Медаль. Глава 17

Медики латали поврежденную конечность Федора Тимофеевича, Мин Хо и Шмидт докладывали полковнику Астафьевой об инциденте с дроном, Дональдсон молча стоял рядом. А сам Федор Тимофеевич с ужасом и восторгом смотрел на Ирину Иванову, в девичестве Астафьеву.

Федор уже видел женщин-солдат, но контраст между земным и боевым телом стал до конца понятен только сейчас. От мужского боевого тела женское внешне отличалось только вторичными половыми признаками, пусть и по-военному лаконичными, но заметными, а лицо так же было искажено мышечной гипертрофией, как и у мужчин. Как и мужчины женщины носили короткие стрижки просто потому, что копна волос не влезала в шлем скафандра.

И все же — на него строго смотрела его Ира. Большая, с лицом, покрытым сеткой шрамов, с фигурой профессионального силового атлета, но Ирина. Федор задумался о том, что беззаботная и стабильная жизнь жены московского чиновника — вполне себе согласуется с общим принципом награждения отличившихся солдат.

— Генерал, ты чего на меня так таращишься, соскучился? — Улыбнулась в его сторону полковник, закончив принимать отчет от Хо и Шмидта.

— Есть такое, — смущенно протянул Федор. — Сколько мы не виделись?

— Да лет пятнадцать уже. С твоего почетного выхода на пенсию. Тоже рада тебя видеть. Закончишь тут — зайди ко мне, потрещим, — сказала она, по-свойски хлопнула его по плечу, развернулась и вышла из медблока. Через несколько минут, попрощавшись, следом вышли и бойцы, доставившие Федора на форпост.

А еще через полчаса, зашитый и забинтованный генерал Иванов вошел в кабинет полковника Астафьевой. Полковник крепко, но по-дружески, его обняла, усадила в кресло, сунула в руку чашку с горячим кофе, села напротив и спросила:

— Какими судьбами, Федь? Ты же героически отступил на пенсию?

— Ир, если ты не знаешь, какими судьбами, значит допуска у тебя нет. Я бы рассказал, но, как я вижу, проблемы будут не у меня, а у тебя.

— Ага, кавалеры Медали за Оборону Луны неприкасаемые, помню. — Очень женственно поджала губу трехметровая, покрытая сеткой шрамов полковник.

Повисла пауза.

— Давай я попробую по открытым фактам пройтись, а ты сама реши, что тебе еще знать надо.

Полковник кивнула.

— Командованию от меня нужна важная штука. Что это — мне не сказали, я должен сам знать, что это и где лежит. Это раз. У меня большие проблемы с памятью. Причины рассказать не могу. Это два. Командование и примкнувшие к ним врачи, считают, что память восстановится, если я попаду в боевые условия, и да, отдельная история, как вообще почетному пенсионеру выйти с базы, как-нибудь в другой раз расскажу. Меня отправили сюда, и вот я здесь. В бою побывал, ничего не вспомнил.

— Ох, Иванов, — после длинного и задумчивого молчания сказала Астафьева. — В бою ты не был, Федь, один дрон — это не бой, так — легкая прогулка. Из твоего заблуждения могу сделать вывод, что с памятью у тебя не просто проблемы, а большие.

— Большие. — Развел руками Федор.

— Вообще ничего не помнишь? И меня?

— Чистый лист.

Полковник задумалась, потирая переносицу.

— Выводы, относительно всей твоей ситуации, я, допустим, сделать могу, но не буду, потому что думать на боевом посту вредно. Сутки тут посидишь, пока рука не восстановится, а дальше мы тебя переместим на передовую. Будет тебе бой.

Она встала, потянув за руки подняла Федора из кресла, обняла еще раз, потом сделала шаг назад, вытянулась в струнку и внезапно, командным голосом рявкнула:

— Свободен, Иванов.

Федор тоже вытянулся, отдал честь, по-лунному, одним пальцем, развернулся на пятках и вышел из кабинета.

Встреча, начавшаяся теплее некуда закончилась слишком резко. Да и простой полковник с легендарным генералом общаться должен существенно с большим пиететом. Причин всему могло быть множество, но Федор решил для себя эти загадки самым простым способом — буркнул под нос «Женщины…», вздохнул и по указателям пошел в столовую.

Там он встретил свой отряд сопровождения и за едой, осторожно разузнал про их с полковником Астафьевой историю отношений. А она была непростой.

Она была призвана на пару лет раньше его и была его сержантом, когда он только заступил на службу. Дальше они много лет воевали бок о бок, выходя живыми из совершенно патовых ситуаций, росли по военной карьере, в один день получили капитанов, потом майоров, а потом и полковников, а дальше их пути разошлись. Из-за ранения Астафьева не могла участвовать в той самой вылазке на базу противника, за которую Федор был произведен в генералы, награжден той самой медалью и демобилизован с почетом. Более того, насколько стало понятно из рассказов, перед отставкой он не успел ни попрощаться с Астафьевой, ни даже весточку передать, что объясняло некоторую нервозность в ее общении. Все-таки боевые товарищи — это глубокая и крепкая связь. Из ее же глаз выходило, что бывший подчиненный что-то там хорошего натворил, быстро был повышен, награжден, после чего зазнался и свалил с войны, не соизволив переброситься с ней парой слов. Это объясняло многое, если не все.

Остаток дня Федор провел в бытовой военной суете — проверял скафандр, чистил оружие, заодно поражаясь тому, что эти навыки всплыли в памяти вроде как сами собой, и поэтому он не испытывал никаких сомнений ковыряясь в высокотехнологичном нутре своей космической брони. В конце дня, совершенно обессилев от обилия событий, Федор Тимофеевич лег на выделенное ему ложе в общем помещении и попытался уснуть.

Только уснуть не удалось. Федор Тимофеевич крепко думал. Ситуация выходила абсурдной, забавной и немного трагической. С гражданкой Ивановой он прожил на Земле долгие двадцать лет, по ночам воюя с товарищем Астафьевой плечом к плечу. Астафьева знала про лунного Иванова все, а вот Иванов знал все про земную Астафьеву, ставшую Ивановой его трудами. Он попытался прокинуть какую-то связующую нить между историями про Астафьеву и воспоминаний про Иванову, но выходило, что единственная общность, которая у них была — это мимика, отчасти характер и манера говорить. В остальном это были две абсолютно разные Ирины, прожившие разную жизнь в разных мирах.

Он почти начал обдумывать, а похож ли был генерал Иванов на московского чиновника Иванова хоть в чем-то, но его сознание наконец отключилось.