История одного калитвинского изобретения

Городок Калитва утопал в вечном, густом тумане, пахнущем сырой землей и остывшим металлом. Здесь, на окраине мира, где асфальт переходил в ржавую жесть, стоял Завод Ненужных Деталей. Это было единственное место на планете, где КПД стремился к нулю, и именно поэтому здесь царила гармония.

Главный цех напоминал кладбище абсурдных механизмов. Здесь громоздились горы шестеренок, обреченных на вечное холостое существование, и пружины, чья механическая память срабатывала лишь по нечетным числам. Посреди этого мертвого железа, словно последний хранитель бессмысленного порядка, стоял Яков Щука.

Директор завода выглядел так, словно только что сошел с плаката «Суровые будни рыбака-философа». Лысина Якова блестела под тусклыми лампами, но этот блеск нарушал лишь один-единственный, гордый зеленый хохолок, торчащий словно маяк надежды. На носу у него сидели круглые очки в роговой оправе, а сам он был облачен в нелепо яркую, цветастую рубаху, которая резала глаз в серых декорациях Калитвы.

— Так, товарищи! — гаркнул Яков, с размаху шлёпая в радужную лужу машинного масла своими неубиваемыми синими рыбацкими сапогами. Брызги взметнулись к потолку. — Квартальный план по генерации абсурда выполнен всего на четыре процента! Нам требуется больше хаоса! Нам жизненно необходима абсолютная бессмыслица!

Из тени стеллажей, кряхтя и перебирая тяжелые мешки, выкатился Фунтик.
Гоблин-поставщик был воплощением земной тяжести. Толстый, зеленый, как плесень на старом сыре, он был одет в красную футболку, которая натягивалась так, что казалось, вот-вот лопнет, и коричневые шорты. Через плечо была перекинута видавшая виды кожаная сумка, из которой торчали ручки от старых сковородок и ржавые ключи от дверей, которые давно сгорели. На ногах у Фунтика были сандалии. Среди цехового грохота и падающих гирь Фунтик обретал покой — его восхищала лишь безупречная работа вентиляции.
— Яков, я «материал» притащил, — запыхавшись, Фунтик вывалил на верстак гору скрученной проволоки. — На помойке за универмагом нашел. Люди выкинули. Говорят, раньше это называлось «хайпом». Я подумал, нам как раз сгодится. Степень бесполезности — просто отличная.

Яков подцепил одну проволоку кончиком сапога и одобрительно кивнул:
— Превосходно. Эта проволока не проводит ток, не держит форму и вызывает экзистенциальный ужас при взгляде на нее. То, что доктор прописал. Но где инженер? Где расчеты?

Из-за гула вентиляции раздался шипящий звук, похожий на работу старого самовара. Из-за колонны вышел Мокряк.
Он был высоким и худым, как жердь, на которой сушат белье. На нем болтался рваный халат, из-под которого кокетливо выглядывали клетчатые трусы — дань моде «интеллектуального панка». За спиной у Мокряка громоздился паровой рюкзак, из труб которого вырывались клубы пара, а в руках он сжимал толстую книгу в кожаном переплете и лупу.
— Коллеги, — тонким голосом произнес Мокряк, поправляя лупой каждую пылинку в воздухе. — Согласно моим вычислениям, основанным на трактате «О термодинамике души», если мы соединим «хайп» от Фунтика с левой резьбой, которую я разработал вчера... мы получим Вечный Двигатель Негатива.

Яков стащил очки и, схватив край своей пёстрой рубахи, тщательно вытер линзы, после чего водрузил их на переносицу.
— Мокряк, ты гений бюрократической мысли. Что именно мы собираем сегодня?

— Мы собираем «Левосторонний ограничитель для правосторонних мыслей», — торжественно объявил Мокряк, открывая книгу. — Устройство, которое мешает человеку додумывать мысль до конца. Идеально для совещаний, очередей и интернет-комментариев.

Фунтик довольно хрюкнул и полез в свою сумку:
— У меня как раз есть пружинка от дивана, на котором никто не спит. Она отлично амортизирует любые попытки прийти к логическому заключению.

Работа закипела.
Яков Щука, размахивая руками, дирижировал процессом, словно ловил невидимую рыбу в мутных водах смысла. Его синие сапоги хлюпали, задавая ритм.
Фунтик подавал детали, его сандалии чавкали, обеспечивая басовую линию трудолюбия.
Мокряк паял паром из своего рюкзака, приговаривая формулы, которые не значились ни в одном учебнике физики.

Через час на столе лежало Оно.
Это была конструкция из ржавой пружины, куска проволоки «хайпа» и странного маховика, который крутился только если на него не смотреть.
— Готово, — выдохнул Яков, поправляя зеленый хохолок. — Посмотрите на это.

Трое гоблинов замерли, созерцая свое творение.
— Оно ничего не делает, — шепнул Фунтик с благоговением.
— Оно даже не мешает, — добавил Мокряк. — Оно просто "есть". Оно занимает место в пространстве, требуя к себе внимания, но не давая ничего взамен.

— Это... — Яков надел очки, и в линзах отразился ржавый свет Калитвы. — Это идеально. В мире, где всё должно приносить пользу, создавать доход и быть эффективным... наша Бесполезность — это единственный акт настоящего бунта. Это свобода.

Яков Щука со всей силы ударил ладонью по столешнице, и в воздухе повис удушливый пыльный вихрь.
— Упаковывать! Отправлять в отдел кадров соседнего НИИ. Пусть украшает их холл. Пусть директора смотрят на него и чувствуют, что всё идет по плану.

Гоблины рассмеялись. За окном сгустились сумерки городка Калитва. Завод гудел, продолжая производить самое важное на свете — ненужные вещи, без которых взрослая жизнь казалась бы невыносимо скучной и логичной.