мари. Так, двумя машинами, мы и поехали в гостиницу.
…Только теперь мы смогли чуть-чуть расслабиться. Мама прижалась ко мне и всё шептала: «даже не верится: мы – в Москве… ты – рядом… мы вместе…»; а папа, сидя рядом с водителем, всё поглядывал на Сергея, как мне показалось – довольно насторожённо… Но едва Серёжа заговорил с ним – и я сразу поняла, что папа очень доволен моим сыном, который даже немного напоминает ему нашего Серёженьку… По дороге родители всё смотрели по сторонам – и узнавали, и не узнавали Москву…
Гостиница Львовым очень понравилась. Папа, как человек скромный, сказал, что всё вполне могло бы выглядеть и попроще, но Станислав Иванович решительно возразил, заметив, что на друзьях у нас экономить не принято.
«Рабочая встреча начнётся завтра, а сейчас мы предлагаем вам отдохнуть… Часа через три мы зайдём за вами и все вместе отправимся ужинать – в этом ресторане замечательная русская кухня!» - воскликнул довольный директор. Мы согласились с ним.
…И вот все собрались в ресторане. Мы со Станиславом Ивановичем пригласили ещё двух сотрудниц, которые летали со мной в Париж… За столом было много шуток, интересных разговоров, обсуждались рабочие планы, а заодно и обговаривалось свободное время. Я сказала, что мы купили билеты в Большой театр, и что очень хотели бы пригласить наших гостей на дачу, а также спрашивала всех об их личных предпочтениях. Старшие Львовы были единодушны: что бы мы ни предложили, их заранее всё устраивает!
…Мы ещё немного посидели в уютном ресторане – и, наконец, Игорь Анатольевич с лёгкой улыбкой сказал: «Ну что же, уважаемые гости и дорогие хозяева! Наша встреча прошла, как говорится, в тёплой дружеской обстановке – а сейчас, если будет желание, вы сможете прогуляться по весенне-летней столице! Сопровождать вас будут Елизавета Павловна и Серёжа. Мы им полностью доверяем и твёрдо убеждены, что они не дадут вам заблудиться и всенепременно доставят после прогулки прямо в гостиницу! Гуляйте, сколько душа пожелает, - нам очень хочется, чтобы вы полюбили современную Москву!»
Мы вышли из ресторана. Было ещё довольно светло и родители стали радостно охать и ахать, узнавая и Большой, и Малый театры, и площадь, когда-то носившую название Лубянская... Мы вошли в метро – и вот тут восхищению папеньки и маменьки уже не было предела. «Как красиво! Нет, ты только посмотри, какое чудо! Это похоже на музей…» - без конца повторяли родители, Николаша и Мари. А нам с Серёжей было необыкновенно приятно, что любимые потихонечку начинают узнавать нашу прекрасную столицу...
Несколько станций позади, поднимаемся по эскалатору наверх, проходим по цветущим московским улицам – и вот мы уже в Обыденском переулке, рядом с нашим домом. «Лизонька, а можно будет зайти в храм?» - тихонько спрашивает мама. «Конечно, можно!» - отвечаю я… В храме маменька с папенькой, мой брат и Мари подходят к иконам, ставят свечи, крестятся, шепчут молитвы. Матушка склоняется перед иконой Божьей Матери Нечаянная Радость, целует её, а потом говорит мне, что ещё в девичестве просила перед этой иконой о помощи в обретении единственного на веки вечные суженого – и просьба её была услышана…
…А вот и наш дом…
- Когда же, когда мы увидимся с любимыми Никольскими?! - нетерпеливо спрашивает мама.
- Всему своё время! - загадочно отвечаю я…
Мы поднимаемся на лифте на третий этаж, звоним – и двери сразу и широко распахиваются! На пороге нас встречают сам Михаил Никитич с Варварой Николаевной, их дети – Павлуша и Дусенька, а ещё моя Аннушка и наша Катенька.
- Наконец-то, мы снова вместе… Дайте же мне вас всех поскорее расцеловать! - дрогнувшим голосом восклицает Михаил Никитич. Объятия и поцелуи друзей такие трогательные и такие искренние, такие сразу и радостные, и немного грустные, что нам с Серёжей даже чуть-чуть волнительно за наших старших – ведь они так давно не виделись, так о многом не успели поговорить; и как теперь наверстать всё то потерянное в долгой разлуке время?..
- Варенька, Мишенька, родные вы наши – какие же у вас взрослые дети, а ведь мы их помним ещё совсем-совсем юными… - шепчет папенька.
- Да у нас у самих теперь дети! - смеются Павлуша и Дусенька, крепко обнимая моих родителей…
Я знакомлю папеньку и маменьку с Аннушкой и Катюшей.
- Так вот Вы какая, Аннушка… Хорошо, что с нашей дочкой живёт такая замечательная подруга! Мы очень признательны за Вашу искреннюю заботу о нашей дочери, её сыне и невестке. Низкий Вам поклон от нас… - со слезами на глазах говорит мама.
- Да что Вы, Евдокия Яковлевна! Это я каждый день Бога благодарю, что Он послал мне такого замечательного человека, как Ваша дочь. Спасибо Вам за то, что так достойно воспитали её… Она для меня – родная сестра, и никак не меньше! - восклицает Аннушка и простодушно целует моих родителей в обе щёки...
Серёжа знакомит бабушку и дедушку с Катюшей, рассказывая, какая у него замечательная жена. А я, радостно перебивая его, заявляю, что у меня теперь появилась не просто невестка – но самая настоящая дочь Катенька!
…Потом мы показываем папеньке и маменьке нашу квартиру, которая им очень нравится – они узнают свою мебель, матушка подходит к старому шкафу и с лёгким вздохом ласково гладит его, приговаривая: «надо же, всё пережил – и тоже дождался нас, милый…» И тут Николушка обращает их внимание на картины. «Да это же…наш Дом с мезонином!», - восклицает папенька, и все разговоры сразу умолкают… Мы стоим – и долго смотрим на весенний и зимний «портреты» нашего дома. «Дом Счастья…», - шепчет матушка, и родители плачут...
«Дорогие наши, прошу всех за стол!» - развеивая нахлынувшую грусть-тоску, Аннушка весело вносит в гостиную роскошный пирог с капустой. А на столе уже так много всего, что папенька, озирая яркие разносолы, с улыбкой говорит:
- Ну, просто как в старые добрые времена у нас на Руси!
- У нас на Руси времена теперь хоть и новые, но душевная открытость, хлебосольство и радушие местных жителей остаются прежними! - полушутя-полусерьёзно отвечает другу Михаил Никитич…
Мы ещё долго сидим за столом, вспоминая былое, друзей, и – какой-то особенно пронзительной, отдельной памятью – нашего Серёжу, которого так не хватает…
Говорим и о работе. Николай и Мари сообщают радостную новость: оказывается, их больница стала теперь чуть ли не побратимом нашей! По этому случаю они привезли нам в подарок некоторые образцы современного медицинского оборудования. «Завтра на совещании у директора мы всё подробно расскажем!» - улыбается Николушка. Опять приятные сюрпризы…
- Что у нас в ближайших планах? - вопрошает папенька.
- Утром в гостиницу за Николаем и Мари заедет машина, их отвезут в институт, где я с ними встречусь. Вас, - обращаясь к родителям, объясняю я, - Серёжа домчит к Никольским, где вы сможете поговорить друг с другом уже в более непринуждённой обстановке… А потом, после задушевных разговоров с друзьями, Серёжа, который сейчас в отпуске, сможет покатать вас по Москве, всё показать и рассказать – а посмотреть тут есть на что, и есть о чём послушать, вы уж мне поверьте… Ну, а затем, ближе к вечеру, он привезёт вас к нам. Аннушка сказала, что обедать все будут только здесь! Как вам такой распорядок завтрашнего дня?
- Звучит многообещающе… - одобрил папенька. Маменька была с ним вполне согласна.
Ну, а на сегодня всё. Пришла пора прощаться… Вызвали такси, и мы с Серёжей отвезли родителей, уже порядком подуставших от такого объёма новых впечатлений, в гостиницу. Конечно, нам хотелось бы остаться с ними дома, но легенда – есть легенда, и её необходимо было поддерживать... А потом мы с сыном вернулись домой, где далеко за полночь ещё говорили и говорили…
Глава 17
…Ночь пролетела, как одно мгновенье; настал новый день, такой же радостный для нас, как день прошедший… Совещание в институте было очень интересным. Сначала директор Станислав Иванович сделал содержательный общий обзор всех тех задач, которыми на текущий момент занималась наша группа. Затем Николай и Мари рассказали о новейшем оборудовании, которое они привезли в рамках программы двухстороннего сотрудничества между медицинскими организациями Франции и Советского Союза. По заранее согласованному плану первая партия доставленного оборудования будет поделена между нашей московской клиникой и больницей в Тульской области, над которой мы недавно взяли шефство. Станислав Иванович и все участники совещания от души поблагодарили дорогих французских коллег и заверили, что всё будет доставлено по назначению в ближайшее время…
Когда стали расходиться, Станислав Иванович неожиданно попросил меня, Николая и Мари задержаться на несколько минут. «Я тут вот о чём подумал: а может, вам самим отвезти это оборудование в Тульскую область? Машину я закажу, ехать не так далеко. Алексин – старинный русский город, рядом – красавица Ока. Сейчас летнее разнотравье, необыкновенная красота кругом... Кстати, в Алексине родился замечательный композитор Родион Щедрин, отец которого, Константин Михайлович, создал в тех местах музыкальную школу… В общем, я почему-то уверен, что вам будет интересно на всё это посмотреть!» - воскликнул, подмигивая, наш милый директор. Мы, конечно же, дружно выразили своё согласие. «Ну что ж… Тогда сегодня вечером я позвоню вам и мы согласуем точную дату выезда», - подвёл итог беседе Станислав Иванович… Вот и ещё один приятный сюрприз, а скорее, настоящее маленькое чудо! «Серёженька, спасибо тебе за то, что ты с нами… Слава Богу за всё», - снова благодарно прошептала я.
…Этот день был большим и насыщенным – но вот мы, наконец, и дома. Там нас уже ожидали маменька и папенька, настолько счастливые, что даже помолодевшие от встречи с друзьями… Родители пребывали в полном восторге от Москвы. Благодаря Серёже, выступившему в роли добровольного экскурсовода, папеньке и маменьке удалось многое увидеть, и многому они были искренне рады, - однако радость, которую принесли им теперь мы, рассказав о запланированной поездке на малую Родину, была просто огромной. Сначала родители даже не могли поверить этому счастью, потом некоторое время молчали – и вдруг стали наперебой вспоминать, вспоминать… Им было, что и кого вспомнить – ведь именно в Алексине наш дедушка, будучи видным общественным и политическим деятелем того времени, построил больницу, а в нашем имении, расположенном в окрестностях города, неподалёку от села Поповка, им была устроена школа…
Аннушка хлопочет с обедом, а мы все настолько возбуждены, что постоянно громко задаём в пространство один и тот же вопрос: «Ну, разве это не чудо?!» Зазвонил телефон – это Станислав Иванович сообщает, что постарается договориться о нашей поездке на послезавтра. Мы так счастливы!
…А что же будет завтра? – а завтра у нас будет день, свободный от совещаний! Нужно заранее наметить план действий: мы решили съездить на кладбище к Серёже, а после навестить могилы бабушек и дедушек… Ну, а вечером у родителей, Николая и Мари – с нетерпением предвкушаемый ими поход в Большой театр!
* * *
…Кладбище всегда оставляет грустное впечатление – но в этот раз нам не было грустно. Мы как будто услышали наших дорогих, которые, как и мы, были рады встрече... «Какие красивые памятники, какие ухоженные могилки… кто же за ними смотрит?» - тихо спросила мама. «Мы всё делаем вместе, но чаще заезжает Серёжа, чтобы поменять цветы в вазах», - ответила я…
* * *
Ближе к вечеру мы отвезли наших родных в гостиницу, чтобы они хоть немного отдохнули перед посещением театра. Однако накануне этого приятного мероприятия у меня был приготовлен для любимых ещё один трогательный сюрприз…
- Папенька, - сказала я как можно спокойней. - Несмотря на такси и Серёжину машину, пешком вы с маменькой теперь тоже ходите много…
- Ну и что же? - нахмурился отец. - Ходить по родной земле, Лизонька, для нас – не испытание, а радость!
- Конечно, конечно! - закивала я. - И всё-таки, чтобы сделать эту вашу радость ещё полнее… Вот, - и я протянула отцу заранее подготовленную трость, которую так любовно отреставрировал знакомый мастер.
Папа, не веря своим глазам, осторожно взял драгоценный подарок и долго смотрел то на него, то на меня.
- Неужели это моя трость? - только и смог вымолвить он через несколько минут.
Тут я не выдержала и со счастливым смехом вперемешку со слезами крепко обняла папеньку.
- Да, да, твоя! Она чудом отыскалась на руинах нашего старого дома – и вот, мы отреставрировали её…
- Господи… - глубоко и легко вздохнул отец. - Воистину, ничего не исчезает…
- Помнишь, как часто ты вспоминал о ней и переживал, что навсегда оставил её, уезжая… - сказала маменька, подходя и обнимая нас.
Папенька кивнул, и только еле слышно прошептал в ответ:
- Помню… Я всё помню… Спасибо, родные мои, что вы у меня есть… Лизонька, спасибо тебе за такой удивительный подарок из нашего общего прошлого… нет, из нашего настоящего… потому что ничего не пропадает… и ничего не проходит окончательно для тех, кто любит – раз и навсегда…
* * *
…«Театр уж полон, ложи блещут…», - мурлыкал папенька, гордо поигрывая тростью, когда они с маменькой вернулись из Большого театра.
- Ну, как?! Как вам это понравилось? - с трепетом спрашивали у них все мы – и в ответ услышали громоподобное папенькино:
- Полный восторг!!!
- Воистину так… - как всегда, тихо, но искренно подтвердила маменька слова своего особенно значительного и элегантного с такой роскошной тростью супруга.
А потом они говорили и говорили, не умолкая, а мы слушали, всё больше воодушевляясь, гордясь и радуясь за них и за всех нас… Театр воистину роскошен, труппа театра – великолепна, декорации и костюмы – выше всяких похвал. А как хороша была Майя Плисецкая!
…Мама сказала, что когда закончилось представление, она даже заплакала – чувства переполняли… «Как чудесно, что в нашей России по-прежнему есть славный Большой театр и по-прежнему звучит бессмертная музыка Петра Ильича Чайковского, по-прежнему бережно сохраняется и развивается великая школа отечественного балета, откуда выходят, а точнее, выпархивают на сцену такие выдающиеся балерины, как Майя Михайловна Плисецкая!», - взахлёб говорили папенька и маменька, а мы… Мы были просто счастливы, что им всё пришлось по душе.
Когда родительские восторги слегка поутихли, Серёжа поведал ещё об одном ожидающем нас всех сюрпризе: дело в том, сказал он, что директору института теперь уже окончательно и официально дали добро на нашу поездку в Алексин – и завтра мы сможем отправиться туда с оборудованием для местной больницы!
- Институт даже выделил рафик, который так радовал нас ещё во время Московского фестиваля молодёжи и студентов несколько лет назад! - воскликнул Серёжа, кстати, сам заядлый автомобилист – и добавил, что в этот рафик загрузили уже все ценные подарки из Франции.
Стоит ли говорить о том, как счастливы были папенька и маменька этой чудесной возможности вновь посетить родимые места! Выезд был назначен на завтра, на восемь утра. Мы договорились, что, как всегда, заедем за родителями в гостиницу.
Глава 18
…Наутро все собрались очень быстро и организованно. Прошло буквально несколько минут – и наш институтский рафик, загруженный медицинским оборудованием, стартовал по направлению к Туле…
Погода стояла великолепная. Несмотря на ранний час, было тепло, и всё вокруг полнилось утренним солнцем, которое радостно светило сквозь ажурную листву придорожных деревьев… Мы ехали за рафиком в двух легковых машинах: в первой – Серёжа, папенька с маменькой и я, а во второй – Паша с Дусенькой, Николя и Мари.
* * *
…И вот мы в Алексине. Подъезжаем к больнице. Милый главврач Прокофий Георгиевич со всем персоналом вышел встречать нас, по русскому обычаю, с хлебом-солью. Все были так радушны и предупредительны, что, как говорила маменька, душа трепетала от счастья… Два часа пролетели незаметно, и вскоре подошла пора, как говорится, и честь знать… Прощание наше было настолько трогательным, что и гости, и хозяева – даже всплакнули. Николенька всё и всех фотографировал – и мы заверили наших новых друзей, что обязательно вышлем им памятные фото.
…Рафик, из которого уже выгрузили всё оборудование, мы отпустили в Москву, а сами поехали на своих машинах в село Поповка, где когда-то было имение папиных предков – Львовых…
* * *
И вот перед нами малая Родина, которую узнают – и не узнают мои родители. Коля всё прилежно фотографирует…
- Поповка с давних пор принадлежала Арсеньевым, - рассказывает папенька. - В писцовой книге 1684 года здешнее село значилось за Василием Арсеньевым. В конце восемнадцатого века оно уже принадлежало Ивану Степановичу Арсеньеву и его детям. Затем имение было продано помещице Прасковье Ивановне Раевской… В 1835 году на средства Прасковьи Ивановны был возведён храм во имя Смоленской Божией Матери Одигитрии… Время шло, и в 1848 году Прасковья Ивановна Раевская завещала усадьбу со всеми её многочисленными хозяйственными постройками и обширным плодовым садом своей родственнице, княгине Варваре Александровне Львовой. У Варвары Александровны и её мужа, князя Евгения Владимировича, управляющего палатой государственных имуществ в Туле, в 1861 году родился сын Георгий Евгеньевич Львов, известный общественный и политический деятель, а у него – позднее – тоже сын, то есть, я, Ваш покорный слуга! - с гордостью и радостью завершил свой рассказ папенька… Вот такие интересные факты из его богатой родословной поведал нам отец.
…Между тем все мы, не торопясь, шли околицей к тому месту, где раньше было имение родителей. К сожалению, от усадьбы Львовых до нынешних дней дожили только остатки регулярного парка, - и теперь лишь в шелесте ветвей ещё слышатся отзвуки тех далёких лет, а искусственные водоёмы, объединённые некогда в роскошный каскад, как бы сквозь сон напоминают всем приходящим о былой красоте и талантливых людях, её когда-то создавших... На месте старой усадьбы стоит самодельная табличка с надписью: «На этом месте была барская усадьба, которая сгорела во время войны с фашистами…». Жаль, бесконечно жаль…
Но как же обрадовались родители, когда увидели, что сохранилась кирпичная школа, построенная на средства папиного отца Георгия Евгеньевича Львова, о чём сообщает всем гостям мемориальная табличка перед её входом… В этой школе и сейчас продолжают учиться дети. Значит, добрые дела не забыты, значит, связь времен не прервана, значит, народ помнит Львовых!
…Настроение сразу улучшилось, и, когда мы вошли в село, на лицах наших светились улыбки. С удовольствием поглядывали мы на простые деревянные домики, казавшиеся в солнечном свете этого благодатного летнего дня особенно нарядными, словно они тоже были рады нам… Проходя мимо одного из таких домов, мы увидели пожилую женщину, которая, сидя на крылечке, читала книжку.
- Здравствуйте, - поклонившись ей, сказали мы.
- Здравствуйте, - приветливо отозвалась она, с каким-то особенным вниманием глядя на нас… Мы уже прошли дальше, как вдруг услышали довольно странное по нынешним временам обращение:
- Простите, уж не сама ли барыня Евдокия Яковлевна с барином Павлом Георгиевичем изволили нас проведать?
Мы оглянулись, не зная, что и думать.
- Да, это мы, - растерянно сказали папенька с маменькой. И - о Боже! - пожилая женщина неожиданно легко вскочила на ноги – и бросилась к нам с объятиями.
- Да это же я, ваша горничная Танюша, дочка повара Дмитрия! Я всегда вас добрым словом поминала, и в молитвах своих не забывала... Это ведь Вы, милая Евдокия Яковлевна, научили меня читать, рисовать и вышивать! Ох, как же я любила Вас… А барин Павел Георгиевич всегда на праздники подарочками одаривал и отцу моему говорил, чтобы тот обязательно в школу меня отправил. Мне ведь тогда лет 12 было... Неужто не помните?!
- Танюша, милая, да где уж нам Вас признать, ведь Вы тогда совсем девочкой были! Столько лет прошло... Хотя, вот сейчас я пригляделась – знакомые девичьи черты в Вас, и правда, как будто проступают, - говорила мама, прикладывая платочек к глазам. - Так значит, Вы теперь Татьяна Дмитриевна; а когда-то у нас в имении была Танюшка-хохотушка! Очень мы рады Вас видеть… Спасибо, что помните и поминаете добрым словом…
- А уж как я рада! Ни за что не отпущу вас, дорогие мои, пока у меня в доме не побываете, чайку нашего не отведаете и о себе не расскажите… - ласково запричитала гостеприимная, как все настоящие русские люди, Татьяна Дмитриевна.
…Как же было опрятно и уютно в доме у милой Танюши! На чисто вымытых полах – домотканые коврики, на окнах – белоснежные занавески, на подоконниках – горшки с разноцветной геранью... На большом столе, покрытом красиво вязаной скатертью – ваза с огромным букетом полевых цветов. Несмотря на знойный день за окном, в доме прохладно и приятно пахнет родным разнотравьем… «Отдыхайте, я мигом», - шепнула Танюша и упорхнула на кухню… И вот уже стол в горнице ломится от пирожков с капустой и ягодами, свежих яичек, топлёного молока, мёда, горячего хлеба из печки…
- Кушайте, гости дорогие, и не сумлевайтесь: всё своё, не покупное, - нараспев говорит Татьяна Дмитриевна. - У меня ведь и корова, и куры, и гуси… На огороде – овощи и ягоды… ни в чём, слава Богу, нужды нет, - радуясь, сообщает нам хозяйка.
…Самовар стоит в центре стола и довольно попыхивает, а наверху у него – заварочный чайник с непередаваемо душистым чаем из чабреца, смородинового, земляничного и липового листа. «А для цвета я добавляю к травкам ещё и чайку краснодарского!», - делится своими, такими милыми – хозяйскими секретами Танюша. Мы в восторге. Угощаемся, беседуем – и узнаём, что муж у Татьяны Дмитриевны умер вот уже три года тому назад; сын и дочь с внуками – живут в Алексине, часто приезжают и помогают ей по хозяйству. Иногда Татьяна Дмитриевна выбирается с детьми и внуками в Москву, где, по её собственным словам, не устаёт любоваться нашей Первопрестольной! Родители рассказывают Танюше о своей жизни в Париже – и о своей непроходящей тоске по Родине…
- Евдокия Яковлевна, можно Вас на минуточку попросить заглянуть в мою светёлку? Хочу Вам кое-что показать, - шепчет Татьяна Дмитриевна. Мама заходит, вместе с мамой захожу и я. В светёлке тоже всё чисто и красиво: кровать с металлическими шишечками покрыта вязаным покрывалом, подушки в расшитых наволочках, на подоконнике в горшочке – алеет герань. В красном углу – икона Николая Чудотворца, под ней теплится лампадка. Пахнет сухими травами, которые разложены на скамье. Кругом всё дышит каким-то чуть ли не вековым уютом и спокойствием, как будто время не коснулось этой чудесной избушки…
- А теперь взгляните на комод! - говорит наша Танюша. Помимо фотографий её детей, внуков и мужа, там в овальной раме – фотография моих родителей, а рядом – я и Николенька…
- Вот это да… Просто чудо! Даже у нас такой фотографии нет, - потрясённо шепчу я. Мама зовёт папу и брата, и они с Николаем тоже любуются старинным фото.
- Татьяна Дмитриевна, а можно, я пересниму эту фотографию? - осторожно спрашивает Николушка.
- Конечно, можно! Да ведь вы мне её и подарили! Так с тех пор она всю жизнь со мной. Я с этой фотографией даже в эвакуации не расставалась, - вытирая слёзы, шепнула Таня…
Снимок редкостный, воистину чудесный; папенька и маменька на нём ещё так молоды, да и мы с братом – совсем дети. Фото из далёкого – и прекрасного прошлого…
- Ну, а теперь наши подарки Вам, дорогая Татьяна Дмитриевна! - громко и радостно объявляет папенька. Как хорошо, что мы захватили с собой в это наше сентиментальное путешествие побольше подарков; как они сейчас пригодились…
…Маменька торжественно достаёт для Танюши большой шерстяной палантин, для её дочери – красивый шарф, для сына – кашне и галстук, а для внучат – большую коробку конфет и вкусное печенье.
- Спасибо, мои дорогие,… а это вам – от меня… - растроганно шепчет Татьяна Дмитриевна и вручает нам банку мёда, полотняный мешочек сухих белых грибов, заготовленных с прошлого лета, - и крыночку топлёного масла. Вот так подарки, вот так съездили! Мы прощаемся, благодарим, обещаем прислать фотографии и обязательно писать письма…
* * *
«Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…», - громогласно цитирует папенька Александра Сергеевича Пушкина, когда мы въезжаем в столицу. Мы радуемся поездке, радуемся, что удалось так неожиданно и прекрасно повстречаться с милой Татьяной Дмитриевной; радуемся свиданию с малой Родиной, радуемся счастью памяти и любви, радуемся, что жизнь преподнесла нам ещё один большой – и такой удивительный подарок!
…Завтра утром нам с Николаем и Мари нужно будет заехать в институт, чтобы отчитаться о поездке в Алексин, а также пригласить Станислава Ивановича, нашего доброго директора, с женой на Николину гору. Столько ещё нужно успеть обговорить, осмотреть и сделать вместе – а времени, увы, остаётся всё меньше и меньше…
* * *
…Вот и наступило оно – завтра… предпоследний день пребывания наших дорогих и любимых в России…
Отчёт о поездке был принят начальством хорошо. Во время разговора с директором очень кстати раздался звонок из Алексина. Главврач поблагодарил за оперативную доставку оборудования и добавил, что всё оказалось действительно чрезвычайно нужным и теперь уже полностью подготовлено к эксплуатации. Николай, Мари и я были более, чем довольны таким результатом; ведь он означал, что все наши совместные усилия и немалые затраты оправдали себя!
…Станислав Иванович обещался быть с супругой у нас на Николиной горе сегодня в четыре часа пополудни. «До встречи!», - сказала я, и мы поехали за родителями. Дома в Обыденском переулке они с нетерпением ожидали нас…
Никольские уже уехали на дачу, захватив с собой Аннушку и Катюшу со всеми подготовленными ими продуктами и заготовками для праздничного стола. Дусенька и Павлуша со своими семьями должны были приехать чуть позже. Накануне мы позвонили ещё и нашему «пионервожатому» Игорю Анатольевичу, а также художнику Льву Михайловичу, фотографу Сергею – и все они поблагодарили за приглашение и тоже обещались быть.
Глава 19
…И вот мы на Николиной горе. Солнце выткало свой праздничный летний узор – и он, этот узор, откликается теперь на радость неба, земли и всех нас – каждым листочком, каждым цветочком и каждой травинкой в своём изящном орнаменте. Ах, как хорошо на даче… Как хорошо на душе!
…Выходим из машины - и я жду, что скажут родители, когда увидят дом.
- Ой, Павлуша, ты только посмотри! Это же наш Дом с мезонином! - восклицает маменька и кладёт голову отцу на плечо.
- Да, это наш Дом Счастья... - подтверждает папенька. - Взгляни, Дусенька, на этом наличнике так и написано: «Дом Счастья»! Ты у нас молодец, дочка… - крепко обнимая меня, шепчет отец.
- А ещё она у нас тут самая красивая, как вот эта ёлочка! - с улыбкой подхватывает Николушка и заключает в объятия всех нас.
- Какой замечательный участок… Как много цветущего жасмина, а какой красивый розовый, тёмно-красный и белый шиповник растёт повсюду! У него очень крупные цветы – почти, как розы… Боже, только посмотрите: даже мои любимые пионы начинают уже расцветать! Какой аромат – не надышишься… Павлуша, взгляни – пионы; а ведь ещё даже не вся сирень отцвела! Да у вас здесь просто рай! - воркует маменька, порхая от жасмина к шиповнику, от шиповника – к пионам, от пионов – к сирени…
- Да! - соглашаюсь я. И вдруг у меня рождаются почти стихи, которые я тут же озвучиваю в ответ на маменькины восторги: «Если есть рай на земле - он на Николиной горе!»
- А ещё здесь очень красиво весной, в мае, когда цветут яблони, сливы, груши и вишни! Тогда здешний сад весь заливается розовым румянцем – и от этого на душе становится так светло… - улыбаясь, шепчет Аннушка.
- Все эти цветущие кусты, плодовые деревья, а также ягодные кустарники –из питомника. Их заказала моя Катюша. Мы оплатили покупку, нам всё привезли и грамотно высадили, так что ухаживать за этим великолепием нам теперь не так уж и трудно, - серьёзно добавляет Серёжа.
- А теперь просим всех в дом! - нараспев произносит Аннушка.
…Родителям всё необыкновенно нравится. В первой же комнате они сразу узнают свою мебель и благодарят нас за то, что мы не расстались ни с резным буфетом, ни со столом, ни с прабабушкиным сундуком – ведь пока жива память, жива и сама жизнь…
Аннушка накрыла чай на крылечке.
- Маменька, папенька! Испробуйте-ка нашего никологорского чайку, а потом немного отдохните. Гости подъедут часа через два, - говорю я.
- Хорошо, мы обязательно отдохнём, но только сначала вручим вам подарки! - восклицает неугомонная мама.
- Катюша, внученька, это тебе! - и маменька подаёт Кате прозрачную коробочку с бирюзовым комплектом. - Там серьги, бусы и колечко. Блондинкам очень подходит этот цвет… А вот ещё блузочка и флакон французских духов, я сама выбирала их для тебя… Серёженька, любимый внучек, а вот эти часы выбирали для тебя вместе Павел Георгиевич и наш Николя, а мы с Мари купили тебе костюм, рубашку и галстук… Нам кажется, что всё это будет тебе к лицу…
- Аннушка, дорогой наш человек! Мы очень хотим, чтобы эта золотая цепочка, серёжки и перстенёк порадовали тебя. Надеемся, что и с размером платьица мы угадали, - говоря это, Евдокия Яковлевна лукаво посмотрела на меня, я – на Аннушку, - и мы улыбнулись друг другу…
- А вот это – для тебя, доченька. Эти фамильные серьги принадлежали твоей прабабушке по папиной линии, а теперь мы хотим подарить их тебе…
- Спасибо вам большое. Спасибо, дорогие наши, от всего сердца, - кланяемся мы любимым…
- Лизонька, а вот эта большая сумка полна подарков для семьи Никольских! Она на колёсиках и её будет легко везти. Когда они приедут, мы их всех и одарим, - смеясь, говорила матушка.
…А вот и они, наши верные друзья Никольские, в полном составе!
- Давайте поскорее вручим им сумку с подарками, - торопит папенька.
- Самый дорогой подарок для нас – это вы и ваше общество! - говорит входящий в калитку Михаил Никитич, который услышал слова отца…
Наконец, все подарки вручены, и все – и одариваемые, и дарители – просто счастливы, как бывают, наверное, счастливы только дети в канун Рождества…
Мы от души почаёвничали, и Серёжа проводил родителей в их комнату с мезонином – для послеполуденного отдыха. Никольские пошли к себе на дачу, решив, что им тоже не мешало бы немного отдохнуть… А мы в преддверии вечернего «пира на весь мир» принялись за расстановку стульев, столов и посуды. Сразу решили, что столы мы накроем в саду – ведь погода стоит прекрасная, всё цветет, воздух напоён особенно сладкими весенне-летними ароматами – и так хорошо поют в это время птицы!
…И вот гости начали съезжаться. Сколько шуток, историй, анекдотов, то и дело перемежающихся взрывами дружного смеха, - ведь все давно и хорошо знают друг друга и не раз встречались за нашим дачным столом…
Мой Серёжа поднялся за родителями. Когда они вместе вышли к нам, я словно увидела их новыми глазами, как будто с момента нашей последней встречи снова пролетело не одно десятилетие… Милые папенька и маменька, конечно же, сильно постарели – но, Боже, они были по-прежнему прекрасны! Матушка одета с безупречным вкусом – впрочем, как всегда; отец – сама элегантность: вечерний костюм, бабочка и любимая трость, которую он теперь почти не выпускает из рук…
- Прошу всех за стол! - на правах радушной хозяйки провозгласила я.
- Вот это красота, вот это разносолы! Живы, живы ещё наши славные обычаи – вкусно кормить друзей! - восклицали довольные гости, рассаживаясь и улыбаясь… Мы, действительно, расстарались – Аннушка, Катенька, Серёжа, я и Никольские от души потрудились над угощением, ведь нам так хотелось, чтобы всем всё понравилось, и чтобы наши дорогие остались довольны…
На весёлой пирушке было произнесено немало добрых тостов: за мир и дружбу, за процветание России и Франции, за наше общее светлое завтра, за всех нас – и за каждого присутствующего в особицу…
- А может, споём? - спустя некоторое время обратился к честной компании с традиционным вопросом Игорь Анатольевич.
- Обязательно споём! - дружно грянули мы в ответ.
Серёжа, как всегда, бережно взял гитару – и полились прекрасные слова и мелодии наших вечных песен…
- Господи! Как же это всё замечательно, какие же вы талантливые и чудесные люди… Вы подарили нам столько радости, столько счастья, что мы будем помнить об этом до конца своих дней! – вздохнул папенька.
- Да, кстати, о подарках-то мы чуть не забыли! – воскликнул Лев Михайлович и преподнёс моим родителям две картины с изображением любимого Дома с мезонином в его зимней и летней ипостасях. – Я знаю, что вам понравились эти работы, и очень хочу, чтобы всякий раз, глядя на них, вы вспоминали Россию и нас – ваших русских друзей… Все необходимые документы на вывоз картин готовы, так что никаких затруднений на границе у вас с ними не будет!
- Спасибо Вам, дорогой Лев Михайлович! Вы замечательный художник и удивительный человек; и как же мы рады, что эти картины станут самым главным украшением нашего дома, - прошептали родители.
…Зная, что в Париже я подарила Павлу Георгиевичу и Евдокии Яковлевне чайный сиреневый сервиз, Игорь Анатольевич с супругой преподнесли им теперь сервиз кофейный, но тоже с веточками сирени…
- Посмотри, Павлуша, какая прелесть! Теперь не только чай, но и кофе мы будем пить, мысленно вдыхая запах любимой русской сирени! - восторженно щебетала маменька.
- А теперь наша очередь дарить подарки… Да будет вам известно, что моя супруга – прекрасная вышивальщица, и специально для вас она вышила эту скатерть, а к ней – двенадцать салфеточек. Полюбуйтесь на всю эту красоту – не правда ли, чудесная работа? Хочу подчеркнуть: мы ни с кем заранее не сговаривались, но… посмотрите, нет, вы только посмотрите на вышивку! - восклицал довольный Станислав Иванович, и они с Валентиной Константиновной вручили родителям свой сказочный подарок.
- Какое же это чудо… - только и смогла выдохнуть мама, разглядывая скатерть, которая была вся покрыта мастерски вышитыми, крупными сиреневыми кистями…
Наш друг и фотограф Серёжа всё добросовестно сфотографировал и клятвенно пообещал приготовить для присутствующих полные комплекты памятных фотографий.
- Спасибо, Серёженька, спасибо, дорогой! Эти фотографии займут достойное место в нашем семейном альбоме… - растроганно сказал папа.
«А теперь - наш черёд!», - и мои ненаглядные родители с Николаем и Мари стали наперебой вручать друзьям свои заранее заготовленные подарки. Через мгновение все женщины за столом уже с наслаждением вдыхали тонкие ароматы французских духов… Курящие мужчины получили красивые курительные трубки с фирменными баночками элитного табака – и модные галстуки. Наш фотограф Сергей не курит – и ему вручили кашне, перчатки и элегантное кепи. Все благодарили Львовых и говорили, что французские друзья очень угадали с их дарами…
- А сейчас, перед чаем, давайте-ка пройдёмся к речке, - предложил Михаил Никитич, и мы всей дружной компанией пошли полюбоваться нашей красавицей Москвой-рекой… Тёплый ветерок едва шелестел в высоких соснах, река мирно перешёптывалась о чём-то с прибрежными ивами, которые склонились к её спокойным водам, а восходящая луна заливала всё вокруг своим таинственным задумчивым светом…
«Речка движется – и не движется, вся из лунного серебра…», -
тихонько запели мы, а Михаил Никитич чуть громче вступил на припеве:
«Если б знали вы, как нам дороги подмосковные вечера»…
- Они и нам теперь стали очень дороги! Мы часто будем вспоминать эти никологорские вечера там – в Париже… - шепнул мне Коленька…
…Чай готов – и мы спешим вернуться к столу. Самовар уютно попыхивает своей сверкающей трубой, Катюша раскладывает по тарелкам испечённый ею торт, Аннушка разливает наш фирменный чай.
- Какой чудесный торт, какой ароматный чай… У вас здесь вообще всё какое-то удивительно вкусное! - говорит Мари по-русски почти без акцента – и просит плеснуть ей ещё чайку!
- Дорогие друзья, позвольте минуточку внимания. Я попрошу наполнить фужеры… У меня есть тост, - папенька решительно поднялся из-за стола. Всё вокруг мгновенно стихло, и взоры присутствующих обратились на моего отца. Стараясь казаться спокойным, он продолжал:
- Заканчивается четвёртый день нашего пребывания в России. Завтра вечером мы улетаем. Я нисколько не преувеличу, если скажу, что это были самые восхитительные дни в нашей жизни. Мы необыкновенно рады, что у нас появилось так много новых друзей… Мы очень благодарны всем вам за то, что в эти четыре дня столько удалось посмотреть: мы побывали в новом здании Университета на Воробьёвых горах – оно великолепно; прогулялись по нашей любимой Красной площади – она стала словно ещё прекраснее… Посчастливилось нам оказаться и в прославленном Большом театре, где мы получили огромное удовольствие от русского балета в его высочайших проявлениях духа и мастерства... Мы прокатились на лучшем в мире метро, полюбовались величественными высотками... Побывали в детской больнице города Алексин, посетили ваш институт… Гуляя по родной Москве, я всё время читал про себя, а иногда и вслух – любимой супруге – с детства памятные стихи Александра Сергеевича Пушкина:
«…Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нём отозвалось!»
…И, наконец, в жизнь нашу вошло ещё и это чудо: Николина гора… Вы знаете, я человек не завистливый, а вот вам сейчас – чуть-чуть завидую… Немало бурь пережили мы, немало бед и обид преодолели; немало слёз пролили и в немалых грехах покаялись – и теперь я могу с чистой душой и полной уверенностью сказать: вы живёте в самой замечательной стране, и живёте в очень интересное время… Будьте же счастливы! А мы… мы будем помнить о вас и согреваться этой памятью в разлуке. Вы навсегда останетесь в сердце! Не скрою, очень грустно расставаться с вами, но эта наша грусть светла – как ветка белой сирени… - закончил свой тост отец.
Мгновенье длилась тишина – а потом все дружно и громко зааплодировали и осушили бокалы с шампанским, особенно ярко искрящимся в лунном свете.
- Мамочка, а теперь, может быть, и ты споёшь нам? - тихонько попросила я. Милая мама села за фортепиано – и снова полились чарующие звуки… Сейчас она пела старинный романс на слова и музыку Николая Листова:
«Я помню вальса звук прелестный
Весенней ночью в поздний час –
Его пел голос неизвестный
И песня чудная лилась…
Да, то был вальс – старинный, томный;
Да, то был дивный вальс»…
…Только-только отзвучали аккорды чудесной музыки и красивого, волшебно молодого маминого голоса, как вдруг, в густых кустах жасмина – словно в ответ – залился самозабвенной трелью наш звонкий никологорский соловей. - Это Родина подпевает тебе, голубушка, - прошептал Михаил Никитич и поцеловал маме руку.
- Спасибо вам за всё, наши дорогие, самые радушные на свете хозяева… Такие встречи и такие друзья не забудутся никогда. Вы подарили нам восхитительный вечер! Мы очень рады, что вы у нас есть, а этот вальс будет звучать в нашей душе, пока мы живы… - говорили, прощаясь с нами, растроганные гости.
…И вот уже за нашим «пионервожатым» прибыла служебная машина. Я подошла к Игорю Анатольевичу, твёрдо решив сегодня, наконец, рассказать ему обо всём.
- А знаете… - начала я, волнуясь, и вдруг услышала в ответ:
- Я знаю всё. Дорогая, милая Елизавета Павловна, Вы можете ни о чём не беспокоиться… - и он уехал, поцеловав мне на прощание руку.
…Потом за Станиславом Ивановичем тоже примчался автомобиль, и они с женой укатили, прихватив с собой нашего фотографа-любителя Сергея и художника Льва Михайловича…
Скоро все наши гости разъехались. Было решено, что папеньку, маменьку, Николая и Мари мы сегодня тоже отвезём в гостиницу, потому что им надо хорошенько выспаться и уже с утра собрать чемоданы…
- Завтра нам ещё нужно будет купить подарки для друзей в Париже, - беспокоясь, говорила мама.
- Не волнуйся, Евдокиюшка! Пока вы ездили в Алексин, наши Аннушка, Катенька и Дусенька уже всё купили…
- Всё? - растерянно переспросила маменька.
- Ну, если не всё, то почти всё! - улыбнулась её самая близкая и преданная подружка, Варвара Николаевна Никольская. - Сама посуди, Евдокиюшка: красивые павловопосадские платки, палех, гжель, украшения из янтаря, вологодские кружева… Кажется, вашим парижским друзьям будет, из чего выбирать! А ещё – тончайшие оренбургские шали; это – в подарок тебе, Мари и её маме… Ну, а мужчинам – запонки и держатели для галстука из серебра! Не беспокойтесь, всё это очень красивое и качественное; сами завтра посмотрите и лично убедитесь в правоте моих слов!
- Спасибо, Варечка… Спасибо, мои дорогие, вы – настоящие друзья, и я вас очень люблю, - сдавленным голосом благодарила всех мама.
…Мы привезли родных в гостиницу и простились с ними до завтра.
- Не забудьте: мы заедем за вами ровно в 10 утра, так что постарайтесь быть к этому времени полностью готовыми! - хором говорили мы папеньке, маменьке и брату с его женой…
* * *
…И вот настало завтра… Сын расплатился за гостиницу, и мы забрали наших любимых к себе в Обыденский переулок. Немного передохнув, папенька с маменькой попросили ещё раз, напоследок, навестить родное кладбище – они очень хотели поклониться своим родителям и Серёже…
Куплены цветы, мы подходим к дорогим могилам… Мама склоняется к портретам родителей, и я слышу, как она шепчет:
- До свидания, родные, теперь уже недолго…
- Серёжа, сыночек наш, эти цветы – тебе. Мы любим тебя и помним, - вздыхает отец…
* * *
Дома Аннушка и Катюша готовят обед. Дружная семья Никольских накрывает на стол. Все подарки, о которых говорила вчера Варвара Николаевна, заранее разложены на отдельном столике – специально для того, чтобы их как следует рассмотрели наши родные.
- Какое же всё очаровательное! Я уверена в том, что французские друзья будут очень рады таким чудесным подаркам из России! - восторгается мама.
- Ну, а теперь будем всё собирать! - решительно говорит Серёжа-младший…
Наконец, все подарки бережно уложены, а картины упакованы с особенной тщательностью – их папенька возьмёт с собой в самолёт; благо, они не очень большие по размеру…
- Обратите внимание, как красиво смотрится бирюзовый комплект на Катеньке! А как хороша наша Дусенька в новой блузке! - наперебой восхищаются маменька и Варвара Николаевна…
Я тоже принарядилась по такому важному случаю – и щеголяю сейчас в старинных фамильных серёжках, которые носила ещё моя прабабушка… Серёжа и Павлуша – с новыми часами, и видно, что эти часы им очень нравятся... В волосах у Варвары Николаевны – резной гребень, а на лацкане её костюма – удивительной красоты брошь… Необыкновенно мила и Аннушка в красивом платье с изящным перстенёчком на руке.
- Как приятно, что вы довольны нашими подарками; мы выбирали их для вас с искренней любовью! - восклицает маменька...
…Внезапно кто-то раскатисто звонит в дверь. Я открываю – на пороге наш друг и фотограф Сергей.
- Слава Богу, успел! - говорит он, тяжело дыша. - Так боялся опоздать, что по Обыденскому чуть ли не бегом бежал. Вот здесь, - он протягивает папеньке увесистый пакет, - все фотографии, которые я снимал с вами, и даже вчерашние фото застолья на Николиной горе. Я очень хотел, чтобы они у вас были уже сегодня – и мне это, по счастью, удалось…
- Дорогой наш друг, спасибо от всего сердца! Для нас эти фотографии – бесценный дар! - восторгается Николаша и крепко жмёт Сергею руку.
- Серёженька, садитесь с нами обедать! – приглашаю я.
- Нет, нет, благодарю – спешу на работу… Ещё раз огромное спасибо за подарки – всё очень понравилось… Ну что ж… Всего вам самого доброго! Надеюсь, мы ещё обязательно встретимся – и не раз! - отрывисто говорит взволнованный Сергей.
В это время звонит телефон. Я беру трубку: «Алло? Игорь Анатольевич, здравствуйте, я Вас узнала… А почему из Праги?.. Когда?.. Сегодня утром – улетели?.. Что?.. Срочная командировка? Понятно… Обязательно передам Ваши пожелания Львовым. Им будет приятно… Да, Вам тоже всего хорошего и – спасибо за всё!»
Я положила трубку и повернулась к родителям.
- Ну что же, вы слышали наш разговор… Игорь Анатольевич, к сожалению, не смог приехать и проститься с вами лично – но он передаёт вам свой дружеский привет и желает удачного полёта.
- Какой внимательный человек… - начинает маменька, а я заканчиваю:
- …и очень порядочный! - и мы обмениваемся выразительными взглядами…
…И вот опять кто-то звонит в дверь, которую теперь открывает наша Катюша. На сей раз на пороге – Станислав Иванович с огромной охапкой летних цветов.
- Это мой маленький букет для отъезжающих дам! - объявляет он, церемонно раскланиваясь. - Пусть всё будет хорошо, спокойного полёта вам. К сожалению, у меня совещание ровно в 15 часов, и я не смогу вас проводить; но не заехать и не попрощаться с вами – для меня это было немыслимо!
- Молодец, Станислав Иванович! Спасибо Вам! – хором отвечают ему маменька и Мари.
- Да, кстати, - с напускной суровостью обращается ко мне директор, - сегодня я узнал, что большая часть привезённого из Франции физиотерапевтического оборудования, оказывается, была приобретена на личные средства семьи Львовых! И мне очень странно, что узнал я об этом не от Вас, моя милая, но скрытная Елизавета Павловна!
- Позвольте, а откуда же тогда Вы?.. – вопрос папеньки застывает у него на устах… На миг в комнате повисает неловкая пауза, а потом Станислав Иванович, рассмеявшись, обнимает моего отца и весело говорит:
- Так ведь слухами земля полнится, дорогой Павел Георгиевич! Сами видели, какая у нас природа, особенно сейчас, летом, сколько всяких цветов и птичек вокруг… Вот сороки на хвосте и принесли… Ну, а если серьёзно, то – ещё раз…нет, ещё тысячу раз – позвольте выразить Вам огромную благодарность не только от всего нашего института, но и лично от меня… Вы знаете, я просто счастлив, что познакомился с такой удивительной семьёй, как ваша… Я даже не представлял, что бывают такие люди… То есть, я, конечно, представлял, что они бывают – и есть – у нас в России, но чтобы так далеко… да, вы далеко… и всё равно, вы – наши, родные, настоящие, в лучшем смысле этого слова… - тут Станислав Иванович посмотрел на часы и вздохнул. - Ох, я что-то совсем заболтался, и вас заболтал – вам же собираться надо! - с этими словами наш милый директор поспешил откланяться…
- Меценатов прошу к столу, да и всех остальных – тоже: суп стынет! - улыбаясь, говорила меж тем входящая к нам с кухни Аннушка…
Мы садимся обедать, но разговоры по-прежнему не смолкают. Осталось два часа до отъезда в аэропорт… Я предлагаю двум нашим возрастным парам спокойно побеседовать и отдохнуть после обеда у меня в комнате. «А мы пока уберем всё со стола, перемоем посуду и приготовим чай», - говорю я им.
…Вот и ещё час пролетел незаметно… Из комнаты вышли родители и Михаил Никитич с Варварой Николаевной – глаза у всех были покрасневшими. Мы поняли, что они прощались – прощались навсегда…
«Чай готов, и кофе я сварила», - стараясь улыбаться нам как можно бодрее, говорит Катюша. Но вот и чай, и кофе выпиты до последней капельки… Что же – пора выносить чемоданы?
«Присядем на дорожку…» - кажется, это сказал папенька. Мы садимся и умолкаем. Каждый думает о своём – и все мы думаем об одном и том же… Все мы молимся друг о друге и желаем друг другу добра.
…Ну, а теперь – в путь. Аннушка молча, истово крестит моих родителей, Николая, Мари – и мы, наконец, выходим. В машину к Павлуше садятся Дусенька со своими родителями, в машину к Серёже – мои родители и я; а в такси, которое приехало точно в назначенное время – Николаша, Мари и Аннушка.
…Едва мы прибыли в аэропорт, как сразу услыхали, что по громкой связи приглашают на регистрацию пассажиров, улетающих в Париж…
Стоим, обнявшись… «Обязательно сразу же, слышите, сразу же звоните нам…» - лихорадочно шепчу я, с трудом сдерживая слёзы. «Да, да, сразу же», - отвечает мой братик; родители не в силах вымолвить ни слова…
Прощальный взмах руки – и они уходят…
Мы подождали, когда погаснет табло. Табло погасло, а это значит, что самолёт улетел, и с ним улетели родные…
Глава 20
…Время неумолимо… Вот уже полгода прошло с тех пор, как мы проводили наших любимых… Конечно же, мы пишем друг другу письма, сейчас с этим стало проще; иногда мы даже звоним и делимся последними новостями, но всё же… Нам так не хватает живого общения! Однако, слава Богу за всё. Главное, что мы есть друг у друга, несмотря на любые расстояния и другие непростые обстоятельства жизни…
Вчера по телефону я рассказала маме, что недавно к нам из Поповки на несколько дней приезжала наша общая подруга Татьяна Дмитриевна с сыном Андреем и дочерью Натальей. Моя Аннушка поводила их по магазинам. Были они и в ЦУМе, и в ГУМе, и в «Детском мире». Всё, что наметили купить для своих детей – купили… Свозили мы друзей и на Николину гору. Им очень понравилась дача, живописные окрестности и красавица Москва-река… В предпоследний день их визита мы пригласили наших гостей в театр имени Вахтангова на спектакль «Принцесса Турандот». Искромётное представление с блистательной Юлией Борисовой, красавцем Василием Лановым и замечательными Николаем Гриценко, Юрием Яковлевым и Михаилом Ульяновым – очень понравилось нашим друзьям, которые тепло нас благодарили и взяли с нас честное слово, что мы тоже обязательно навестим их в ближайшее время…
Слово своё мы сдержали. Сначала, созвонившись, заранее определили дату нашего приезда; и вот одним прекрасным июльским утром Аннушка, Серёжа, Катенька и я – отправились на машине в Поповку… Татьяна Дмитриевна, Наталья, Андрей и их дети – как искренне они были нам рады!
* * *
Одарив всех гостинцами, мы расположились на террасе выпить чайку… «День жаркий… Давайте-ка, я отвезу вас на речку – и вы искупаетесь!» - предложил Андрей… И вот мы уже плещемся в прозрачной реке! «Какое наслаждение, какая красота – вы только взгляните: синие волны отражают ясное небо, а по берегам – просто море цветов…» - блаженно вздыхала Катюша…
После купания я предложила зайти и посмотреть на бывшую усадьбу, ведь в прошлый раз Катя с нами поехать не смогла и ничего не видела, а мне так хотелось, чтобы она хоть одним глазком смогла заглянуть в наше дорогое прошлое…
- Мама, обрати внимание на табличку. В прошлый раз такой подробной надписи тут не было, - заметил Сергей и вслух прочитал:
«Бывшая барская усадьба, разрушена во время войны фашистами. Принадлежала князьям Львовым, на личные средства которых построена больница в городе Алексин, действующая до сих пор. В селе Поповка на средства Львовых также построена школа, в которой и сегодня продолжают учиться дети. Большое спасибо семье Львовых…»
Я посмотрела на Андрея и всё сразу и безошибочно почувствовав, подошла – и крепко и благодарно обняла его, а он лишь смущённо улыбнулся в ответ… Мы сфотографировали эту памятную табличку, и теперь её фото я обязательно отошлю нашим в Париж…
Потом мы прогулялись до родника, зачерпнули из него хрустальной водицы, утолили жажду – и наполнили заранее заготовленную банку, которая должна была послужить вазой для собранного нами большого букета полевых цветов. Этот букет мы принесли к построенной дедушкой школе и поставили его на крылечко…
Татьяна Дмитриевна с дочерью Натальей ждали нас в их гостеприимном доме. Обед был готов, и какой обед… Окрошка в жаркий летний день так вкусна, что мы дружно попросили добавки; а когда Татьяна Дмитриевна вынула из печи огромную сковороду с жареной рыбой – мы даже зааплодировали! Эту рыбу для нас на рассвете наловил Андрей…
Вечером была баня с берёзовыми вениками, лекарственными травами и мёдом. А после, на террасе, мы пили чай, любовались ночным небом, усеянным ласковыми звёздами, и слушали тихие воспоминания Танечки о том времени, когда она жила в барской усадьбе Львовых…
В девять утра нас разбудила Наталья и пригласила к завтраку. Умывшись колодезной водой, мы сели за стол. Наташа с мамой уже напекли блинов, и шедевры их кулинарного творчества, сложенные в аппетитную высокую горку, так и притягивали глаз. Ах, как они были вкусны со сметаной, мёдом и вареньем…
Домой мы решили выезжать в полдень. Собрались, поблагодарили хозяев за такой душевный приём, а они, кивая, всё продолжали и продолжали складывать свои щедрые дары нам в багажник… Родные, спасибо от всего сердца! «Приезжайте в Москву и внуков с собой возьмите – мы будем рады!» - кричали мы на прощание из окон машины…
И вот мы в Москве. Серёжа с Катюшей завезли меня и Аннушку домой, подняли тяжёлые сумки с гостинцами, и половину подарков Аннушка сразу же отдала нашему сыну с его супругой. «Вам нужнее», - приговаривала она, и я полностью её поддерживала…
Глава 21
…Опять, один за другим, полетели месяцы… Мы работали, жили на даче, по-прежнему устраивали с друзьями так называемые «никологорские посиделки» и были бесконечно рады нашему не прерывающемуся общению…
* * *
…В то утро я, как обычно, была на работе, когда, как мне показалось, особенно резко прозвенел телефонный звонок… По тому, как Павлуша произнёс моё имя, я поняла, что случилось непоправимое. Спросила только:
- Кто?
- Наш папа, - ответил Павел.
- …Как мама? - помолчав, снова спросила я.
- Взяла папину подушку, приложила к лицу – и что-то шепча, ушла в спальню…
- Не оставляйте её надолго одну... Мы с Аннушкой скоро приедем, - прошептала я.
Павлуша сказал, что Сергей и Катюша уже у них, и попросил меня позвонить Николя и посоветоваться, как и когда сказать нашим родителям о том, что случилось. «Конечно, обязательно, всё сделаю…» - заверила я.
…Потом я позвонила Аннушке, всё рассказала и попросила приехать ко мне, чтобы нам вместе отправиться к Никольским.
…До родителей дозвониться всё никак не получалось, но я продолжала набирать номер, пока совсем не устала и не положила трубку на рычаг. Телефон тут же затрезвонил сам, я испуганно подняла трубку – это опять звонил Павлуша: «Лизонька, не стало мамы», - и он горько заплакал…
Оказывается, когда они с сестрой заглянули в спальню к маме, то она посмотрела на них и прошептала: «простите, деточки… но мне нужно к нему…» Как только Варвара Николаевна вымолвила это, подушка выпала у неё из рук, и она закрыла глаза, теперь уже насовсем… Наши Михаил Никитич и Варвара Николаевна просто не могли жить друг без друга…
Я, наконец, дозвонилась до родителей. К телефону подошёл Николушка и, когда я ему всё рассказала, вполголоса произнёс ту же фразу: «Они просто не могли жить друг без друга»… Я попросила брата самому решить, как сообщить об этой трагедии родителям, ведь папенька с маменькой у него перед глазами и ему понятнее будет, когда настанет более-менее подходящий момент…
Пока я ждала Аннушку и собиралась к нашим, теперь уже только младшим, Никольским – раздался международный звонок. Это звонил Коля:
- Представляешь, сестрёнка, едва мы поговорили и я стал думать, как всё это преподнести родителям, вошла маменька и сказала, что ей приснился страшный сон, будто не стало Михаила Никитича и Варвары Николаевны… А потом она внимательно посмотрела на меня и произнесла: «Ты что-нибудь скрываешь? Если ты что-то знаешь, пожалуйста, не обманывай меня, скажи правду». Бывает же такое… В общем, прости меня, Лизонька, но я всё ей рассказал без подготовки…
- И что же маменька? - тихо спросила я.
- Она у нас молодец… - так же тихо отвечал Николушка. - Стиснула зубы, приложила платочек к глазам… и только просила пока ничего не говорить папеньке. Лучше потом…
- Никаких потом! - воскликнул в этот самый момент входящий в комнату папенька так громко, что даже я по телефону услышала его. - Я всё знаю… я всё слышал…. я всё почувствовал. Просто они не могли жить друг без друга, а мы… мы остались теперь без них – самых близких на свете друзей…
…Родители попросили нас купить прощальный венок от семьи Львовых – и ещё большой букет пионов, которые так любила Варвара Николаевна...
* * *
…На похоронах было очень много народа. Врачи из больницы, коллеги по институту, студенты и бывшие пациенты Михаила Никитича… Пришли поклониться Станислав Иванович, Игорь Анатольевич, художник Лев Михайлович и фотограф Сергей…
Венки и от себя, и ото всех Львовых мы заказали заранее… А ещё, по просьбе матушки, я положила на могилу яркий букет никологорских пионов… Вечная память нашим дорогим и бесконечно любимым, которые теперь покоятся на одном кладбище с моим Серёжей…
…Поминки были устроены в зале института. В адрес обожаемых всеми старших Никольских было сказано великое множество добрых слов. Коллеги и друзья вспоминали, как во время войны Михаил Никитич по 12 часов не отходил от операционного стола, а его верный друг Варвара Николаевна, не жалея сил, выхаживала раненых… Тёплые слова говорили и мой сын Серёжа, и Катюша, и Аннушка.
…Нашла в себе силы поделиться воспоминаниями и я. «Для меня Михаил Никитич и Варвара Николаевна были вторыми родителями; вместе мы пережили и радостные, и печальные времена… Только благодаря их бесконечной заботе и мудрой настойчивости я окончила университет, аспирантуру, стала доктором наук – словом, состоялась в профессии. Когда мне было бесконечно тяжело, они своей любовью отогрели меня, не дав погибнуть. Они познакомили меня с Аннушкой, которая заменила мне сестру; поддержали в принятии важнейшего в жизни решения: я стала мамой, у меня появился сын... Михаил Никитич и Варвара Николаевна были бескорыстно и безгранично добрыми людьми, оставались порядочными в любых условиях и при любой власти. Они всегда и во всём помогали мне и моим близким и были нашими Друзьями с большой буквы… Мы навеки благодарны им. Пока мы живы, и они останутся живыми в нашем сердце», - закончила я свой монолог…
…Очень трогательные слова говорили их дети. «Мы учились у наших родителей любить и быть любимыми», - тихо сказал Павлуша, а Дусенька, заканчивая делиться с нами своими воспоминаниями, повторила: «Они не могли жить друг без друга… Неслучайно их любимой песней была: «На крылечке твоём»… И она прошептала:
«На крылечке твоём каждый вечер вдвоём
Мы подолгу стоим – и расстаться не можем на миг;
Я люблю тебя так, что не сможешь никак
Ты меня никогда, никогда, никогда разлюбить»…
…На людях мы с Аннушкой изо всех сил старались держаться и не давать волю слезам – но как только пришли домой, то сразу же заплакали и плакали всю ночь… На следующий день я позвонила родителям и рассказала о похоронах, пообещав: пока я жива, на могиле Никольских каждое лето будут благоухать цветущие пионы.
* * *
…А жизнь… Жизнь продолжается. Мы теряем и обретаем. На небе гаснут знакомые и вспыхивают новые звёзды. Смена сезонов вносит разнообразие в окружающий мир. Казалось, ещё вчера деревья в родном саду покрылись молодой листвой, всё цвело и радовало глаз; и вдруг уже сегодня с ветвей полетели золотые листья… Значит, к нам опять пришла осень, а там недалеко и до первого снега… Вечный круговорот в природе и жизни…
…Я по-прежнему напряжённо работаю, преподаю в институте. Много езжу. Вот и сейчас вернулась с очередного международного конгресса… Но где бы я ни бывала, и какая бы красота ни окружала меня в поездках – буквально на третий день каждого путешествия меня уже тянет домой, к Аннушке, Серёже и Катюше, а теперь ещё и к долгожданному внуку – любимому Коленьке, нашему солнышку, нашей радости...
…Я много повидала – однако жизнь, пусть даже очень хорошую, которая проходит без моего непосредственного участия, в которой я никогда не была созидателем, я воспринимаю, как чужую жизнь; она – не для меня. Я никогда не смогла бы существовать подобным образом в чужой стране, какие бы умопомрачительные земные блага мне это существование ни сулило…
…Дома – всегда много дел; но даже и отдых дома – это по-особенному наполненное время… Теперь мы всё чаще бываем на даче. Николина гора в буйстве её майской сирени по-прежнему восхищает нас. Мы наслаждаемся цветением сада, радуемся восходам и закатам, встречаемся с друзьями, ведём с ними неспешные разговоры обо всём на свете, пьём чай, выходим к Москве-реке и любуемся её неспешным течением… И всё-таки жизнь прекрасна!
ЭПИЛОГ
…Заканчивается разноцветное шумное лето, и уже совсем скоро наступит очередное первое сентября. Я приду в институт, открою знакомую дверь в аудиторию, где сразу воцарится особенная праздничная тишина, и скажу:
- Здравствуйте, мои дорогие. От всей души поздравляю вас – вы теперь студенты! В течение шести лет мы вместе будем идти крутым, тернистым, но таким увлекательным путём познания от одной вершины – к другой, ещё более прекрасной вершине… Запомните перед дорогой: главное достоинство хорошего человека вообще и хорошего врача, в частности, - это, помимо глубоких знаний, добрая совесть и упрямая надежда на лучшее в людях и в жизни. Только с такой надеждой и такой совестью мы имеем шанс продолжить свой большой путь по этой маленькой хрупкой Земле… Берегите её! Берегите друг друга! Берегите в себе – людей…
И снова я увижу в ответ открытые улыбки вчерашних мальчишек и девчонок – нынешних юношей и девушек, моих будущих коллег и, может быть, самых близких новых друзей – и тихо скажу себе: «Вот это – для меня…» И я знаю, что этому никогда, никогда, никогда не придёт конец!
Москва, май - октябрь 2018 года
Не для меня...
© Copyright: Людмила Павловна Краснова, 2026
Свидетельство о публикации №226102701450
Свидетельство о публикации №226102701450
Рецензии