Зиминский вальс. Послесловие

Побудило меня дополнить картину пейзажа к предыдущей статье все то, что история потом дописала сама, и о том, как начало этой истории состыкуется с ее продолжением.
И так десант первостроителей. Как там это не называй, но именно наша рота и была тем первоначалом, от которого и пошли все дальнейшие и последующие события. И строительство нового города. С витавшим тогда названием в разговорах — Новая Зима. Или еще — Новозиминск.

В традициях тех лет и приевшейся уже немного практики, когда все новые города назывались именем стоящего по соседству с ним  старого города. Строилось новых городов, в отличие от сегодняшнего времени много и с названиями их как-то сильно тогда не заморачивались.
Да, десант был непродолжительным. Нас 150 человек выбросили здесь на берег. Берег реки Оки. Реки с названием, немного резавшим слух, ибо все знали по географии из нас только европейскую реку Ока.
И уже тогда большая часть нашей роты расчищала площадку под будущий город.
Костя Мирошниченко из Комсомольска - на - Амуре и Владимир Никитин из под Хабаровска, и еще несколько ребят работали геодезистами на площадке будущего электрохимического гиганта.
Что до нашего первого отделения второго взвода, то оно обслуживало, прежде всего всякие мелкие подсобные работы самого треста, треста «Зимахимстрой», тут на месте в городе.

Так вот пафос и даже дискуссия тогда вполне естественно и в практике лет полыхала — как  новый город назвать? И отголосок этих разговоров есть  в справке о нем.
Принимал в обсуждения этого вопроса, причем самым активным образом и я. И даже воодушевленный этими разговорами и собственными размышлениями романтическими (а молодость без романтики — что за молодость, ответьте мне?), помнится  написал в партком треста целое научное исследование по названию городов. Бабушкин,  секретарь парткома потом над моей предприимчивостью все посмеивался.
Где я с юношеским задором вопрошал в нем — как город назвать? И настаивал на том, что можно найти массу других приемов как поименовать новый город, но только не безликим именем Новозиминск.
Действительно, в жизни на этот счет можно было найти примеры иного и более щадящего свойства.
Можно было бы назвать город каким-либо поэтическим названием. Примеры такие были. Можно было назвать именем какого-либо отечественного и зарубежного политического деятеля. Тольяти пример тому. Именем ли какого-либо профессионального революционера, много сил и стараний отдавшего освоению Сибири. И ссылался на пример города Бабушкина на Байкале, названного так в честь профессионального революционера.
Тогда еще по этому поводу посмеялись. Что я предложил, дескать, город назвать по имени  действующего секретаря парткома треста. Смеху по этому поводу тогда было много.
Но настроения в самой Зиме царили по поводу строительства нового города самые восторженные.

Более чем скромная Зима, воспетая в стихах Евгения Евтушенко, должна была получить импульс развития, стать крупным промышленным центром и из прежнего  провинциального городка, стать большим современным городом.
Есть причины для радости? Конечно же есть!

Но зиминцы тут явно просчитались.
Уже тогда на начальной стадии строительства у руководства треста были разговоры и такого уклончивого толка: А нам это надо? У нас поставлена своя задача, будем  мы тут у вас на болоте строить город. Когда мы тут себе, без всех ваших заморочен, на новом месте построим свой, шик с отлетом город.

Так что Зиме от нового большого строительства, похоже, уже тогда ничего не улыбалось.
Хотя  ресурс надежд тут несомненно был.
А впоследствии,  по-моему, судя по обилию нынешней информации, когда и ездить то теперь далеко никуда не надо, тот и вовсе прихирел. Грохнут в нем был большой гидролизный завод, который был базовом предприятием города. И сгорел вычурный теремок его ДК, в который мы ходили в кино и на танцы. Сгорело большое и основательное каменное строение ДК культуры железнодорожников им. Гринчика, в который мы ходили на литературные вечера.
Масштабный домостроительный комбинат, на котором мы трудились, тоже прекратил свою деятельность и в  нем потом разного рода мелкие конторки и кооперативы пилили затем окружающую тайгу на лес.

А рядом был уже новый город со своей историей и заботами.
И с более чем к месту и весьма своеобразным и наособицу названием.

Что же до истории нашего десанта, то  я следов, при всем моем старании особых не нашел. Это было конечно скоротечное явление. Но первый колышек под новый город забили там наши военные строители. Кто это — ау люди! — помнит?
И что повторяю и сподвигнуло меня написать теперь эти вот записки.
Я писал по этому поводу письмо в «Окинскуо правду», еще до всех потом последующих судьбоносных событий, но никакого ответа тогда я оттуда так и не дождался, да и понятно, что писать о новом городе журналистам зиминской газеты резону особого, наверное, и не было. Ни-ка-ко-го!
Так же молчанием ответила и городская газета нового города.
Нашу вторую роту они  не помнили. Точнее они ее не знали.
Да там заместо нас были уже кажется другие ребята из наших же частей.
Но это полдела. Судя по информации в открытом доступе и в топонимике всего там нового и воздвигнутого о военных строителях там тоже ничего особенного нет.
Правда упоминание о том, что такие там  были — есть.
Хотя вклад последних в промышленное освоение всех богатств Сибири в этом регионе более чем и основательно и солидно.
Но странное дело, в новом городе —  воздвигнут более чем внушительный памятник Распутину, который никаких севастопольских рассказов об этой новостройке насколько я понимаю и знаю, не писал.
Что и удивления никакого не должно, по определению, вызывать. Он был печальником Земли русской.
Причем  строго и сугубо печальником только его одного, сами знаете какого, периода истории.

И история его появления тут, скорее всего, заключена в полемике с именем другого  более чем противоречивого, но тоже прославленного писателя и поэта, Евгения Евтушенко.
Город Зима вспыхнул на карте страны благодаря ему, который непродолжительное время  во время войны тут жил. (Я ориентируюсь не на то, что там и сям об этом сегодня пишут, а на то, что я еще в те годы об этом слышал) И который в своих ярких и более чем броских стихах прославил этот город. Мало того, он снял фильм об этом городе и более чем интересный.
Кстати я еще в те годы видел этот дом, где теперь расположен музей поэзии. Когда нас возили в старый город на работы на мясокомбинат. Вывесок никаких не было. Но нам говорили: вот тут он жил!
Редактор «Окинской правды» Топоров читал в ДК им. Гринчика о нем, помнится, чуть ли не целую поэму.
Надо отметить, что видимо его стараниям, в городе была сильная поэтическая студия при этой газете и в «Окинской правде» публиковались очень даже хорошие подборки более чем хороших стихов. Очень жаль, что у меня от той поры не осталось ни одного номера этой более чем интересной газеты. Хотя такие газеты у меня были.
Евгений Евтушенко был гордостью города.
Ему за эти годы поставили там памятник.

Скорее всего, этот памятник в город привезли согласно практике наших дней из Москвы, ибо на места такая запредельная роскошь чаще всего исключена, а Москва с ее финансами может себе позволить такие яркие и более чем впечатляющие жесты. И такие памятники поставить какие угодно и где угодно.

И так, от нового соседства Зима, бывшая базой нового строительства, насколько я понимаю, ничего не приобрела, и можно понять чувства городских газетчиков, которые мне тогда ответили на мое большое и пафосное послание таким же большим и таким же пафосным молчанием.

Теперь о новом городе.
Там стоит памятник Валентину Распутину.
У которого теперь уже устоявшаяся репутация классика литературы, и мы этот вопрос тут обсуждать, как все это сегодня делается, не будем.
Повторяю, никаких  я севастопольских рассказов у него по поводу нового тут строительства не припомню. В отличие от Евгения Евтушенко, благодаря которому Зима стала городом пусть и небольшим, но с большой буквы.
Стоит присмотреться, однако, повнимательней, в связи со всем этим к творчеству тех, кто на пьедесталах в этих городах в назидание ныне живущим воплощен в бронзе.
Евтушенко, как не смотри на все яркие зигзаги его биографии, был, прежде всего, советский поэт.
Как там об этом понятии в реалиях сегодняшнего дня не думай.
Его «Братская ГЭС»  была событием.
Его «Хотят ли  русские войны» — это тоже событие нашей культуры.
Потом  были и фильм о Сталине, и его чехословацкие реминисценции и долгое житье в США, где он нес в массы американского народа, кажется где-то в Оклахоме, правду сермяжную о русской литературе.

А что мы имеем у печальника Земли русской?
Повесть о растратчице.
Повесть о дезертире, за которую ему дали Государственную премию.
О том, как строители и покорители Сибири губили первозданную ее красоту.
И как бы все.
Ну еще уроки французского.
Плюсуем пребывание в должности советника первого президента СССР.

Небольшая разница все же тут есть.
И если знаковое что при ближайшем рассмотрении тут на этой земле можно еще обнаружить, то, на мой взгляд драматурга Александра Вампилова.
Он, на мой взгляд, куда как интересней в этом плане со своей более активной эстетической и нравственной позицией.
Кстати  был у меня и запомнился мне обстоятельный разговор с одним иркутянином, впоследствии жившим в Москве и при должности и который в город к нам приезжал, помнится,  в свое время по более чем интересному делу. Еще до сетевого половодья всего и вся. И как-то тот сам завел разговор об этих двух именитых на всю страну иркутянах, об их реальных взаимоотношениях и о том, где они были во время тех самых знаменитых событий на Байкале.
О чем я  его тогда с интересом выслушал.
Иркутская область мне теми годами моей службы в ней была тоже как бы не чужая.
Но это уже отклонение разговора в сторону.
А что до памятников, то вопрос наличия финансов и желание сегодня, как известно, превалируют над всем остальным при их сооружении теперь чего либо и где либо. А это уже менее всего вопрос, как полемики, так и какого либо на этот счет анализа.

Вот случайно временем сохранившаяся фотография тех лет.
Первые дни на Зиминской земле.
Еще нет забора, окружавшего нашу часть.
Перед ротой выступает начальство треста «Зимахимстрой» в полном составе.
Крайний справа сидит новый начальник нашего ВСО, приехавший из Байкальска.
Подполковник. Говорили — из бывших погранцов.
Видны дома поселка строителей ЛЭП -500.
В одном таком и была оборудована казарма для нашей роты.
Еще дальше видны корпуса Гидролизного завода..
От нашего поселка до города расстояние было в километра три.
...
Что до самого поселка — то это поселок тех самых строителей, которые здесь тянули линию электропередач, и чей подвиг  нашел отражение в знаменитой песне Александры ПАХМУТОВОВ на все времена о строительстве этой линии — линии ЛЭП — 500.

https://yandex.ru/video/preview/2186083177587232005