Об извечной символике
Есть наивность того, кто никогда не видел зла, и, надо признать, такая наивность воистину уязвима. Между тем есть наивность видевшего зло в его самых омерзительных формах, того, кто был им многократно ранен и разочарован: он познал все «круги жесточайшего отбора» и знает, что именно его открытость делает его уязвимым. Мне видится трагическая смелость в сознании собственной хрупкости, с которой, даже раз за разом разочаровываясь в результатах искреннего откровения, сохраняется способность быть без масок — во всей хрупкости, странности и, быть может, даже некой облезлости. Разве это не осознанный выбор? Думается мне, самый осознанный, со знанием о возможности собственного уничтожения, со знанием рисков и о клыках за овечьей шкурой. Человек может не раскрывать себя целиком, но при этом не лгать; может сохранять дистанцию, не презирая других; может защищаться, не превращая защиту в нападение. В этом выборе есть отказ надеть такую же шкуру или отрастить такие же клыки, чтобы стать частью сего вечного круга и, даже увидев положение дел, не превратить схожий этический максимализм в пафосную позу святости. Держаться на этой грани, не скатываясь в гордыню своей «облезлостью» и не срываясь в цинизм, — наверное, и есть самая тяжелая из испытаний «кругов жесточайшего отбора». Человеку не обязательно становиться похожим на то, от чего он научился защищаться, ибо пережитое хоть и может объяснять наши способы поведения, но оно не обязано и не должно превращаться в вечное оправдание. Стало быть, отказ повторять чужую жестокость не делает человека автоматически лучше остальных. Возможно, просто превращается в сложную работу по сохранению способности выбирать при видении сих паттернов — в том числе в возможность выбирать дистанцию и осторожность, не превращая их в презрение к миру. Выбор быть во всей своей незащищенности.
Свидетельство о публикации №226102700174