Медаль. Глава 18

Федор Тимофеевич открыл глаза. Его за плечо трясла его жена:

— Иванов, вставай давай, на работу опоздаешь!

Он сел на кровати, потер лицо, буркнул дежурное «угу» и пошел в ванную под затихающие возгласы жены, о том, что когда не надо — встает он, Федор, до будильника, а когда надо не добудишься.

Умывшись, Федор прошел на кухню, где под привычный, но почему-то сегодня приятный бубнеж супруги позавтракал, оделся и поехал на работу в важное государственное учреждение.

День прошел сумбурно, нехитрая чиновничья работа совсем не давалась Федору Тимофеевичу, избыточно занятому сложными мыслями, благо на подмогу каждый раз приходил Фархад, в котором все сложнее было опознать бывшего дворника.

Он, по совету Федора, переехал в красивые апарты в Сити с видом на реку, завел привычку посещать барбершоп не реже раза в неделю, занялся спортом и закупил небольшую коллекцию дорогих итальянских костюмов. На людей он смотрел по-государственному, свысока, делая исключение только для Федора Тимофеевича и глядя на него с неизменной благодарностью.

А еще новоявленный Фархад Рустамович так хорошо и так быстро организовал работу подотчетного ему департамента, что про его личность уже интересовались сверху, намекая, что такие кадры стране нужны даже больше, чем важному государственному учреждению. Федор такого ценного сотрудника лишаться не хотел, да и биография его без нужного контроля со стороны могла все испортить, посему в ответ намекнул, что Фархад Рустамович его правая рука и потому от него неотделим, а значит и стране нужны скорее Федор с Фархадом, чем непосредственно Фархад. Наверху обещали подумать.

Череда просителей всех мастей, с такими же разномастными челобитными, была отправлена к Фархаду, а сам Федор Тимофеевич, впервые за пятнадцать лет ушел с работы в обед и совершенно бесцельно прогулял по Москве до шести вечера, поедая мороженое, будто бы пытаясь напитаться Землей перед ночной командировкой на Луну. Затем он вернулся к стенам важного государственного учреждения, сел в машину и поехал домой.

Глядя на то, как суетится его супруга накрывая на стол, он с удивлением отметил, насколько точны и по-военному эффективны все ее движения. То, что раньше казалось ему бесполезной суетой — оказалось тщательно подготовленной чередой абсолютно утилитарных действий. Да и смотрела на мир она не как большинство, а так же, как смотрел на мир сам Федор — задерживая взгляд на важных точках, игнорируя неважные, постоянно осматриваясь, чтобы определять важное из неважного.

В обычном скучном обсуждении бытовухи Федор, к своему удивлению, проявил себя максимально участливо, будто бы поняв, что все это время неверно делил события на «свои-нужные» и «ее-нудные». В конце концов, его жена — такой же солдат, как и он, даже офицер. Так же, как и он, по ночам она несла свою тяжелую службу, и даже больше, чем он, вышедший на пенсию уже пятнадцать лет назад. «Ира же эти пятнадцать лет ночью воюет, а днем меня обслуживает», — ошарашено думал Федор.

Воодушевившись необычным участием Федора, Ирина налила коньяку не только ему, но и себе, и к обязательным пятидесяти граммам быстро добавилось еще по сто. Совершив обязательный вечерний моцион, в спальню они шли, держась за руки. В кровати Федор жадно разглядывал лицо супруги в уютном свете ночника, понимая, сколько шрамов он видел на этом же лице всего несколько часов назад. Впервые за долгие годы он нашел в себе способность осознать истинный масштаб личности человека, с которым живет, и испытывал глубокий трепет. Он поцеловал удивленную жену в нос, выключил свет, а потом, впервые за несколько лет, у супругов Ивановых случился неловкий возрастной секс, после которого Федор Тимофеевич уснул, обнимая любимую жену.