Те, кто остался на опушке

Маленький Ванюшка нетерпеливо задергал бабушку за рукав:
- Бабушка, а мы дедам калиток достаточно напекли? Им хватит, как придут?
Бабушка Груня улыбнулась тепло да отвернулась, пряча непрошеную слезу:
- Хватит им, Ванюшка, хватит. Не покушать они к нам приходят. Надобно им, чтобы помнили их. Это не угощение, Ванюша. Это уважение.
Ванюша не унимался:
- А зачем мы брусничные калитки в лес несем? Кому они?
Его старшая сестра Людка закатила глаза. Эту историю она, кажется, тысячу раз уже слышала!
Устя, близняшка Людки, невольно вздрогнула. Она эту историю тоже слышала много раз, но от знакомых слов, которые она наизусть знала, по коже все равно мороз шёл. Слушала она каждый раз, как в первый.
Бабушка Груня улыбнулась и неспешно завела знакомый рассказ:
- Было это давным-давно. Так давно, что не помнит никто, а все, что мы знаем - через десятые руки передано, да и то, небось, переврали давно. В незапамятные времена, внучек, беда в нашу землю пришла. Чудище в лесу появилось - огромное, навроде змеи, только больше медведя, с волчьими головами, да еще и не одной, да на когтистых лапах! Повадилось оно людей из деревеньки нашей воровать, под землю утаскивать да пожирать там. Перепугались люди насмерть. Побежали бы, да некуда – кругом был только лес бескрайний. Да нашелся среди нас смельчак молодой, Трифон его звали. Кинул он клич по всей округе:
- Нешто так и будем сидеть и ждать, пока чудище всех под землю перетаскает?! Надо бой ему дать, пока хоть кто-то оружие держать может!
Задумались люди - а ведь прав Тришка, досидимся до ещё большей беды! Собрались в лес идти удальцы, кто был в силах оружие в руки взять. Кто с вилами, кто с рогатиной... И старики, и молодые парни, дети совсем... Говорят, даже девки да бабы там были... И пошли они всей толпой на чудище.
Ванюша аж рот раскрыл от восторга:
- И победили? Да?
Бабушка Груня вздохнула:
- Победить-то победили, только страшная цена у победы этой оказалась. Все, кто в лес отправился, в том лесу и полегли, своих от беды спасая. Когда Трифон один на ногах остался, увидал, что чудище раненое под землю уползает. И воскликнул Трифон:
- Нет уж, не отпущу тебя раны зализывать! До скончания веков с тобой биться буду, всю жизнь под землей просижу, коли надо, а тебя из-под земли не выпущу больше!
Ухватил он чудище за хвост, а оно под землю ушло да за собой смельчака утащило.
Ванюша затеребил бабушку за рукав:
- И он до сих пор под землей с чудищем бьется? Да?!
Бабушка тяжело вздохнула:
- То ли бьется, то ли сторожит, чтоб чудище не выползло... Но раз мы тут живые сидим - побеждает он.
Ванюша подпрыгнул:
- Бабушка, а что с дружиною Трифона стало? Куда они все делись? Тоже под землю ушли с чудищем биться?
Бабушка Груня опустила голову, отведя глаза на миг:
- Нет их больше, Ванюша. Чудище всех поубивать успело, перед тем, как в землю ушло. Виноваты мы перед ними крепко. Струсили тогда, долго боялись в лес заходить. А вдруг кто не сразу умер... Может, спасти бы успели. Когда пришли, кости храбрецов уже зверье лесное растаскало и погрызло, хоронить-то, считай, и нечего уже было... Даже похоронить их достойно и то не сумели... Вот и постановили: когда калитки брусничные для дедов печем, то и тем храбрецам тоже отдельно носим. Ежели при жизни их спасти не смогли и даже похоронить достойно не сумели, так хоть посмертно повинимся перед ними, уж как сумеем...
Людка фыркнула:
- Ба, ну мы пойдем уже? Отнесем калитки?
Бабушка Груня встала было с лавки, да тут же согнулась пополам:
- Идите, милые, идите. Пошла бы с вами, кабы спину не прихватило!
Людка недовольно сморщила нос:
- Ба, да мы тыщу раз на той поляне были! Мигом отнесем, не заблудимся!
Бабушка только головой покачала.

Людка, Устя и Ванюша шли втроем к лесу, неся корзинку с калитками. Ванюшка тихонько ныл:
- Я тоже калитку хочу!
Устя попыталась успокоить братца:
- Вот как домой вернемся, тогда и поедим!
Людка вытащила калитку из корзины, сунула Ванюшке:
- Бери, я разрешаю.
Тот покосился на неё недоверчиво:
- Это же не нам, а Трифону с дружиной!
Людка фыркнула:
- Да нету там никого, враки это все! Ешь и не заботься!
Ванюша уперся:
- Они же для дружины!
Людка закатила глаза:
- Нету там никого. Ни-ко-го! Выдумали люди дружину эту. И Трифона выдумали. Я вон тоже калитку хочу, давай вместе кушать.
Она вытащила калитку из корзины, сунула в рот... Устя кинулась на сестру:
- Людка, ты сдурела?! Это же не нам!
Людка брезгливо покосилась на сестру:
- Ну да, конечно, не нам. Это выдуманным мертвякам, которые все равно их съесть не смогут! Зверье растащит! Ты уже определяйся, Устя, тебе для родной сестры калиток жалко?!
Устя ударила сестру по лицу, та толкнула её в ответ, ударив в грудину. Деревья перед глазами поплыли в сторону. Устя упала на моховой ковер, но тут же вскочила. Корзинка упала при падении, и все калитки лежали теперь на земле. Людка фыркнула:
- Вот теперь точно все, я с земли есть не буду! Ванька! Пошли домой!
Ванька подобрал калитку, сунул в рот, улыбнулся измазанными губами:
- Вкусно!
Людка закатила глаза:
- И не побрезговал же! Ладно, пошли, умою тебя!
Устя с трудом села, окликнула сестру:
- Люда! Калитки-то!
Людка отмахнулась:
- Тебе надо, ты и отнеси! Ванька! Пошли домой!
На миг Усте показалось, что Ванюшка с ней останется, но тот потопал за Людкой.
Сердце разрывалось от несправедливости. Устя собрала в корзинку оставшиеся калитки, отряхнув от земли, как смогла. Надо было идти на опушку, и она пошла, стараясь не обращать внимания на боль от сестриного кулака...
Опушка, давно знакомая Усте, теперь казалась чужой. Может быть, потому, что впервые Устя пришла на неё одна. Люди старались не посещать это место лишний раз, будто забыли про него.
Устя вспомнила сетования бабушки Груни - "вот так я состарюсь, помру, кто калитки-то носить будет?!" - и вдруг её саму продрал мороз. Будто это она сама, уже древняя бабка, шла на поляну с калитками, зная, что после неё никто не придет, и глядела вокруг, не смея присесть, а шептать хотела только одно:
- Простите.
Она все-таки сказала это вслух. Глаза слезились, и Устя сама не заметила, как размытые белые тени шагнули на поляну.

Они не походили на воинов - мужики с рогатинами, старики, молодые парни. Девки там действительно были - совсем молодые, но с взрослыми глазами. Была женщина средних лет в повязанном по-старому платке. Был даже маленький мальчик... Устя невольно ойкнула. Сколько же ему было - лет шесть?! Семь?!
- Мне восемь было, - сказал ребенок гордо, - восемь годочков. Мне говорили, дескать, куда тебе, мал ещё, а я взял да убег следом.
Устя замолчала. Перед глазами плыли лица, и она отчаянно пыталась - запомнить каждого. Хотя бы лицо, хотя бы одежду... Хотя бы что-то. Даже если это ничего не даст. Даже несмотря на то, что никого из этих людей уже никто из деревенских вспомнить не сможет, потому что не видел их никогда. Просто - запомнить. Пока она сама может.
Трифона она увидела не сразу.
Тот стоял так, будто что-то приковывало его к земле, и глядел то на неё, то на свою дружину, то на землю - будто видел что-то под ней. Устя нерешительно спросила:
- Чудище… Оно... Живо?
Трифон посмотрел на неё с беспомощной честностью и ответил:
- Живо. Трепыхается. Ничего, сдержу. Обещали же мы, что сдержим.
Устя заморгала часто-часто:
- Простите.
Корзину она поставила на землю. Люди подходили, брали калитки, кажется, даже благодарили. По щекам Усти катились слезы:
- Как же это... Мы же вас забыли, бросили... Даже калитки эти на земле повалялись! Почему вы жизни за нас отдали?
Трифон вздохнул и ответил, глядя ей прямо в глаза:
- А ты думаешь, нешто можно заранее узнать, какие потомки у нас уродятся - будут помнить нас, али нет?! Сейчас не пойдешь спасать - после совсем никого не будет. Вот и суди теперь.
Говорить было нечего.
Какая-то женщина обняла Устю за плечи - будто ветром огладило. И Устя всхлипнула:
- Мы же калитки даже до опушки не донесли!
Женщина улыбнулась:
- Вот же они, калитки! Донесла ты их, хоть и болело нутро. А все ж донесла.
Устя уже рыдала, не сдерживаясь:
- Мы же эти калитки ели! Вместо того, чтобы вам отнести!
Ей эхом откликнулась девушка чуть ниже её ростом, с решительным суровым взглядом, встала напротив:
- Ты за других не говори, ты за себя говори! Сама-то ты эти калитки не ела! Нешто мы тебя заставим за чужие грехи ответ держать?
Устя всхлипывала молча, белые силуэты двигались по поляне - одни разговаривали друг с другом, другие смотрели на неё, третьи ни на кого не обращали внимания - смотрели кто вглубь леса, кто в сторону деревни. Устю затеребила за рукав совсем молодая девчонка:
- А как сейчас Степановы живут? Они мне родня, от сестрички моей младшей пошли. Я летом Нюрку видела, их младшенькую - так выросла! Кажется, даже на меня похожа! А вот деда Ивана давно не видно, я уже беспокоиться начала. А баба Марья здорова?
Другие подходили, слушали, кто-то тоже спрашивал:
- Тихон с семьёй о прошлом годе в город подался, нет вестей от них?
- А как Аннушка проживает, которая о пяток лет назад в соседнее село замуж вышла? То праправнучка моя, уж и не сосчитаю, какое колено...
- А Савва как? Все так же к бутылке прикладывается? Ох и выпорол бы я огольца! С моим младшим сынком, Васькой, так же было. Как знал, что без отцовской руки детей не бросишь...
Устя плакала, отвечала на вопросы, раздавала калитки, кажется - даже обнимала кого-то, или её обнимали в ответ. Тени таяли, говорили с ней. На душе становилось теплее.

Когда люди отступили к лесу, как туман, готовые растаять, Устя встала перед ними, не зная, что и сказать. Из горла выбилось сдавленное:
- Простите...
Ответила ей та девчонка, что спрашивала о Степановых:
- Живи спокойно, мы на тебя зла не держим. Только приходи ещё! Тоскуем мы по вам, и очень крепко. Хоть знать бы, живы ли, здоровы...
Тени таяли и исчезали, и вот уже Устя стояла на опушке одна. Слезы текли по щекам и высыхали, сердце болело, холодный ветер глодал пустые ладони. Устя повернулась к деревне, хотя идти туда не хотелось.

У самого дома её перехватила подружка Лизка:
- Куда ты запропала? Я уже потеряла тебя! Чего с тобой было-то? Глядишь так, будто смерть свою увидела!
Устя молчала. Другая подружка, Дуняша, потянула руку к её волосам, больно дернула:
- У тебя в волосах паутинка! Сейчас уберу.
Лизка присмотрелась, отступила на шаг:
- А это не паутинка, Устя. Это седина... Что с тобой в лесу такое случилось-то?!
Устя только тут разлепила губы, чтобы ответить короткое, странное, как говорят древние старухи, которым давно уже не с кем поговорить по душам:
- Вы все равно не поймете.
И пошла к дому. Надо было ещё калиток испечь, получше этих. И попросить бабушку, чтобы научила. Чтобы о следующем годе на опушку новые калитки отнести.