Локация четвёртая. Куда ты, тропинка, меня завела

Проснулся Алексей рано, едва рассвело — от озноба. Ночью костёр догорел и погас, а земля, на которой спал незадачливый турист, остыла. Лес тоже просыпался: шелестела листва, был слышен разнообразный птичий свист, какой-то лесной обитатель шебуршался в кустах.

На бревне рядом с лежанкой, устроенной им ночью, кто-то сидел. Неподвижно. И лишь большие круглые глаза двигались, отслеживая каждое движение мужчины. Существо было небольшим, размером со среднюю кошку и взъерошенным. Но на кошку оно не походило, скорее на лохматого жёлто-зелёного лемура . Захотелось сморгнуть, но и после этого видение не исчезло, а всё так же продолжало пялиться на лежащего человека. И даже когда Лёха стал осторожно подниматься, сохранило неподвижность.

Не сводя с него глаз, он начал наощупь искать горшок с остатками вчерашнего травяного настоя. Но почему-то тот никак не находился. Пришлось даже повернуть голову к месту, где должна была стоять подаренная ему ёмкость, но там было пусто.
— Потерял чего, человече? — вдруг спросило существо писклявым, каким-то девчачьим голосом.

От неожиданности, что «зверушка» заговорила, Никитин на несколько мгновений как будто бы онемел, а потом, откашлявшись, ответил:
— Ага. Горшок глиняный. С настоем.
А потом зачем-то добавил:
— Подарок Чудо-Юда.
— Ничё се! — в возгласе явно было восхищение. — А какой он?
— Горшок? — уточнил Лёха.
— Не-е! Чудо-Юдо?
— Не видел. Только слышал. Но вроде как трёхголовый, он сам так сказал.

И тут эта помесь лемура и пипидастра  вдруг захохотала и повалилась с бревна в траву с другой его стороны. А потом уже оттуда, сквозь смех, поинтересовалась:
— И что, все три головы у него говорящие?
— Не знаю, — пожал плечами не ожидавший такого приступа веселья Алексей. — Но похоже, что да, потому что во время разговора он с кем-то ещё переговаривался. Шёпотом.
— А-а-а. Что ещё подарил? — снова поинтересовалась зверушка, при этом ловко взобравшись обратно на бревно.
— Мешок волшебный… — и тут, испугавшись, что и он пропал, мужчина стал быстро осматривать свою лежанку в поисках поклажи, а потом с облегчением выдохнул: та была на месте, всё так же лежала в изголовье его импровизированного ложа из сосновых веток.

Живность тоже заметила мешок и, кажется, хотела его схватить, но Лёха оказался быстрее. Подтянув его к себе, проверил завязку на горловине и успокоился: хитрый морской узел был на месте. А вот горшка было жалко. А ещё страшно, нестерпимо и очень громко хотелось есть.

Звук бурчащего от голода живота, видимо, испугал или насторожил любопытную животинку, и она опасливо перепрыгнула на соседнее бревно и уже оттуда уставилась на копошащегося и что-то бормочущего себе под нос человека.

— А ты вообще кто? — спросил он, не подходя близко, чтобы не напугать.
— Дедпихто! — сердито прозвучало в ответ. — Живу я тут. И лес — это мой. А ты припёрся, огонь развёл, воду в роднике всю перемутил, орал ещё что-то страшно. А потом спать завалился и храпел на весь лес, как стадо лосей.
— Я не храплю! — обиженно возмутился Никитин. — А ты горшок верни, добром прошу!
— Не брала я ничего! Сам где-то потерял! Ещё угрожать мне будет, оглоедина! — громко возмутилась лесная хозяйка. Но как-то не очень убедительно.

Собрав с лежанки ветки, Алексей отнёс их к навесу с дровами, а затем отправился к роднику: умыться, напиться и ещё кое-какую нужду справить.

И тут из-за спины услышал:
— А ты куда это?
— На Кудыкину гору! — не оборачиваясь, проворчал он.
— Так это в другую сторону! — бросили ему ехидно в ответ.
— Не ходи за мной, — буркнул он собеседнице и добавил: — Я скоро вернусь.

Но вернуться быстро не получилось. Хотя гигиенические процедуры не заняли у него много времени, но, решив осмотреть окрестности родника, Алексей наткнулся на небольшую поляну со спелой земляникой. И её тут было столько, что глаза у него просто разбежались. Эту ягоду он буквально обожал с детства и по несколько раз за сезон умудрялся уговорить родителей организовать для него земляничный поход.
Запах был одуряюще сладкий. А вкус! Да и размер у местной ягоды мало отличался от садовых сортов клубники, которые росли у соседей по площадке на их деревенской даче. Они часто брали маленького Лёшика (так его называла соседка тётя Маша) с собой на выходные. И он был готов полоть траву, поливать огород и косить сено с утра до вечера за плошку клубники или малины с молоком и свежими булочками.

А сейчас, дорвавшись до этакого лесного изобилия, он никак не мог наесться, но при этом старался не потоптать кустики и собирать только спелые ягоды, горстями запихивая их в рот. Немного утолив голод и напившись из родника, а также умывшись, он пошёл по тропинке к поляне. И уже, выйдя в просвет между деревьями, буквально остолбенел: это было не то место, к которому он вышел вчера и в котором провёл всю ночь и утро! Тропинка была та, а место — другое!

Выглядело оно очень странно: листва на деревьях была ярко-синего цвета. Ветви елей и сосен росли не вниз, а вверх и торчали этакими распушёнными веерами, как будто бы их перевернули и поставили на макушки. Посредине поляны вместо костровища была огромная лужа, в которой плавали жёлтые утята. Деревянные. А прямо напротив остолбеневшего мужчины, на другой стороне поляны, стоял огромный развесистый дуб. Ну или рос. А на нём прямо из ветвей, видимо, тоже росли разные предметы мебели: стулья, тумбочки, табуретки, скамейки и даже целый трон.

От всего увиденного Никитину захотелось протереть глаза или ущипнуть себя за руку. Но тут что-то увесистое и лохматое свалилось ему на правое плечо, а потом прямо в самое ухо пропищало:
— Долго же ты марафет наводишь, гостенёк нежданный! Я тут уже порядочек навела, тебя ожидаючи. И угощеньица приготовила!

И вдруг прямо на его глазах в нижней части дуба стала расти толстая ветвь, постепенно превращаясь в стол, а на нём как будто сама собой стала появляться посуда. Тоже деревянная.

— Гребаный 3D-принтер! — то ли с восхищением, то ли с ужасом прохрипел Лёха. И даже быстро смежил глаза в надежде развидеть только что увиденное.

Но тут его похлопали по макушке, а потом велели:
— Ну, пошли уже, отведаем, что лес-батюшка послал гостю нежданному, самозванному!
И они пошли.

Рядом со столом оказалась, видимо, тоже только что выросшая скамья. На неё он и уселся, разглядывая щедро уставленный стол. В деревянной посуде разных форм и размеров лежала самая настоящая и вполне привычная ему еда: квашеная с брусникой капуста, солёные грузди, мочёные яблоки, черемша  (её он тоже полюбил ещё в детстве), печёные ржаные лепёшки, лущёный лесной орех и (о чудо!) плоское блюдо с ещё скворчащей глазуньей. А какой от всего этого шёл одуряющий аромат свежей деревенской еды! Аж слюнки потекли от такого изобилия!

— Угощайся, не побрезгуй, мил человек! Не отравлено, — сообщила ему хлебосольная хозяйка, перебравшаяся с плеча на небольшую лавку, видимо, специально выращенную для неё.

Земляника, конечно, слегка утолила его голод, но больше суток без еды для мужика, не привыкшего поститься, — тяжкое испытание. И он набросился на угощения, стараясь вести себя цивилизованно и пользоваться любезно предоставленными ему деревянными приборами: ложкой, двузубой вилкой и небольшим деревянным ножом. Прямо под рукой откуда-то появился берестяной туесок с духмяным настоем, приправленным мёдом.

Отдав должное каждому блюду понемногу и утолив голод, Алексей сыто откинулся на спинку и посмотрел на свою соседку, которая почему-то ничего не ела, а только наблюдала за ним и периодически предлагала отведать то одно, то другое угощение. Заметив его к себе интерес, она вдруг прищурила свои странные глаза и спросила:
— Ну чё смотришь? Не боись, не отравлено. Нечем нам тебя травить, да и незачем: ведёшь себя прилично, не мусоришь, деревья не ломаешь. И здесь, похоже, оказался случайно. Так?
— Так. То, что происходит со мной последние два дня, — одна сплошная случайность. А ещё неожиданность. И странность.
— Расскажешь?
— Отчего не рассказать? Расскажу.

На этот раз времени на повествование ушло больше, но слушательница не торопила и даже не комментировала, только иногда её странные глаза то расширялись, то сужались в зависимости от характера эмоций, которые она, видимо, переживала по ходу рассказа. А потом, когда он замолчал, с нотками зависти сказала:
— Хорошо тебе! Приключения всякие и встречи необычные! И места новые! А я сижу в этом лесу уже какой год подряд и, кроме зверья местного да люда из соседней деревеньки, и не вижу никого. Скукотища страшная, не поверишь! И хоть бы что случилось этакое! Да где там?! — махнула она пушистой лапкой и пригорюнилась.
— Я случился, — обратил на себя внимание Алексей. — Меня Лёхой зовут, то есть Алексеем, — тут же поправился он. — А тебя как? И вообще, кто ты? Я что-то не помню таких сказочных существ.
— Не помнит он, видите ли! — обиженно ответила собеседница. — Я — айне , дух этой поляны и родника. Молодая ещё. А имени у меня нет, не принято, как-то у нас имена давать. Сейчас лето — хорошо! Растёт всё, птицы поют, белки скачут, зверье бегает к воде. Да и люди нет-нет да приходят, гостинцы оставляют. А я отдариваюсь чем могу. Вкусная земляника на полянке была? — сказала она и, снова прищурив глаза, посмотрела на человека.
— Вкусная! Так это ты меня так угостить решила? А за что? Я же тебе ничего не подарил, — произнёс и посмотрел на айне мужчина.

И в этот момент она как будто вся сжалась, опустила голову и как-то даже стыдливо заговорила:
— Я думала, что подарил. Горшок. Это я его взяла, решив, что это ты меня так благодаришь. А когда ты проснулся и стал искать его, разозлилась: я его тут приютила, водой чистой напоила, для костра дрова заготовила, зверье всякое и гнус отвадила, чтобы спать не мешали. А ему жалко? Ну и не сказала правду. Верну я его тебе! — и отвернулась.

Лёхе показалось на мгновение, что слёзы блеснули в её круглых и жалобных глазах. И даже стыдно стало за свою скаредность. И вправду ведь помогла, да и остальные тоже были к нему добры просто так: что Чудо-Юдо, что Ладуша Огнёвна, и даже печка её. А он? Ещё и с претензиями! Стыдобища и позор вам, Алексей Ильич!

— Не надо возвращать! Пожалуйста! Прости меня, что оказался таким неблагодарным и жадным гостем. Чем могу отплатить тебе и твоему лесу? Хочешь, я тебе волшебный мешок оставлю на память?
— Не стоит, он тебе ещё пригодится. Горшка с лихвой хватит, непростой он. Но его место и впрямь здесь — у родника с живой водой.
— Как? Я живую воду пил и ей умывался? Но это же… — от волнения Алексей даже сбился с мысли.
— Не всякому тропка откроется, а тебе сама под ноги легла. Нужно было, чтобы ты к нему пришёл и там кручину свою оставил, да боль сердечную. Но пора уже тебе дальше идти, Лексей. Надо! С собой взять не прошу, у каждого свой долг и своя ноша. Не серчай на меня, что обманула да дразнила. Проверяла тебя: хороший человек или так, ни то ни сё. Плохим сюда путь заказан! И рада, что не ошиблась. Прощай!
— Прощай, айне! И спасибо за всё!

Поклонился ей Алексей до пояса (как в сказках описано), а когда разогнулся, то не было уже никого на поляне: ни айны, ни дуба, а только лес по кругу и тропка новая, что зовёт его в путь-дорогу. А рядом с ней — кузовок  берестяной. И в спину — голосок тонкий-звонкий:
— Это тебе гостинчик от дуба и от меня! Прощевай…