Баронесушка

    Валерия, когда только начала более-менее понятно, но еще невнятно говорить, как и многие дети в свои зеленые годы, с трудом выговаривала некоторые согласные, замещая одни звуки другими- более для себя удобными. Своими речеизвержениеми она чаще уми-ми-ми-ляла слушателей близкого семейного круга, но иногда и загоняла родителей, тетю и бабушек в следственный тупик  - «что-что она сказала, ты понимаешь?»
    Особенно сложно Лере давался звук «Р», который, или заменялся традиционным для ее поколения «Л», или гарцевал, перепрыгивая между русским кагтавым «Г» и fr-анцузским грассируюдим «‘r». А порой просто опускался как не имеющий важности и необходимости. Можно себе представить, с какими непреодолимыми трудностями сталкивалась девочка, произнеся свое собственное «сонорное» имя Валерия даже в его короткой версии «Лера»!

    Можно было, конечно, нам, родителям, с этими «фефектами фефи» пойти к логопеду, тем более, что и жили мы тогда недалеко от улицы Койкого. Но решили повгеменить и дать возможность ибенку (ребенку) самой разобраться с «вопросами формирования речи в процессе взросления». А может быть банально не нашли на логопеда ни времени ни средств. Сейчас, спустя годы, нам уже не припомнится. А то и просто решили - ну и хген с ним, с этим «Р» (её Maman же тоже изредка немного грассирует на французский манеR (или все же, говоря по-русски, картавит мать ее;) и ничего, живет как-то с этим,  а значит) и Лерсик как-то справится со временем.
    В grand же семье - между мамой, бабушкой, тетей, прабабушкой и некоторого количества мужского меньшинства, Лера со всей ее грассирующей картавостью как то быстро стала коллективной «Леркой», когда не была Леруней, Лерусей или Лерочкой для индивидуального ми-ми-миспользования. Она и сама вскоре начала называть себя «Ейкой». Выходя на улицу взбиралась на гоку (горку) и объявляла всем громогласно: «Ейка здесь!», одновременно притоптывая ножкой, чтобы всем сразу стало понятно, кто здесь, и кто здесь главная- Цаица гаы! (Царица Горы)

    Мне всегда было интересно как и когда дети обретают свое «Я», переводя себя в своей же речи из третьего лица в первое. Замечали такое? Сначала они говорят о себе в третьем лице, как и окружающие люди о них. А затем, вдруг, с какого-то времени, малыши начинают говорить от первого лица, от своего «Я». Как и когда происходит эта смена лиц, для меня пока остается тайной - увы, не успевал уловить момент, наблюдая за своими детьми…
    Та же Лера когда-то заводила мультикратное занудство по утрам : «Мама Ейке дай цяй! Мама Ейке дай цяй!» (Мама Лерке дай чай!). Или «Ибенок пить хочет!», под «ребенком» имея в виду себя. А когда узнавала себя на фотографиях в альбоме радостно возбуждалась «Ека это!» (Лерка это!)

    Пока Рера (так называл ее братик, который, к слову говоря, тоже проходил чеРез испытание соноРными звуками, только у него наоборот- «Л» часто становился «Р», а сестра лог(опед)ично из Леры превратилась в Реру) была еще Ейкой она любила то, что педагоги называют «сюжетно-ролевые игры». Начинала с ролевых.
    Обложит, бывало, себя разными мягкими и не очень игрушками, натаскает невесть откуда всякой одежды, подушек и сидит в импровизированном то ли гнезде, то ли насесте, поблескивая вороными бусинками-глазищами. Оберегает свои владения от нападок мнимых врагов - строго поглядывает то в одну сторону. Иногда чуть приподнимется и снова усядется дергунчкиом-локатором, приговаривает выделяя паузы между отчетливыми слогами: «Я ку-ги-ца! Я ку-ги-ца! Я пе-тух! Ко-ко-ко, как не дает!? Ко-ко-ко! Я кугица! Я кугица! Я петух! Я баона!» ;
- Кто-кто ты?, - спрашиваю я, проясняя непонятное для себя новое слово в казалось бы логическом ряду.;
- Баона!;
- А, ворона!;
- Да, багона!
- Ну нет! Ты не просто барона! Ты целая баронесса тут сидишь важная такая! А чего ты там несешь или сносишь, несносная девчонка!?;
И понеслась…игра по-новой!

    Годам к шести-семи Лерка перстала быть «Ейкой» или «Екой» (а в Реру еще не о-бро-тилась, ибо не породила еще земля русская чудо-бро-гатыря). Почти уже не картавила, почти уже бегло читала, прошла полный курс фей-ков от создателей кукол и мультфильмов «Winx» и другие курсы различных чудных персонажей хитов детсада и подготовишки, знала на память несколько видов динозавров, умея четко и быстро различать их на картинках. (Особенно запомнился мне по звучанию некий «Кцлькааакль!». Это слово она произносила с особой интонацией и вытягиванием правильной долготы гласных звуков.) Ну и, конечно, воронессой-курицей также давно быть перестала, хотя иной раз любила погоняться за винксоподобными бабочками (ну или нарисовать их на непременно альбомном листе). В то лето было особенно много бабочек. ;
    Крч, стала Ейка полноценной, если не Валерией, то Лерой, готовящейся пойти в первый класс соседствующей школы, пока не связалась с Машей, которая зачастила летом в гости к своей бабушке в тот же подъезд, где жила Лерина Таня (та наотрез отказывалась называться «бабушкой».

    Маша была года на два-три младше Леры, но эта «колоссальная» разница в возрасте не мешала им окказионально дружить- бегать и лазать по двору, висеть шашлЫками на трубе-шампуре ковробитной придомовой конструкции (летом ковров никто не выбивал и свято место быстро было захвачено детворой) и «конечно припевать» на весь двор, если не хором, то дуэтом в два заливных смехо-голоса многократно повторяющих: «О-ле, о-ле, о-ле, о-ле! Россия, вперед! Сосиски! Жаренные кузнечики!» (Откуда в фантазии детей взялось это последнее сочетание еды и насекомых до сих пор не может объяснить О-ле-о-ле-о-Лера).
   
    Маша не звонила в домофон - то ли не знала цифр, то ли не дотягивалась до них на вызывной панели. Да и мобильника у нее не было (не доросла еще, в отличии от целой шестиЛерки). Поэтому, все что Маше оставалось, чтобы позвать гулять Леру, гостившую у Тани в квартире на третьем этаже с приоткрытыми летом балконом и окнами, выходящими во двор, это использовать свой всепроникающий голос, который зазывал подругу призывно, громко и настойчиво, как сирена: Е-а! Е-а-а!? Ты дома!? Е-а, ты выйдешь!? Е-а-а-а-а-а!?...