Локация третья. Как напала на меня, добра молодца

Долго бы ещё сидел Лёха на лесной поляне, кручинясь о судьбе своей несчастной. Да только сиди — не сиди, а вставать придётся. Тем более что солнце к закату повернуло, а из чащи потянуло вечерней прохладой. Значит, стемнеет скоро, и нужно пристанище искать для ночлега. А тут ещё и голод дал о себе знать так, что парень чуть не взвыл.

Вспомнив про свой волшебный мешок, он быстро его развязал и, представляя себе богатое застолье с изобилием закусок, пирогов и мяса, сунул руку внутрь. А потом, ухватив что-то неопознанное, вытащил его наружу.

— Да что ж такое происходит со мной?! — с горечью почти простонал Алексей. — И здесь облом! Зачем мне пустой глиняный горшок? Разве что подарить на день рождения вместе с лопнувшим воздушным шариком? Так я ж не Винни-Пух.

И, сунув горшок обратно в котомку, он начал напяливать на себя одолженный Ладушей Огнёвной гардероб прямо поверх своих вещей. Просто обновки были явно неновые, и хоть на вид выглядели чистыми, но шут его знает, кто их там носил. Рубаха оказалась ему впору, хотя смутила её длина: почти до колена. А вот штаны определённо были на мужика повыше и пошире. И если пояс ещё можно было затянуть потуже — всё равно под рубахой не видно, — то вот длина их вызвала у Лёхи ступор. Оборвать штанины покороче не вышло: ткань была весьма прочной (снова облом!), и тогда он решил их просто подкатать.

Взяв в руки древнерусскую обувку, вернее, её части, Алексей стал их крутить и вертеть в разные стороны. Лапти, видимо, были на одну ногу и приматывались к икре длинными завязками, а вот портянки (так идентифицировал куски ткани Никитин) он никогда не наматывал. Во время службы в армии им выдавали берцы[1] и к ним носки.

Несколько попыток обуться оказались неудачными и комментировались сложными и многоэтажными конструкциями, из которых «облом» и «какого хрена» были самыми приличными. Лёха даже вспотел от усердия, но его грязные ступни по-прежнему оставались босыми и начали подмерзать. Он даже рискнул надеть лапти на голые ноги, но не смог пройти и двух шагов: настолько ему было непривычно, да и неудобно.

— Да как так-то? Облом за обломом! Как я пойду босиком по лесу? А вдруг там камни или сучья, или вообще змеи ползают? И здесь не останешься: еды нет, пить хочется, да и поспать после такого дня тоже надо, а ещё бы людей каких-никаких найти.

Так, разговаривая сам с собой, мужчина раскатал правую штанину, натянул её на стопу и, завернув лишнюю ткань под неё, всунул ногу в лапоть, а потом обмотал ногу завязками и скрепил их узлом. Встав на обутую ногу, он немного ей потопал и проделал то же самое со второй.

— Наконец-то не облом! Осталось только решить, в какую сторону идти: вперёд или назад, а может, налево или направо? — сказал сам себе путешественник поневоле, а потом просто взял и пошёл по тропинке, что постелилась ему прямо под ноги.

Бесцельное блуждание по быстро темнеющему лесу Лёхе довольно скоро надоело. И, выйдя на поляну, посреди которой оказалось старое костровище с обтёсанными брёвнами по кругу, он несказанно обрадовался (а в голове пронеслось: «Ну, наконец-то!»).

— Ау-у! Есть кто живой? — довольно громко крикнул Алексей.

Но отклика не последовало. Тишину нарушали уже привычные лесные звуки: треск, шорохи, птичьи голоса и стук дятла по дереву.

Обойдя поляну, путник убедился, что следы присутствия людей давнишние и в данный момент, кроме него, здесь больше никого нет. Ну или этот кто-то прячется. Ему в голову пришла идея развести костёр, тем более что рядом с костровищем под небольшим плетёным навесиком нашлись аккуратно сложенные дрова. Возможно, там окажется и то, чем их можно разжечь.

И вправду, в поленнице обнаружился небольшой кожаный мешочек, в котором лежали трут из сухого мха, кремень и металлическая бляшка. Кажется, это и было то самое огниво из сказок, которым высекали огонь. Юношеское увлечение походами по лесам и горам напомнило о себе, и, соорудив шалашик из сухих щепок, палочек и коры, он довольно быстро развёл костёр.

«Ну что ж, — подумал он, — повезло, блин: не поест, так хоть согреется ночью. Да и зверье, если есть какое, отгонит. Вот бы ещё попить!» Размышляя таким образом, Алексей решил поискать воду. «Наверняка по лесу протекает ручей или река, а может, и ключ бьёт. Надо прислушаться и принюхаться — авось и найду. И поторопиться: стемнеет скоро», — продолжил он раздумья.

А затем, обходя поляну по кромке леса, наткнулся на едва заметную тропинку, уводящую в чащу. Проследовав по ней шагов двадцать, он одновременно услышал журчание воды и почувствовал её свежий запах. И чуть не сорвался на бег — так ему захотелось пить!

Но инстинкт самосохранения сработал автоматически: у воды могли быть обитатели леса, в том числе и хищники. Медленно и осторожно мужчина приблизился к источнику звука и увидел маленький ключ. Он бил из-под большого, покрытого мхом камня, а вода стекала по жёлобу в округлую чашу, выложенную речной галькой. Явно дело рук человека!

Ему снова захотелось броситься вперёд и пить, пить, пить! Но, не дав себе это сделать, Лёха осторожно подошёл и нагнулся над чашей. И…

Как будто провалился в омут! Ему вдруг показалось, что вода хлынула в горло, в нос, залила глаза, уши и потянула его куда-то в глубину. Он барахтался, пытался плыть, задыхался и вместо воздуха вдыхал воду. Тело стало тяжёлым, руки, ещё минуту назад суматошно разгребавшие воду, замерли, и он опустился на дно. А потом откуда-то сверху появилась рука, обхватила его за грудь и потащила за собой.

От резкого звука, как будто кто-то ударил камень о камень, Алексей очнулся. Он сидел, поджав под себя ноги и опустив руки по локти в каменную чашу ключа. А на поверхности воды, как в зеркале, одна за другой сменялись картинки: вот он лежит у кромки воды, а отец делает ему искусственное дыхание; вот его везут на скорой в больницу из-за сломанного отцом ребра; вот родители ругаются на кухне, думая, что он их не слышит; вот он сам кричит на маму за то, что она выгнала отца из дома; вот его снимают с поезда во время очередной попытки бегства; вот он пишет письмо родителям, в котором заявляет, что хотел бы оказаться где угодно, лишь бы не видеть их никогда; вот он отвечает на звонок телефона, в котором чужой равнодушный голос сообщает ему, что его мать, Мария Ивановна Никитина, скончалась сегодня в больнице от острой сердечной недостаточности… Вот…

— Хватит!!! Я не хотел, чтобы так произошло! Я просто не знал, как вернуть всё назад до того, как я утонул. Я не мог больше так жить и видеть, как они мучаются сами, мучают друг друга и меня. Зачем он меня спас? Чтобы я потом всю оставшуюся жизнь винил себя? Чтобы навсегда запретил себе иметь семью и детей? Чтобы скитался неприкаянным из города в город и из страны в страну? Зачем ты мне это напомнил? Я так хорошо научился прятаться от своего прошлого, стал весёлым и беззаботным Лёхой, которому всё нипочём и всё пофиг. А теперь что? Взять и утопиться, завершить не завершённое, когда-то?

Буквально сорвав голос и охрипнув, мужчина замолчал. Затем вытащил руки из чаши и, сложив ладони ковшиком, зачерпнул воды и стал жадно пить. И снова зачерпывал и пил, пил, пил. Вода оказалась одновременно сладкой и горькой, холодной до ломоты и согревающей нутро, и его заледеневшую, окостеневшую душу. Вода оказалась мёртвой и живой. Она забрала его боль, гнев, отчаяние, тоску по ушедшим и вернула ему надежду, покой и любовь: к родным, к миру и к себе.

К костру он вернулся с водой, наполнив глиняный горшок, добытый из волшебного мешка. Насыпав в него собранные по пути травы и цветы, он поставил его на угли и стал ждать, пока вода согреется, а сердце, всё ещё колотящееся от пережитого, успокоится.

Неужели этот длинный и странный день заканчивался? Что-то еще ждет его завтра?!

[1] высокие армейские ботинки на шнуровке