Победители

«ПОБЕДИТЕЛИ»
(Ставить только с разрешения автора. vl454@mail.ru. Авторские права защищены.)
Драматическая хроника по воспоминаниям фронтовиков.
СЦЕНА 1.
На заднем плане сцены силуэт вагона-теплушки. Рядом со столом стоит обшарпанный стул; на его спинке висит косынка. Возле стула лежит вещмешок. На столе потёртая книга. На стены вагона проецируются кадры военной хроники: солдаты бегут в атаку. Кадр замирает. В свете рампы появляется актер 1 в военной форме.
АКТЁР 1. Война… Тяжёлое слово. Тяжёлое время. Но лишь тот, кто смотрел ей в глаза, знает, какая она на самом деле.
(В круг света прожектора по очереди выходят актрисы в военной форме.)
АКТРИСА 1 (медсестра). Если я расскажу всё, как было, я больше не смогу жить, как все. Я вернулась живой, но долго болела. Пока не поняла: либо я забуду это, либо не выживу вовсе. Неужели вам так необходимо знать, что мы пережили? Медсестра.
АКТРИСА 2 (пехотинец). Я ношу это в себе все годы. Проснешься ночью и лежишь, глядя в темноту. Иногда думаю: унесу всё с собой в могилу и никто не узнает.Пехотинец.
АКТРИСА 3 (снайпер). Помню страх. Не тот, что перед врагом, а тот, что перед самой собой. Перед тем, на что ты оказалась способна. Как потом с этим жить? Как смотреть в глаза своим детям, зная, что ты убивала? Снайпер.
АКТРИСА 4 (санинструктор). А я рада, что наконец-то можно выговориться. Если посмотреть на войну нашими, бабьими глазами, она страшнее страшного. Мужчина… он всё-таки мужчина, он мог вынести. А как вынесли мы? Сама не знаю.Зенитчица.
АКТЁР 1. Это будет рассказ не о войне, а о человеке на войне.
(Раздаётся пронзительный крик журавлей. На вагоне-теплушке появляются фотографии фронтовиков (женщин). Актриса 4 медленно подходит к стулу и берёт в руки косынку.)

СЦЕНА 2
(Звучит предвоенное танго.)
АКТРИСА 4. Последний школьный звонок… Выпускной…
(Актриса 4 начинает кружиться с платком, проходя мимо остальных актрис. У них в руках платочки. Они тоже начинают вальсировать.)
АКТРИСА 2. Всё было так торжественно и трогательно, что никто не смог сдержать слёз. Это были слёзы печали, расставания с детством, со школой… А потом мы поехали за город встречать рассвет.
АКТРИСА 1. И всё вокруг казалось прекрасным, а будущее — чудесным и счастливым, ведь нам всего по 17–18 лет..
АКТРИСА 3 (берёт книгу). Наташа, оживлённая и немного встревоженная, широко раскрытыми, испуганными глазами смотрела вокруг. И где бы она ни была, с кем бы ни говорила, она чувствовала на себе его взгляд… Я много раз перечитывала эти строки романа. Представляла себя на первом балу… А как же иначе? Я хочу быть актрисой!
АКТРИСА 1. Что это за профессия? Артистка? Несерьёзно…
АКТРИСА 2. Девочки, рассвет!
(Актрисы смотрят вдаль.)
АКТРИСА 3.Надо загадать желание!
АКТРИСА 4. Встретили мы рассвет, возвращаемся обратно. Город бурлит, люди плачут… Работает радио.
(Голос диктора: «Внимание, говорит Москва. Заявление советского правительства… Без объявления войны германские войска напали на нашу страну…»)
АКТРИСА 4. Война…
АКТРИСА 3. Этого не может быть! У нас ведь столько планов — кто куда пойдёт учиться, кто кем станет…
АКТРИСА 2. Взрослые плакали, а мы нет. Мы совсем не боялись. Мы уверяли друг друга, что не пройдёт и месяца, как мы «дадим по мозгам фашистам»!
АКТРИСА 1. Мы были отчаянно смелыми, до нас ещё ничего не доходило… Поезда, прощальная музыка… Военная форма… А война была где-то там, далеко от нас…
АКТРИСА 4. Это мы потом понимать стали, когда в дома начали первые похоронки приходить… Отца моего долго не брали, всё ходил, просился, да не брали по здоровью и по возрасту… Но наконец ушёл он в Сталинскую, или, как тогда её называли, «Стальную» дивизию. (Медленно нарастает звук марширующих солдат; девушки провожают солдат, махая платочками.) И тогда мы, девчонки, тоже решили пойти на фронт.
АКТРИСА 3. И нам пора воевать! Без нас война — не война!
АКТРИСА 1. И чтоб оружие непременно сразу дали!
(Девушки повязывают на шею платки.)

СЦЕНА 3
(Кабинет военкомата. Актёры 1 и 2 устанавливают стол и стул. Актёр 1 (командир) садится за стол.)
АКТРИСА 4. К военкоматам тянулись бесконечные очереди: юные и зрелые, призванные долгом и велением сердца. Страна в опасности, и я не могла оставаться в стороне. (Берёт со стола заявление.) «Прошу зачислить меня в ряды Красной Армии. Готова с оружием в руках защищать родную землю от фашистской нечисти».
(Актриса 4 кладёт заявление на стол.)
АКТРИСА 4. Если надо быть санитаркой научусь. Связисткой стану связисткой. Лишь бы на фронт!
КОМАНДИР. Когда мужчина рвётся в бой это нормально, но когда женщина… девчонка…
АКТРИСА 2. На фронт!
КОМАНДИР. Ждите…
(Выбегает из кабинета. Навстречу актриса 2.)
АКТРИСА 2. Взяли?
АКТРИСА 4. Не отвертятся.
(Офицер, погружённый в бумаги, машинально отвечает, не поднимая глаз.)
АКТРИСА 2. Дяденька в гимнастёрке и сапогах!
КОМАНДИР. Это вы ко мне?
АКТРИСА 2. К вам. Вот моё заявление.
КОМАНДИР. Внимание! Сможете перевязать раненого бойца?
АКТРИСА 2. Конечно!
КОМАНДИР. А вытащить его из-под огня?
АКТРИСА 2. Смогу!
КОМАНДИР. А если танк пылает? Снаряды рвутся, пули свистят. Сможешь из горящего танка здоровенного мужика вытащить?
АКТРИСА 2. Здоровенного… А я раз — и вытащу!
(Подходит к офицеру и, ухватив его под мышки, пытается поднять со стула.)
КОМАНДИР. Отставить! (С изумлением смотрит на девушку.) Сколько вам лет?
АКТРИСА 2. А сколько надо?
КОМАНДИР. Что?
АКТРИСА 2. Ну… восемнадцать.
КОМАНДИР (крикнул). Не врать!
АКТРИСА 2. Семнадцать с половиной.
КОМАНДИР. (Рвет заявление.) Подрасти сперва. Кругом марш! И чтобы я тебя здесь больше не видел!
(Военный забирает документы со стола и уходит.)
АКТРИСА 2. А я всё равно ушла на фронт.
(Звучит мелодия «22 июня, ровно в 4 часа». Выходят актёры с вещмешками, узелками. Вокзал.)
АКТРИСА 4. Когда я уходила на фронт, моросил мелкий дождь. Стояла я утром и думала: неужели я больше никогда сюда не вернусь? Но я верила, что вернусь, что смерть обойдёт меня стороной. Как это я могу умереть? Как это меня не станет?
АКТРИСА 1. Пришла на вокзал, ищу своих подруг — условились встретиться у поезда. И вдруг вижу — мама! Прибежала к самому вагону. Мама была строгая, не баловала поцелуями и похвалами. Если и похвалит, то ласковым взглядом. А тут она обхватила моё лицо руками и целует, целует… Смотрит в глаза, не отрываясь. Долго смотрит. И я поняла, что больше никогда её не увижу. Предчувствие… Захотелось бросить всё, отдать вещмешок и остаться дома.
АКТЁР 2. По ваго-о-о-нам!
(Актриса 1 медленно заходит в вагон и кричит.)
АКТРИСА 1. Мама-а-а!

СЦЕНА 4
(Дверь вагона закрывает актёр 2. На вагоне проецируется хроника: эшелон с солдатами, уходящий на фронт. После хроники открывается дверь вагона. Выходят актрисы.)
АКТРИСА 4. Долго нас везли в теплушках. Мы ещё не понимали, что такое война. И вот прибыли на место назначения, и тут нас впервые бомбили. А мы как раз в санпропускнике, в бане.
АКТРИСА 3. Началась бомбёжка, мы кое-как оделись и выскочили на улицу. А я голову полотенцем обмотала красным, мама дала. Выскочили и не знаем, куда бежать.
(Звук самолёта. Шум падающих бомб, взрывы. Актрисы разбегаются. Девушка (актриса 3) стоит на месте, на голове красное полотенце. Выбегает молодой офицер (актёр 2).)
АКТЁР 2. Девушка, в бомбоубежище! Бросьте полотенце! Демаскируете!
АКТРИСА 3. Ничего я не демаскирую! Полотенце не сниму, мама не велела с сырой головой ходить. После бомбёжки он меня и нашёл.
АКТЁР 2. Почему не слушаетесь? Я ваш командир!
АКТРИСА 3. Ещё чего не хватало!
(Выходит актёр 1, держит за спиной ботинки.)
АКТЁР 1. А ты почему здесь? Кругом! И в общий строй.
(Актриса 3 убегает.)
АКТЁР 1. Девушки были готовы к подвигу, но не к армейской жизни. И армия не была готова к ним, потому что большинство девушек шли добровольцами. На них не рассчитывали, не ждали. В начале войны не было женской военной формы, выдавали мужскую.
(Выбегает актриса 1 босиком.)
АКТРИСА 1. Дяденька, а сапоги?
АКТЁР 1 (кидает ботинки). Держи, тётенька.
(Актриса берёт ботинки.)
АКТРИСА 1. А сапоги?
АКТЁР 1. Разговорчики. Кругом…
(Актриса уходит.)
АКТЁР 2. Они пришли из юности, из вольной жизни, вели себя по-детски. А тут воинская дисциплина. Нужно было привыкнуть к форме, научиться различать звания, поражать «цель», ползать по-пластунски, наматывать портянки, не спать сутками, надевать противогаз за секунды, копать окопы… Существовала будничная, прозаичная сторона войны, о которой они не подозревали, когда просились на фронт. (Смотрит на ручные часы.)Пора поднимать отделение.
АКТЁР 2. Отделение, подъём!
(Девушки-бойцы стремительно выбегают на сцену с разных сторон, поправляя форму.)
АКТРИСА 4. Как только слышишь команду «Подъём», будто ветер сдувает тебя с кровати. Начинаешь одеваться, а всё валится из рук.
АКТРИСА 2. Наконец, ремень в руки и бегом в оружейную. Там на лопату надеваешь чехол, продеваешь через ремень, крепишь подсумок, кое-как застёгиваешься и хватаешь винтовку на бегу.
АКТРИСА 1. Закрываешь затвор и буквально скатываешься по лестнице с четвёртого этажа.
АКТРИСА 3. В строю приводишь себя в порядок. И на всё это — считанные минуты.
АКТЁР 1. Отделение, становись!
(Девушки выстраиваются в одну шеренгу.)
АКТЁР 1. Равняйсь! Смирно! Направо! На месте шагом марш! Песню запевай!
(Девушки громко поют «Катюшу».)
АКТЁР 1. С песней шагом марш!
(Девушки делают большой круг и уходят за декорации. Последняя девушка спотыкается, отстаёт от строя и снимает ботинки. Актриса 1 (Соколова) выходит на середину сцены, держа в руках огромные ботинки.)
СОКОЛОВА. Я оказалась самой маленькой в роте рост метр пятьдесят три, обувь тридцать четвёртого размера. Военная промышленность такие размеры не выпускала, и мне достались ботинки сорок второго. Я их надевала и снимала, не расшнуровывая! (Надевает ботинки и делает шаг вперёд.) Тяжёлые! Ходила я в них, волоча ноги по земле. Мой строевой шаг по мостовой высекал искры и был похож на что угодно, кроме строевого шага. Страшно вспомнить первый марш!
(Появляется строй девушек, они продолжают петь «Катюшу». Актриса 1 пристраивается к строю.)
АКТЁР 1 (старшина). Отделение, стой! Налево! Носочки подровнять! Боец Соколова!
АКТРИСА 1 (СОКОЛОВА). Я!
АКТЁР 1. Ко мне!
СОКОЛОВА. Есть!
(Соколова выходит из строя, делает несколько шагов к старшине, высоко поднимая ногу. Неожиданно ботинок слетает и летит в пах командиру.)
СТАРШИНА (от боли приседает). Ой!
СОКОЛОВА. Простите… (Подходит, отдаёт честь и громко кричит.)Товарищ командир, боец Соколова по вашему приказанию прибыла!
СТАРШИНА (сквозь зубы). Отставить! Являются черти, а бойцы прибывают. Ясно?
СОКОЛОВА. Ясно!
СТАРШИНА. Повторить подход к командиру!
СОКОЛОВА. Есть, повторить подход к командиру.
(Соколова поворачивается кругом, отбегает от командира, волоча ботинки, поправляет форму, шнурки, выпрямляется и кричит.)
СОКОЛОВА. Я готова! Давайте!
СТАРШИНА. Чего давать?
СОКОЛОВА. Зовите!
СТАРШИНА. Боец Соколова, ко мне!
(Соколова подходит к командиру и рапортует.)
СОКОЛОВА. Товарищ командир, боец Соколова по вашему приказанию прибыла!
СТАРШИНА. Вольно! Боец Соколова, как вы ходите? Устав не знаете! Форма сидит мешком! Строевой шаг никудышный! Почему ноги не поднимаете? Три наряда вне очереди!
(Соколова переминается с ноги на ногу от боли, но, встречаясь взглядом с командиром, стоит смирно и улыбается.)
СОКОЛОВА. Есть, три наряда вне очереди! (В зал.) Повернулась, чтобы уйти, а ботинки остались на полу. Ноги были в кровь стёрты.
СТАРШИНА. Отставить! Вот что, боец, сходите к нашему ротному сапожнику Паршину. Пусть он вам сошьёт сапоги из старой плащ-палатки, тридцать…
СОКОЛОВА. Тридцать четвёртого размера, товарищ командир!
СТАРШИНА. Лучше я сам схожу!
СОКОЛОВА. Пожалел!
АКТРИСА 4. Пожалел… Три наряда вне очереди!
(Старшина уходит, затем поворачивается к строю.)
СТАРШИНА. Отделение, разойтись.
АКТРИСА 2. Поблажек не давали. Хоть и девчонки. Только и слышишь…
АКТРИСА 4. «Разговоры прекратить!»
АКТРИСА 3. Вечером хочется посидеть, повышивать…
АКТРИСА 4. Не разрешается.
АКТРИСА 1. На отдых давали два часа.
АКТРИСА 4. В это время писали письма родным.
(Выходит старшина.)
СТАРШИНА. Отделение, воздух!
(Девушки;бойцы стоят на месте.)
АКТРИСА 4. Упали!
(Девушки падают вниз.)
СТАРШИНА. Вперёд, по;пластунски — марш!
(Актрисы ползут по;пластунски.)
СТАРШИНА. Я как учил? Землю жрать! Живот в землю! Вперёд! Я из вас сделаю солдат, а не мишени для фрицев!
(Девушки ползут и по очереди выкрикивают строчки из писем, останавливаясь и делая самолётик.)
АКТРИСА 2. Мамочка моя милая! У меня всё хорошо! Не беспокойся! Мы обязательно победим!
АКТРИСА 3. Дорогие мои родные! Писать часто не могу. Времени нет. Учимся всему на ходу. Но я не унываю!
АКТРИСА 1. Здравствуйте, мамочка, сестрёнка, бабушка! Жива и здорова! Солдатская жизнь идёт своим чередом. Кушаем три раза в день. Целую, ваша дочь!
СТАРШИНА. Вольно! (Бойцы поднимаются.) Разойдись!
(Старшина уходит.)
АКТРИСА 2. Солдаты, видя нашу молодость и неопытность, подшучивали над нами.
(На сцене появляется солдат (Актёр 1) с двумя вёдрами.)
СОЛДАТ. Боец, чего стоишь? Бегом на кухню за чаем!
АКТРИСА 2. Я прихожу к повару. Он смотрит:
— Чего пришла?
Я говорю:
— За чаем.
— Чай не готов.
— Почему?
— Повара в котлах моются. Сейчас помоются, будем чай кипятить…
Я приняла это всерьёз, взяла вёдра и иду обратно.
СОЛДАТ. Где чай?
АКТРИСА 2. Повара в котлах моются. Сейчас помоются, будут чай кипятить.
СОЛДАТ. Какие повара? В каких котлах? Повара в бане моются, в солдатской, как и все! Бегом на кухню!
АКТРИСА 2. Вернулась на кухню, налили два ведра чая. Несу чай, а навстречу мне двое старших по званию. Мигом в голове всплыло, как нас учили: приветствовать каждого, мы же рядовые. А тут сразу двое. Как же их двоих разом привечать? Иду, ломаю голову. Поравнялись. Ставлю вёдра на землю, одному честь отдаю и кланяюсь, другому честь отдаю и кланяюсь. «Кто тебя так честь отдавать учил?» — спрашивает старший. А я отвечаю, не моргнув глазом: «Наш командир».
АКТРИСА 1. Ох, и сложно же всё для нас, девчонок, в армии было! Дисциплина, уставы… Вся эта военная премудрость ох как не сразу нам давалась. Вот стою я на посту, самолёты охраняю. А в уставе что сказано? Если кто идёт останавливать: «Стой, кто идёт! Стрелять буду!» И вижу командир мой приближается. Ну, я на него винтовку наставила и кричу: «Стой, кто идёт!» А он как шёл, так и идёт. Тогда я кричу: «Вы меня извините, товарищ командир, но я сейчас в вас стрелять буду!» Представляете? Командиру! Нашему Иванычу!
АКТРИСА 3. Вояка!
АКТРИСА 1. Смирно!
(Звучит мелодия частушки.)
АКТРИСА 1. Наш Иваныч парень бравый,
Всех фашистов перебьёт!
И девчатам из отряда
Тоже спуску не даёт!
АКТРИСА 2. Милый мой фашистов бьёт,
И мне тоже хочется!
Дайте, дайте пулемёт,
Стану пулемётчицей!
АКТРИСА 3. У фашиста нос кривой,
И спина горбатая,
А за пятою ногой
Следует десятая.
АКТРИСА 4. Дали немцу по башке,
Ходит, спотыкается.
Получи, фашист, гранату,
Чтоб уж не маяться!
ВСЕ. Посадила я в саду
Чёрную смородину.
Эх, я воевать пойду
За Советскую Родину!
(Частушка заканчивается. Актрисы стоят по стойке смирно. Выходит офицер и даёт им текст военной присяги.)
АКТРИСА 4. Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче;Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом…
АКТРИСА 2. Строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников. Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Рабоче;Крестьянскому Правительству.
АКТРИСА 3. Я всегда готов по приказу Рабоче;Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Рабоче;Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
АКТРИСА 1. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся…
(На вагоне кадры военной хроники. Последний кадр — взрыв снаряда.)

СЦЕНА 5
АКТРИСА 4. Что было самым страшным на войне для нас, молодых девчонок? Страшно было видеть, как люди, твои сослуживцы, молодые девчонки и ребята — умирают у тебя на глазах каждый день.
АКТРИСА 1. Больно было видеть раненых и искалеченных солдат. Страшно было спать ложиться, потому что мы не знали, проснёмся ли утром или нас ночью убьют фашисты. Холод, голод ,мы всё это прошли, и всё было страшно: звуки, запахи, всё было пропитано войной, и от этого было страшно. Но злость и ненависть к фашистам была намного сильнее этого страха. Желание прогнать немцев со своей земли было сильнее всего!
(Актриса 3 берёт мишень в виде немецкого солдата (можно снайперскую винтовку).)
АКТРИСА 3. Расскажу , как я впервые вышла на «охоту» ,так у нас называют снайперскую задачу, я уже закончила специальную школу. Отбирали туда только молодых девушек с идеальным зрением и здоровьем. Мужчин не брали, потому что женщины умеют гораздо плавнее нажимать на спусковой крючок. Ведь у снайпера есть только один шанс и стрелять нужно не по простым солдатам, а по офицерам или командирам.
В тот первый раз я замаскировалась и начала наблюдать. Вдруг появилась повозка, солдаты передавали груз, а потом вышел немецкий офицер. (Поднимает мишень .)Я приготовилась стрелять, но он постоял, что;то сказал и ушёл. (Опускает мишень.)Когда он появился снова, (Поднимает мишень.)я уже была готова нажать на курок, но вдруг меня охватило чувство — это же человек, хоть и враг. Руки задрожали, тело охватил озноб. Но я собрала волю в кулак и выстрелила. (Падает мишень.) Он упал. Был ли он убит не знаю. Но после этого меня охватил страх: я убила человека! Руки дрожали, стрелять больше не могла. (Пауза.)Со временем страх прошёл. Мы наступали и проходили мимо сгоревшего посёлка, я увидела среди пепла человеческие кости. Взяла золу в ладони , а там были маленькие звёздочки. Это были наши солдаты, раненые или пленные, сгоревшие заживо. После этого, сколько бы я ни стреляла, жалости уже не было. Эти чёрные звёздочки навсегда остались в моей памяти.
АКТРИСА 2. (в руках держит комсомольский билет.)А для меня самое страшное — это первый бой. Небо гудит, земля гудит, кажется, сердце разорвётся, кожа на тебе вот;вот лопнет. Не думала, что земля может трещать. Всё трещало, всё гремело. Мне казалось, вся земля вот так колышется. Я просто не могла… Как мне всё это пережить…Мне так сильно страшно стало, и вот я решила: чтобы не струсить, взяла комсомольский билет, макнула в кровь раненого, положила себе в карманчик и застегнула. (Кладет комсомольский билет в карман.)И вот этим самым я дала себе клятву, что должна выдержать, самое главное не струсить, потому что, если я струшу в первом бою, то я уже дальше не ступлю шага. Меня заберут с передовой, отправят в медсанбат. А я хотела быть только на передовой, отомстить за свою кровь лично.
И мы наступали, шли по траве, а трава выросла в пояс… Там уже несколько лет не сеяли. Идти было очень тяжело. Это на Курской дуге.
После боя меня вызвал командир.
ОФИЦЕР (Актёр 1). Ты куда лезешь? Куда тебя несёт? Убьют, как муху. Это война. Давай переведу хотя бы в санчасть…
АКТРИСА 2. Прошу оставить меня в роте.
ОФИЦЕР. Моли бога, чтобы сразу убили, а если останешься без глаз, без рук? Ты подумала об этом? Кому ты потом такая нужна будешь?
АКТРИСА 2. Я об одном прошу: оставьте меня в роте.
ОФИЦЕР. Заладила: «Оставьте». А ты знаешь, что такое рукопашный бой? Это ужас. Человек таким делается… Это не для человека… Бьют, колют штыком в живот, в глаз, душат за горло друг друга. Вой стоит, крик, стон. И хруст, хрящи ломаются, кости человеческие трещат. Для войны это и то страшно, это самое страшное. Я всё пережил, всё знаю. Тяжело воевать и лётчикам, и танкистам, и артиллеристам, всем тяжело, но пехоту ни с чем нельзя сравнить. (Достаёт из кармана гимнастёрки фотографию.) Красивая?
АКТРИСА 2. Молодая.
ОФИЦЕР. Наша Ромашка. Мы её так звали. Берегли. А тут бой. Ранило командира, она поползла его спасти. И вдруг перед ней снаряд. Командира насмерть, она доползти не успела, и ей обе ноги раскрошило. Мы её несли в медсанбат, а она кричит не от боли: «Пристрелите меня! Я жить такая не хочу». Как ты не можешь понять, ты женщина и должна любить. Тебе детей рожать, а не бегать с автоматом. Думай!
АКТРИСА 2. Никому не поверю, если скажет, что страшно не было. Вот немцы поднялись и идут, ещё пять;десять минут и атака. Тебя начинает трясти… Но это до первого выстрела. А как услышишь команду, уже ничего не помнишь, вместе со всеми поднимаешься и бежишь. И тебе не страшно.
(С разных сторон выходят актеры в военной форме. Они начинают отбивать сапогами ритм , сначала тихо, затем сильнее..И резко наступает тишина. Актеры замирают.)
АКТРИСА 2. А вот на второй день ты уже не спишь, тебе уже страшно. Всё вспоминаешь, все подробности, и до твоего сознания доходит, что тебя могли убить, и становится безумно страшно. Сразу после атаки лучше не смотреть на лица, это совсем другие лица, не такие, как у людей.
(Актеры закрывают свое лицо рукой, словно надевают маску и покидают «поле битвы»)

СЦЕНА 6
(Полуразрушенное укрытие. На ящиках из;под снарядов сидят Актриса 1 и Актриса 2.Актриса 4.)
АКТРИСА 1.Не дают покоя ни днём, ни ночью. Казалось бы, сколько можно?
АКТРИСА 2. А куда деваться, Ира? Наша работа их сбивать.
АКТРИСА 1. Помнишь, как мы с тобой сюда попали? Сразу после курсов. А вокруг мужики, опытные. Смотрели на нас, молодых, как на диковинку. Зенитчицы! Не медсёстры, не связистки, а зенитчицы. Будто мы не можем. А мы могли. И стоим, и бьём.
АКТРИСА 2. А как же иначе? Мужчины тоже люди, им тоже страшно бывает. А нам, девчонкам, тем более. Но надо. Вот днём, когда солнце палит, пыль столбом, дым… Глаза слезятся, пить хочется до невозможности. А отойти нельзя. И приборы эти железные, и сиденья тоже. А нам, девочкам, нельзя. Но мы терпим. Никто не ноет.
АКТРИСА 4. Терпим, потому что надо. А днём… Да, днём особенно страшно. Когда видишь в оптику, как вражеский самолёт прямо на тебя летит. Один миг и всё. Конец. Но о страхе забыть надо. Батарее нужны данные. А вокруг осколки от миномётной стрельбы. А потом жара сменяется холодом. Руки к металлу прикоснёшься — мёрзнут. Ноги, спины…
(Входит Актриса 3. Она одета в военную форму, но выглядит немного иначе, чем остальные. На её лице лёгкая растерянность, но и радость.)
АКТРИСА 3. Девочки!
АКТРИСА 2. (радостно). Гляньте, наша Зинка!
АКТРИСА 4. Зинка! Ну, наконец;то!
АКТРИСА 3. Я так соскучилась по нашей батарее. По вам, подруги.
АКТРИСА 4. Зина, ни слова больше.
АКТРИСА 1.(подходит к ней и начинает обнюхивать форму). Ты домом пахнешь…
АКТРИСА 3. (смущённо улыбается). Два дня была после госпиталя и сразу к вам.
АКТРИСА 1.Пирожки с капустой!
АКТРИСА 2. (смеётся). Какая ещё капуста, дурёха ты! С ума сойти. Мои любимые… Духи «Москва»!
АКТРИСА 3.(достаёт из вещмешка железную коробочку). Это вам подарок от мамы.
АКТРИСА 4.Монпансье!
АКТРИСА 3. А это… Девочки, не удержалась.
(Вытаскивает из мешка свёрток.)
АКТРИСА 2. Туфельки! Но ты, Зинка, отчаянная. Смотри, если увидит комбат, то…
АКТРИСА 4. Не каркай, дурёха. Мы уже три года в сапогах.
АКТРИСА 2. Девчонки, неужели мы когда;нибудь это будем носить?
АКТРИСА 1.Кончится война я из парикмахерской не вылезу. Буду красиво наряжаться, за собой смотреть. И куплю обязательно духи «Москва».
АКТРИСА 2. А я после войны нарожаю кучу детей. У нас обязательно будет дружная семья, большой дом с большими окнами.
АКТРИСА 1. (начинает тихонько напевать, прикрыв глаза):А эти чёрные глаза меня пленили,
Их позабыть не в силах я,
Они горят передо мной.
Ах, эти чёрные глаза меня любили,
Куда же скрылись вы теперь,
Кто близок вам другой…
(Вдруг замолкает, слёзы катятся по щекам.)
АКТРИСА 4. Ты чего расквасилась?
АКТРИСА 1. . Девчат жалко. Просто не верится…
АКТРИСА 4. Прекрати.
АКТРИСА 3. Говори.
АКТРИСА 2.У нас вчера бомбёжка была, целый день. Одна из бомб попала в укрытие связисток. Чтобы похоронить их, собирали по кусочкам.
АКТРИСА 3. (вздрогнув). Ой, мамочки…
Мужской голос. Воздух! По местам!
АКТРИСА 4. Чего нюни распустили? Быстро все по местам!
(Девушки надевают на голову каски и бросаются к своим постам. Звук нарастающего гула самолётов.)
АКТРИСА 2. Через минуту мы все уже были на своих боевых постах.
АКТРИСА 1.Я добежала до поста и прильнула к объективу управления. Гул самолётов нарастал. (Кричит.) «Батарея, к бою!»
(Звук приближающихся самолётов достигает пика, раздаются взрывы, крики, команды. Свет мигает, имитируя вспышки от взрывов.)
АКТРИСА 2,Цель захвачена!
АКТРИСА 4. Готово! Огонь!
(Звук выстрела, гул разрывающейся бомбы. Свет гаснет на мгновение, затем возвращается.)
АКТРИСА 3.Попали.
ВСЕ. Ура!

СЦЕНА 7
(Актриса 5 надевает медицинский халат. Актриса 1 (Новик) сжимает в руках санитарную сумку.)
АКТРИСА 5 (врач). Медсанбат. Недалеко от передовой. Было тяжело. Раненых было много, мы не успевали всех спасти, каждый третий умирал. Стоишь у операционного стола, а руки сами падают. Бывает, уткнёшься головой прямо в оперируемого. Столько пришлось увидеть, пережить. Там девчонки быстро взрослели. Когда солдату, ещё мальчишке, на твоих глазах отрежут руку или ногу, детское быстро выветривалось из головы. Не было одинаковых ран. Каждого война калечила по;своему. (Актрисе 1.) Собирайся, там машина пришла. В госпиталь раненых повезёшь.
МИХАЛЫЧ (Актёр 2). Товарищ военврач, там девушка вас спрашивает.
ВРАЧ. Пусть зайдёт.
(Входит Люба (Актриса 4).)
ЛЮБА. Катерина Ивановна!
ВРАЧ. Люба! (Поворачивается.) Люба! (Обнимаются.) Жива! Как сбежала из госпиталя, как дезертировала, проще говоря, и в воду канула. Ни слуху ни духу.
ЛЮБА. Я записку оставила.
ВРАЧ. «На дежурство не приду, уезжаю на фронт. На передовую». А после молчок. Что я могла подумать? Садись, Люба, напою тебя нашим фирменным чаем. Солдаты раздобыли. Михалыч, чайку нам, фирменного!
(Михалыч приносит дымящийся чайник. ВРАЧ расставляет на столе кружки.)
ВРАЧ. А у нас тут тоже своя передовая. Третьи сутки на ногах, валимся с ног. Раненых не счесть. Ноги словно чугунные, отекли. А ты как, Люба?
ЛЮБА (греет ладони о горячую кружку). Перед самой войной видела, как мужики здоровые, кровь с молоком, на вокзале вагоны с зерном разгружали, мешки по шестьдесят–восемьдесят кило таскали. Столько же, в среднем, человек весит. Мешки таскают, а у самих рубахи от пота хоть выжимай… А на передовой девчонок, как я, пруд пруди. Хрупкие, невесомые, балетные… И знаешь, мы выносливее оказывались, чем те, кто постарше. Не знаю, чем это объяснить. Вытаскивали на себе мужиков, в два–три раза тяжелее себя. Раненого тащишь, да ещё его оружие, шинель эта проклятая… Сбросишь шинель. Идёшь за следующим. И так раз пять, шесть за одну атаку. Самой не верится.
(Замечает на стуле шинель. Подходит к ней, берёт в руки. Звук взрыва. Шинель падает. Люба опускается на колени и бережно поднимает шинель.)
ЛЮБА. А это… Это уже в Сталинграде было. Одного протащу оставляю, потом другого. И так по очереди их тяну, потому что тяжёлые очень, нельзя оставлять: у обоих ноги выше колена разворочены, кровью истекают.
И вдруг, когда я подальше от боя отползла, дыма меньше стало, я вдруг вижу, что тащу одного нашего танкиста… и немца… У меня паника. Там наши гибнут, а я фрица спасаю! Там, в дыму, не разглядела ничего. Вижу: человек умирает, кричит… А;а;а… Они оба обгоревшие, чёрные от копоти. Одинаковые.
А тут я разглядела: медальон чужой, часы не наши, форма эта… проклятая. И что теперь? Тащу нашего и думаю: возвращаться за немцем или нет? Понимала же, если брошу, он умрёт скоро — от потери крови. И я поползла за ним. И тащила их обоих!
ВРАЧ (обнимает Любу). Не может быть два сердца — одно для ненависти, другое для любви. У человека оно одно.
МИХАЛЫЧ. Товарищ военврач, там раненых с передовой привезли.
ВРАЧ. Подожди меня.
(Врач уходит с медбратом. Появляется Актриса 4 (Новик). Небольшая пауза. Люба достаёт из вещмешка яблоко, кладёт на стол и уходит. Заходит врач. Подходит к столу.Опускает голову.)
НОВИК. Товарищ военврач, мне стыдно.
ВРАЧ. Что такое?
НОВИК. Я выспалась… Спала в машине…
ВРАЧ. Вот и славно, что выспалась. Хоть один человек будет в форме, а то все как тени бродят. Иди! Там новых привезли.
(Новик отступает на шаг, небольшая пауза.. и медленно опускается на стул.)
НОВИК. Я больше не могу… (Закрывает лицо руками.) Не могу! Я хочу домой! Домой, к маме!
ВРАЧ. Что? Что я слышу! «Не могу»! А что ты, голубушка, думала, когда на фронт просилась? Думала, пальчик перевяжу, шину наложу — и всё? Нет! Война — это смерть, кровь, смерть и кровь… (Показывает медицинские карты.) Да! Смерть!
Я до сих пор помню своего первого раненого. Лицо помню… У него был открытый перелом средней трети бедра. Представляешь? Кость торчит, осколочное ранение, всё выворочено наизнанку. Я знала теоретически, что делать, но когда я к нему подползла и увидела вот это… Меня скрутило, затошнило.
И вдруг слышу: «Сестричка, попей водички…» Это мне раненый говорит. Я эту картину, как сейчас, вижу. Как он это сказал, я мигом в себя пришла. «Ах, -думаю, — чёртова тургеневская барышня! Раненый человек погибает, а её, нежное создание, тошнит…» Я развернула индивидуальный пакет, закрыла им рану и мне сразу легче стало. И помощь оказала как надо.
(Врач достаёт фляжку и кружку. Наливает спирт и протягивает кружку девушке.)
ВРАЧ. На, пей!
НОВИК. Что это?
ВРАЧ. Микстура от страха. Давай до дна.
НОВИК (выпивает и багровеет; рот приоткрыт, слёзы из глаз). Это же спирт… Голова кругом…
ВРАЧ. Ничего, догонишь. Боец Новик, а ну марш на свой боевой пост, к операционному столу! И запомни, девочка, мы с тобой на войне и занимаемся нечеловеческим, человеческим делом!
(Врач уходит. Новик смотрит ей вслед.)
НОВИК. Я не могла идти, меня всё ещё трясло. И тут я вспомнила, как в Жмеринке мы под бомбёжку попали, состав остановился, и мы врассыпную… Всю ночь мы в лесу просидели, прятались, а состав разнесло в щепки.
Под утро немецкие самолёты на бреющем полёте стали лес прочёсывать. Куда денешься? В землю, как крот, не зароешься. Я обхватила берёзу и стою: «Ох, мама, мамочка! Неужели я погибну? Выживу буду самым счастливым человеком на свете». Кому потом ни рассказывала, все смеялись. Да что им стоило в меня попасть? Стою во весь рост, берёза белая…И вот уже через пять минут я стояла у операционного стола.
(Актриса 1 уходит.)

СЦЕНА 8
(Выходят актёры;мужчины.)
АКТЁР 1. На войне всякое было. И смерть, страх, усталость и женское долготерпение. Ох, как они держались! И те, что с нами на передовой, и те, что дома ждали. Терпели всё: и разлуку эту проклятущую, и страх за нас, и работу такую, что мужик бы не выдержал, и горе, когда похоронка приходила. А главное — любили. Любили так, как, наверное, только в такие времена и умеют до донышка, до последней капли.
Их верность, их терпение бабье, их любовь и ласка, вот что нам силы давало. Вот что помогало выстоять, не сломаться. Этого мы никогда не забудем. И всегда будем помнить с самой глубокой, самой человеческой любовью.
АКТЁР 2. Я был комбатом. Молодым, горячим. Думал только о наступлении, о немцах, о том, как бы своих ребят сберечь. А потом… потом появилась она. Медсестра. Катенька. Помню, как сейчас.
Бой был тяжёлый. Мы отбивались, а немцы пёрли, как саранча. Я получил осколок в плечо. Больно было, чёрт возьми. Но больше всего злился, что выбыл из строя.
И тут она. Маленькая, хрупкая, а глаза… глаза такие, что сразу понимаешь — человек с большой буквы. Подошла, склонилась надо мной. Волосы выбились из;под пилотки, пахли дымом и чем;то… чем;то очень чистым.
«Комбат, потерпите. Сейчас перевяжу». Голос у неё был тихий, но уверенный. И руки… руки у неё были волшебные. Она так ловко, так нежно обработала рану, что боль отступила. А я лежал и смотрел на неё. И вдруг понял. Понял, что вот она. Моя. Смешно, да? Война, смерть кругом, а ты думаешь о любви. Но так и было.
Она стала моим светом в этом аду. Каждый раз, когда я видел её, сердце замирало. Она всегда была там, где нужнее всего. Под обстрелом, в госпитале, на передовой. Вытаскивала раненых, перевязывала, утешала. И всегда находила для меня доброе слово, улыбку. Я, комбат, который не боялся ни черта, перед ней робел. Не знал, как сказать. Как признаться.
А потом… потом война сама всё расставила по местам.
Однажды мы попали в окружение. Бой был страшный. Патроны на исходе, раненых много. Я уже думал, что всё. Конец.
И тут вижу — она. Катенька. С автоматом в руках. Отстреливается, как мужик. И кричит мне: «Комбат, держитесь! Мы прорвёмся!» В тот момент я понял, что не могу её потерять. Не могу.
Я бросился к ней, схватил за руку. «Катя, ты что?! Тебе нельзя здесь быть!» А она только улыбнулась. «Где вы, там и я, товарищ комбат».
Мы прорвались. Чудом.
И после этого боя я уже не мог молчать. Я подошёл к ней, когда всё немного утихло. Она сидела, прислонившись к дереву, уставшая, грязная, но такая… такая родная. Я сел рядом. И просто взял её за руку. Она не отдёрнула. Посмотрела на меня. И в её глазах я увидел всё. Всё, что мы пережили, всё, что чувствовали.
И тогда я сказал. Просто. Без всяких там красивых слов. Сказал, что люблю её. Что без неё никак. Что она мой единственный свет.
Она ничего не ответила. Просто прижалась ко мне. И мы сидели так, обнявшись, под грохот далёких разрывов. И это было самое тихое и самое счастливое мгновение за всю войну.
АКТРИСА 4. Там, на фронте, каждая секунда могла стать последней. Любили отчаянно, до боли, без остатка. Знали, что уже через минуту любимого может не стать. Неискренности не было места, её выжигало огнём войны. Слишком часто наша любовь заканчивалась фанерной звездой на безымянной могиле.
(Актрисы выходят, держа в руках солдатские шинели. Вспыхивает страстное танго. Они кружатся в танце со своими тенями, с шинелями, ставшими символом утраты. Музыка обрывается. Актриса 2 прижимает шинель к груди.)
АКТРИСА 2. Мой муж погиб… Мгновенно. От осколка…
Мне передали, что привезли тела, я примчалась… Обняла его, не дала забрать. Похороны? Утром решила, увезу его домой, в Беларусь. А это тысячи километров. Военные дороги..
Все решили, что я сошла с ума от горя. «Успокойтесь, вам нужно поспать». Нет! Я шла от одного генерала к другому, пока не добралась до командующего фронтом, Рокоссовского. Сначала он отказал… «Помешанная! Сколько их уже похоронено в братских могилах, лежат в чужой земле…»
Я вновь добилась приёма:
— Хотите, встану перед вами на колени?
— Я вас понимаю… Но он мёртв…
— У меня нет от него детей. Дом сгорел дотла. Даже фотографии нет. Ничего не осталось. Если я привезу его на родину, останется хотя бы могила. И мне будет куда возвращаться после войны.
Молчит. Ходит по кабинету из угла в угол.
— Вы когда;нибудь любили, товарищ маршал? Я хороню не мужа, я хороню любовь.
Молчание.
— Тогда позвольте мне умереть здесь же. Зачем мне жить без него?
Он долго молчал. Потом подошёл и поцеловал мою руку. Мне дали специальный самолёт на одну ночь. Я вошла в самолёт, обняла гроб и потеряла сознание…
(Танго возобновляется. Внезапно музыка обрывается. Актриса 4 медленно опускает шинель и достаёт из кармана белый шёлковый платочек.)
АКТРИСА 3. А это мой Коля подарил… Моя первая любовь… Я никому не рассказывала, даже лучшей подруге. Любила его там, как никого и никогда.
Хоронили мы его… Он лежал на плащ;палатке, словно на погребальном саване. Немцы обстреливают… Нужно хоронить быстро, война не ждёт. Ребята нашли берёзу, стали копать могилу под ней.
А я стою и шепчу себе: «Запомни это место. Вот эта берёза, дорога, вдали деревня, ещё дуб… Запомни, только запомни». Но как запомнить, когда все берёзы вокруг полыхают, как свечи? И вот настало время прощаться. Ребята меня вперёд толкают: «Иди первой». И тут я поняла… Они знали о моей любви…А самое страшное, а вдруг и он знал? Вдруг он тоже любил меня?Вспомнила, как он на Новый год подарил мне маленькую немецкую шоколадку. Я целый месяц не ела её, носила в кармане, как талисман. А потом подарил этот платочек…Лежит он на плащ;палатке, сейчас его засыплют землёй, а я стою и улыбаюсь… Потом подошла, наклонилась и поцеловала его. Это была моя первая и последняя любовь.
(Актриса 1 (офицер) подходит к Актрисе 1.)
АКТЁР 1 (устало, глядя в никуда). Сколько мы с тобой уже, Маша, вот так вот, в этой грязи и страхе?
АКТРИСА 1. Три года, Пётр. Три года, как один день.
АКТЁР 1. И два месяца. Точно. Я помню, как тогда, под Сталинградом…
АКТРИСА 1 (перебивает). Запомнил…
АКТЁР 1. Я всё помню. (Пауза.) Вот закончится война, Маша. Вот вернёмся мы домой… Что ты…
АКТРИСА 1 (закрывает глаза). К маме поеду. Обниму её. Просто посижу рядом.
АКТЁР 1 (его голос становится мягче, почти нежным). Это хорошо. Очень хорошо, когда тебя кто;то ждёт… Маша… Ты выйдешь за меня замуж?
АКТРИСА 1 (открывает глаза). Замуж? Среди этой копоти, дыма, развалин…Посмотри на меня! Разве я женщина?
АКТЁР 1. Маша…
АКТРИСА 1. Сначала сделай из меня женщину. Подари мне цветы, которые не пахнут порохом. Скажи мне что;нибудь ласковое, что не связано с приказом или донесением. Я… я этого хочу. Я так этого хочу, что иногда кажется, будто это единственное, ради чего стоит жить.
(Зависает пауза. Офицер медленно подходит к актрисе, пытается обнять, но она ускользает. Он собирается уйти. Звучит фонограмма — голос диктора: «От Советского информбюро. Войска Первого Белорусского фронта под командованием маршала Советского Союза Жукова… завершили разгром Берлина…»)
АКТРИСА 1. Победа!
(Актриса 1 падает, как подкошенная. Офицер успевает подхватить её и крепко прижимает к себе. На вагоне кадры, солдаты ликуют.)

СЦЕНА 9
ОФИЦЕР. Вот она, Германия. Перешли черту. Родина… Освобождена.
АКТРИСА 4. Я не узнавала наших солдат… Словно преобразились. Чистые рубахи, откуда ни возьмись цветы в руках. Никогда больше не видела таких счастливых лиц.
АКТРИСА 2. Мне казалось, войдём в Германию, пощады не будет никому. Зачем жалеть их детей, если фашисты наших уничтожали?
АКТРИСА 3. Почему жалеть их матерей, когда они наших вешали?
АКТРИСА 1. Мы ничего не забыли. И от этой памяти холодело внутри: что же будет с нами? С нашими солдатами?
АКТРИСА 2. И вот однажды, в каком;то разорённом посёлке, увидели детей, голодных, жалких. И я, клявшаяся ненавидеть их всех, собирала у своих бойцов всё, что у них было, крохи пайка, заветный кусочек сахара и отдавала немецким детям. Нет, я ничего не забыла, всё помнила… Но смотреть в эти голодные детские глаза я не могла.
АКТРИСА 4. Шли мы как;то просёлочной дорогой, а навстречу немка с детьми. Один ребёнок на руках, двое по бокам жмутся. Поравнялась она с нами, упала на колени, что;то лопочет, а сама руку к груди прижимает и на детей своих показывает. Я потом поняла: благодарила, что живы её дети остались. Её дети!
АКТРИСА 2. Не могу видеть, как дети играют в войну. Хочется забыть её, да память не отпускает.
(На вагоне;теплушке снова появляются фотографии военных лет, на них лица фронтовиков: женщины, мужчины. Раздаётся крик журавлей. Фотографии медленно исчезают, словно превращаются в журавлей, которые поднимаются высоко в небо.)
АКТЁР 1. У нас, у живых, много человеческих прав. Но одного права у нас, у живых, нет и никогда не будет. У нас нет права забывать, что сделали наши фронтовики во имя Победы.