И день прошёл и день грядёт. 3-8

8.

 

    Утром за завтраком, Агнесса вглядывалась в его бледное лицо он, не выдержав, рассмеялся.
— Техосмотр пройден?
Агнесса покачала головой.
— Внешний осмотр на сомнительную четвёрку, а что внутри, дорогой мой? Как ты себя чувствуешь?
— Да, правда всё хорошо, голова не болит, настроение бодрое, овсянка — пальчики оближешь.
— Не отмазывайся. Наш малыш тобой недоволен, говорит, что хочет видеть папу здоровым. Я звонила Алексею Даниловичу, он готов с тобой работать.
— Согласен, я же практически серьёзно не занимался своим здоровьем, а указаниям врачей забывал следовать. Отдых в Кисловодске дал мне некоторую нервную разгрузку. Может быть, если после Кисловодска не произошло бы столько роковых событий, я, наверное, ещё долго мог продержаться в норме, но, увы, жизнь нас не спрашивает, что ей делать. Несочка, ты не забыла, что мы должны сосватать Захара?
Агнесса устало вздохнула.
— Может, попросим его повременить с этой акцией, а вначале ты встретишься с врачом? Он поговорит с тобой, выпишет на первое время какие-нибудь новые поддерживающие препараты, фармакология не стоит на месте. А Захар…Захар должен понять ситуацию.
— Что ты! Нельзя! Понять-то, он поймёт, виду не подаст, но представляешь, как обломается и обидится? Ты же знаешь эти его штучки, типа, пацан сказал — пацан сделал.
—  Родной мой, давай я с ним переговорю, постараюсь убедить его немного переждать.   Здоровье друга должно для него чего-то стоить, а Любаша никуда от него не убежит.


   Сафрон умоляюще сложил руки на груди.
— Нессочка, Несочка, я же не лежачий, голова в порядке, ноги ходят. Давай покончим с этим делом. Завтра, послезавтра, какой смысл тянуть? Знаешь, наш Захар не хиромант и не любитель быстрых решений, но всегда удивляет меня своей сверхрациональной жизненной интуицией. Уверен, здесь не дурость его, не упрямство, не закипающие гормоны, думаю, он прочувствовал нечто, какую-то суть момента, что заставляет его спешить.


  После завтрака он позвонил Клавдии Дмитриевне. Она обрадовалась, расспрашивала о Баку, здоровье Агнессы, о Захаре, сказала, что ждёт их завтра часа в четыре пополудни. Звонил Захар, долго и довольно пыхтел после сообщения Сафрона, пробурчав: «Ты там вначале не встревай, пусть Агнесса начнёт, от женщины к женщинам лучше заходит». — «Психолог», — расхохотался Сафрон.
Они ехали к Головчиным в машине Захара. Он, по всему, недавно вышел из парикмахерской, волосы были уложены волосок к волоску, лицо идеально выбрито, парил пряным парфюмом. Новый серый и строгий костюм на его спортивной фигуре сидел безукоризненно, белейшая рубашка и новые же туфли, которые по всему ему жали, дополняли имидж серьёзного делового человека.


  Сафрон видел, что друг, привыкший к свободной молодёжной одежде и спортивной обуви, злится, скован, и с трудом сдерживал смех, думая, что не хватает только розы в нагрудном кармане и ещё о том, что Захар не сбежит, как Подколесин со сватовства.  Вспомнил он, как Захар потешался над ним во время сборов на именины Агнессы, и как он сам проклинал тесные дорогие туфли и одёргивал, как школяр пиджак, чувствуя себя в костюме водолазом в скафандре. Но подтрунивать над Захаром он не решился, а уж тем более хвалить его новый костюм было опасно: «комплимент» костюму в таком нервном состоянии, он мог вполне принять за подколку.


  Агнесса тоже прочувствовала истину момента, говорила ни о чём. Захар был взрывоопасен, молчалив, явно мандражировал. Только уже когда припарковались у дома Головчиных, он жалобно начал: «Агнессочка Станиславовна, ты уж это…», и не окончив, с отчаянием махнул рукой: «Короче…».

 Дверь им открыла Надежда. Оторопело оглядев компанию, вытаращила глаза на Захара, с ног до головы оглядела Агнессу и пригласила в дом. Встречала их Тамара Мурадовна. Погладила по плечу Сафрона, Захару подала руку, расцеловалась с Агнессой. Усадив их на диван, выкатила мать. Гости привстали с дивана, бледный
  Захар стеснительно топтался.
  — Чего это вы, как перед генералом встали? — сверкнула глазами Клавдия Дмитриевна, — присядьте, в ногах правды нет.

  Она оглядела компанию, задержав взгляд на Захаре, хмыкнула.
— Захар, ты с какого-то светского раута к нам?
Захар, было, открыл рот, чтобы ответить, но Клавдия Дмитриевна, усмехнувшись, повернулась к Агнессе:
— Аганя, ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, мама, как вы?
 — С божьей помощью, доченька. Сафрон ты нездоров? Опять похудел, бледен. Аганя, ты плохо его кормишь, мужчинам нужно мясо, много жирного мяса. Вы, не на модное ли вегетарианство подсели? Не всё, что хорошо рисоеду буддисту, хорошо русскому.
— Мы едим, что захочется и когда захочется, — рассмеялась Агнесса.


  Тамара Мурадовна неслышно отошла к столу помогать наводить последние штрихи Надежде. Надежда периодически бросала взгляды на гостей, задерживаясь на окаменело застывшем Захаре с весело вспыхивающими глазами.
Клавдия Дмитриевна вздохнув, повела глазами на Захара, но опять ничего не сказав, отвела взгляд.:
— Любаша звонила, едет домой, она уже рядом. Приедет, сядем за стол, никого больше не ждём сегодня.


   За отрытой дверью послышался дробный постук каблучков с лестницы и в гостиную влетела раскрасневшаяся Любаша. Как вкопанная она остановилась и уставилась на заёрзавшего на диване Захара. Заторможенно оглядела всех, тихо сказав:
— Здравствуйте.
— Иди, мой руки, стрекоза, и за стол. Мы всех уже уморили голодом, ожидая ваше величество, — сказала Клавдия Дмитриевна, — дорогие гости, прошу к столу.
По обе его стороны было по три стула. Клавдия Дмитриевна в коляске и Тамара Мурадовна расположились в торцах стола, друг против друга. Агнесса, Сафрон и Захар сели на одной стороне стола, на другой стороне сидела Надежда. Когда из ванной комнаты, опустив голову долу, вышла Любаша и села рядом с сестрой, Клавдия Дмитриевна, пристально глянув на любимицу, вздохнула, придирчиво оглядела стол и подняла брови.
— Доченька, а это откуда? — показала она на блюдо с фаршированными портулаком солёными баклажанами.
— Агнесса с Сафроном из Баку привезли, мама. И ещё много чего, что у нас закончилось: сумах, душицу, мяту, сушёную алычу, семена кинзы, виноградные листья для долмы, корень сельдерея, вино, коньяк, настоящий сгущённый гранатовый сок, кизил, шекинскую пахлаву, две большие сумки.
Клавдия Дмитриевна довольно крякнула.
— Молодцы, уважили, а у нас, господа, сегодня плов. Что кому нравится, ищите на столе, Надюша, Любаша, поухаживайте за гостями. Сафрон, налей мне коньяка, пейте, что кому хочется вино, коньяк или сок. Общий тост за встречу, за то, что мы с Божьей милостью живы и за то, что впереди лучшие времена.
Опустив голову, Любаша ковырялась вилкой в тарелке, какое-то время все молчали, напряжение за столом росло.

 Пригубив коньяка, Клавдия Дмитриевна нарушила молчание:
— Захар, ты какой-то квёлый сегодня, как воробью плова себе положил, не пьёшь.
Захар, вздрогнув, оторвал взгляд от тарелки, брякнув:
— Я за рулём, Клавдия Дмитриевна.
—Так я не предлагаю тебе пить. Разве правила дорожного движения запрещают сытно поесть? У тебя вид влюблённого юноши, у которого пропал аппетит.
За столом стало тихо, все уставились в тарелки, Любаша побледнела. Захар покраснел, поняв, что сморозил несуразицу и ляпнул ещё большую:
— Правила не запрещают, но умеренность в еде показана склонным к полноте.


  с Агнессой еле сдержали рвущийся смех, Тамара Мурадовна, со смешинкой в глазах, сосредоточенно смотрела в тарелку. Надежда стала быстро поправлять рассыпавшиеся салфетки, Любаша покраснела ещё гуще, а Захар, кажется, осознав свой прокол, заёрзал, растерянно заморгав.
— Браво, Захар, ну прямо-таки, как английский аристократ выразился, — Клавдия Дмитриевна быстро глянула на Любашу, — человек, который во всём находит рациональное и позитивное, никогда не пропадёт. Ну, ладно, Аганя, расскажи, как себя чувствуешь, о впечатлении, которое на тебя произвёл Баку, о друзьях Сафрона, о венчании, всё рассказывай.


  Клавдия Дмитриевна и дочь уже знала о предложении Захара Любаше — сработал «испорченный» семейный телефон, Любаша, конечно же, не смогла долго носить в себе тайну и рассказала сестре о предложении Захара. Та, однако, восприняла новость спокойно и даже сказала, что это нормально, мол, если любишь, нечего тянуть, Люба надула губки, а Надежда сразу нашептала матери. Тамара Мурадовна в свою очередь рассказала матери. Они обсудили историю и сошлись на том, что это не худший вариант. Захар им нравился, а когда Любаша рассказала им об истории с хулиганами кавказцами и его отважном поведении, Клавдия Дмитриевна восхищённо, воскликнула: «Ай да молодец, мужчина! Джигит!».
 

  В разговоре с дочерью она здраво рассудила, что новомодные молодёжные отношения уже сыграли плохую шутку с Наденькой и Верочкой, что такие случаи у молодых нынче сплошь и рядом, а запретить любить они не в их силах. Они решили, что если Любаша скажет да, не будут противодействовать этому, а скажет — нет, что ж, нажимать не будут, поберегут девичью гордость и волю, подождут дальнейшего развития событий, —   время всё поставит на свои места, как водится в жизни.


  Когда отдали дань кулинарному искусству Тамары Мурадовны, а Агнесса и Надя с Любашей привели в порядок стол, сели чаёвничать. Улучив момент, Захар толкнул Агнессу коленом, выразительно на неё посмотрев.
Выждав, она взяла Сафрона за руку, они поднялись. Поклонившись Клавдии Дмитриевне и Тамаре Мурадовне, которая в этот момент накидывала шаль на плечи матери, она сказала:
— Дорогие Клавдия Дмитриевна и Тамара Мурадовна, мы пришли сегодня к вам по поручению нашего друга Захара, который доверил нам деликатнейшую миссию, просить от его имени руки вашей внучки и дочери Любаши…


  Любаша поперхнулась чаем, опрокинув стакан, бросилась в спальню, закрывая лицо руками, мать и Надя ринулись за ней. Захар с плотно сжатыми губами и малиновыми пятнами на щеках положил руки со сжатыми кулаками на стол, глаз у него дёргался.
— Вот как?! Начинание прекрасное, присядьте, дорогие сваты, в ногах правды нет. Захар, успокойся, пожалуйста, мне, старой вороне, такое сватовство приятно, сынок, честно скажу. Но каково стрекозе-то, дружочек? Пришёл бы один, без приглашения, спокойно бы поговорили вместе с Любашей, а там бы, глядишь, и решили бы проблему, — спокойно и ласково произнесла Клавдия Дмитриевна.
Агнесса встала.
— Извините, мама, я пойду к Любаше.
— Иди, детка, иди, погорюйте, хе-хе, за бабское счастье. Не расстраивайся, Захар, стрекоза никуда не улетит, но ты, однако, хват (хихикнула она по-старушечьи), психолог, одним махом решил всё разведать, посмотреть, как мы все поведём себя. По мне, это не плохо, все пути к любви хороши, кроме подлых и корыстных. Мужчина должен быть стражем семьи, а человеческая хитрость и ум ему не помешают, мудрость же — дело наживное, жизнь заставит. Говорят, дуракам везёт, но им до поры везёт, мужчина не должен быть дураком и слюнтяем — вот мои критерии, сынок.


  Из спальни вышли Агнесса с Тамарой Мурадовной, сели за стол. Тамара Мурадовна, улыбаясь, погрозила Захару пальцем.
— Захар, не всегда нужно себя держать бесстрашным гладиатором или решительным самураем, иногда женщине, важно, чтобы самурай склонил перед ней голову, стал на колено и поклялся в любви.


  Сафрон смотрел на друга, и ему казалось, что тот вот-вот спрячется под стол. Он с обожанием посмотрел на Тамару Мурадовну, прижал руки к груди, воскликнув:
— Тамила ханум, какое же вы дорогое восточное чудо! Да не оставит вас Бог, он вас видит, видит...

  Клавдия Дмитриевна вытерла платком глаза.
— Золотые слова, сынок. Давайте сделаем так … без обиды, Захар джан. Сафрон, Аганя, оставьте мне его, хе-хе, на съедение, вызовите такси и езжайте домой. Приезжайте ко мне в ближайшее время, нам нужно поговорить.


  Агнесса с Сафроном, тушуясь, встали, до входной двери их провожала Тамара Мурадовна.
Когда она вернулась в гостиную, мать говорила Захару:
— Женитьба — дело важное и серьёзное, сынок. С милым рай в шалаше прелестная поговорка, но истина хрупка и часто разбивается об острые шипы не всегда доброй жизни. Отвези меня в мою келью, сядем и спокойно побеседуем, мне бы хотелось узнать о тебе и твоей семье побольше.


  Захар встал, как деревянный, и покатил коляску. Проводив их взглядом, Тамара Мурадовна крадучись прошла к девичьей комнате, дверь была чуть приоткрыта, она остановилась. Из комнаты доносился хохот. Она заглянула в проём между краем двери и коробкой: Надежда стояла с книгой в руке, Любаша придушенно хохотала в подушку.  Давясь смехом, Надежда с выражением читала: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазаровича…» — «Да, пожалуй, прибавить к этому дородности Ивана Павловича, — оторвала голову от подушки, залившись смехом Любаша, и они с Надеждой, закончили, расхохотавшись дуэтом: «Я бы тотчас же решилась». Люба вскочила с кровати, девушки обнялись, а Любаша, прыснула: «А Захару на голову надеть тогу, лавровый венок римского патриция, костюм на нём сидел, как на дровосеке».
Сдерживая смех, Тамара Мурадовна закрыла рот ладонью и на цыпочках вернулась в гостиную, бормоча: «Какие же они ещё маленькие, какие дурашки, мои смешливые мартышки».