Автобус

Автобус визгливо негодовал на поворотах, а за окном проплывали в наростах грязного снега обочины дороги. Когда случались остановки, в полупустой салон врывался порыв холодного воздуха. Потом дверь категорично захлопывалась и снова становилось душно. Пахло машинными запахами. Время текло крайне медленно.

Так всегда бывает в пробке, когда каждый узник общественного или личного транспорта гадает, сколько времени у него останется сегодня на личную жизнь перед тем, как нужно будет ложиться спать. Тем, кто по моложе, относительно проще – сил еще хватает на то, чтобы «жить» ночью, людям же постарше такая роскошь уже слишком дорого обходится, и приходится грамотно составлять расписание, даже когда дело касается безрассудств.

В салоне можно было заметить всего несколько человек.

Женщину средних лет со стрижкой «Боб» пепельного цвета, которая слушала в наушниках нечто такое, отчего её взгляд невидяще устремился сквозь грязное полотно окна.

Лысоватого мужчину с орлиным носом, смотревшего на мир с прищуром, точно кого-то все время подозревал. Ему было легче хмуриться на других, чем признаться, что сам он давно чувствует себя неправильным.

Молодого парня, который спал на сидении прямо перед кабиной водителя, упершись лбом в стенку. Ему явно требовалась подзарядка.

Мальчика, лет шести, в полосатой шапке, а также его маму, занятую бездумным скроллингом новостной ленты.

Пожилого мужчину в белой куртке с бумажной книгой в руках. Точнее уже на коленях, ибо увлекательное чтиво давно усыпило бедолагу.

Ничто не связывало этих людей, они никогда не были знакомы друг с другом. Разве что через пресловутую теорию пяти рукопожатий. И все же…все же.

В кармане мужчины с прищуром лежал сложенный вчетверо листок с адресом. Там его ждала женщина, которая, как и он сам, не знала с чего начать разговор. В это самое время она тревожно расхаживала по кухне, подгрызая заусенец на большом пальце.

Свести их захотела жена брата. Она мотивировала это тем, что ей больно смотреть на одинокого родственника. Страшно оставаться в одиночестве, когда старость уже машет своей анарексичной рукой из-за поворота.

Вадим, так звали лысоватого мужчину, согласился. От него всегда ждали, что вот-вот он найдет себе пару, заведет детей и будет уже нормальным человеком. Не то, чтобы он сам не хотел подобного развития сюжета, просто никогда не знал, что может дать другому человеку. Он привык быть один.

Ему спокойно было быть одному. Любовь к брату и нежелание доставлять душевное беспокойство его жене заставляли Вадима периодически соглашаться на такие вот странные встречи.

Мальчик подпрыгивал на сидении и звонким детским голосом рассказывал что-то маме. Та откликалась неизменно тихо и ласково. У нее давно не осталось сил на этот разговор. Однако, это не мешало ей продолжать его. Силы она брала в долг у самой себя, надеясь рано или поздно расплатиться. Единственное, что чувствовала эта женщина – боль и отчаяние. Ей некому было рассказать, что она хочет исчезнуть по вечерам. Ведь любая такая попытка заканчивалась обвинениями: «Зачем рожала?», «Таких отстреливать нужно», «Все справляются, а ты нет», «У меня вот шестеро детей», «А я растила одна». Она не чувствовала себя неправильной, уже твердо знала, что так и есть. И хотя безумно любила своего ребенка, надеялась только на то, что сын однажды вырастет и ей можно будет умереть.

У женщины в наушниках зазвонил телефон. Она вполголоса заговорила с кем-то по ту сторону трубки. Отвечала отрывисто и виновато. Собеседник, а точнее собеседница, была явно возмущена, до окружающих то и дело доносилась её неразборчивая ругань.

Из обрывков разговора можно было составить себе более-менее ясную картину происходящего. Мать отчитывала нерадивую дочку за то, что та, будучи в почтенном возрасте сорока с лишним лет, позволила себе уволиться с работы, которая приносила неплохие деньги. Да ещё в такое сложное время. Да ещё почти перед пенсией.

Дочка же старалась перетерпеть разговор, чувствуя себя до ужаса неправильной. Ведь нормальные женщины в ее годы ездят на Мальдивы, хвастаются своим бизнесом или мужем. Детьми на крайний случай. А она до сих пор не знает, кем хочет стать, когда вырастет. И вот недавно только поняла, что на выяснение данного вопроса осталось не так много времени.

И что работу свою она уже терпеть не может.

Взяла да уволилась. Теперь вот едет с курсов «озвучки» и прислушивается к своим необычным внутренним ощущениям. Они немного грустные, тревожные, восторженные, предвосхищающие, полные надежды…Сумбурные, одним словом.

Молодой парень во сне потерял равновесие и, скользнув головой по стенке, ударился о мутное стекло.

Он проснулся, потер ладонью лицо и огляделся по сторонам, пытаясь понять, где едет. В конце концов понял, что выходить ещё рано и достал из внутреннего кармана наушники.

Спустя минуту в них заиграл старый джаз. На лице парня возникла рассеянная полуулыбка. Пальцы его начали легонько подергиваться в такт музыке. Парня звали Макс, и он давным-давно понял, что не вписывается ни в одну тусовку ровесников. Зато знал наизусть весь репертуар Армстронга, Фицжеральд, Гудмеена, Эллингтона и многих других. Играл за бесплатно на саксофоне в непопулярных местах и мечтал о всемирной славе, выдавая заказы на пункте выдачи маркетплейса.

Автобус в очередной раз совершил рискованный поворот, и книга упала с колен пожилого мужчины. Тот встрепенулся и с кряхтением нагнулся, чтобы поднять её.

Антон Михайлович ехал к внукам, чтобы поиграть в лего. Он очень любил этот конструктор и своих внуков. А ещё Антон любил вышивать бисером. Почти физическое удовольствие доставляла ему готовка домашней выпечки и разработка собственных рецептов. Именно разработка, поскольку процесс этот происходил со всем тщанием и обстоятельностью.

Мужчина давно привык к насмешкам и пренебрежению в мужских компаниях. Зато сумел отрастить себе хорошую такую броню из юмора. Непробиваемый оптимизм, который раздражал и отпугивал лишних людей.
Антон Михайлович как раз подъезжал ко своей остановке. Он с трудом поднялся на ноги, неторопливо убрал книгу в сумку и вышел в неуютный зимний вечер.

Правда когда он книгу убирал, из нее выпала визитка психотерапевта. Да-да, самая настоящая бумажная визитка, ведь и Антон Михайлович был человеком «дотехнологического» века.

Выпала и спланировала на колени к маме мальчика в полосатой шапке.

Следующей выходила Татьяна – женщина в наушниках. Она как раз направлялась к выходу, когда автобус затормозил и предательски уронил её на колени к Вадиму. Она, конечно же, сразу начала многословно извиняться.

А мужчина возьми да и ляпни, неожиданно для самого себя, что вовсе не против, чтобы к нему на колени падали женщины.

После этого он покраснел до самых кончиков ушей. А Татьяна меленько, совсем по девчоночьи, захихикала.

Кстати, из Автобуса они вышли вместе, хотя Вадиму ехать ещё предстояло четыре остановки.

Автобус визгливо негодовал на поворотах, а за окном проплывали в наростах грязного снега обочины дороги…

Последним, у самого кольца, вышел Макс. Он мечтательно улыбался снежинкам, танцующим под рассеянным светом фонаря.
Дома парня ждал саксофон, а это значит, что мир снова наполнится музыкой.

Музыкой и надеждой, что все «неправильные» найдут в нём нужных людей и свое место.


Рецензии