До полуночи

Николь стояла на балконе, прислонившись бедром к холодным перилам, и смотрела на море.
Ночь выдалась удивительно тихой. Вода казалась почти чёрной, и только лунная дорожка тянулась от самого горизонта к берегу, мерцая на волнах. Внизу, на склонах холмов, мерцали огни домов, а где-то далеко, за мысом, лениво мигал маяк. Из приоткрытой двери гостиной лился тёплый свет, пахло жасмином и морской солью. Ветер шевелил листья в кадках, трогал белые цветы на стене и забирался под тонкие бретельки её платья.
На Николь было длинное красное платье, почти невесомое, с открытыми плечами и мягко облегающим лифом. Ткань подчёркивала тонкую талию, а ниже свободно ниспадала до самого пола, собираясь у ног пышными складками. В свете настенных фонарей красный цвет казался глубоким, почти винным. Когда ветер подхватывал подол, платье касалось её лодыжек, и Николь невольно придерживала его рукой.
Она распустила волосы ещё час назад. Длинные каштановые пряди падали на спину, иногда закрывая лицо, и она нетерпеливо убирала их за ухо. На губах остался след помады, которую она обновляла перед зеркалом уже дважды, хотя прекрасно понимала, что никто не заметит разницы. Она надела серьги, потом сняла их, потом снова надела. Поправила волосы. Проверила, не слишком ли открытое декольте. И в конце концов рассмеялась над собой.
Ей было тридцать два, а вела она себя как девчонка перед первым свиданием.
Хотя, если подумать, с Сержем каждое свидание почему-то ощущалось первым.
Он обещал приехать к девяти.
Было уже без четверти одиннадцать.
Николь бросила взгляд на часы, стоявшие на небольшом столике рядом с балконной дверью. Потом посмотрела на телефон, лежавший возле бокала с вином. Экран оставался тёмным.
Ни сообщения. Ни звонка. Ни даже короткого: «Прости, задерживаюсь».
Она взяла бокал, сделала глоток и поморщилась. Вино успело согреться. На столе остывал ужин, который она готовила почти два часа, хотя Серж не раз говорил, что ради него совершенно незачем столько стараться. Она всё равно старалась. Ей нравилось представлять, как он войдёт, снимет пиджак, подойдёт к ней с этой своей обезоруживающей улыбкой, обнимет за талию и скажет что-нибудь такое, от чего она сначала закатит глаза, а потом сама потянется к нему за поцелуем.
Николь поставила бокал.
— Идиотка, — пробормотала она.
Не то чтобы она действительно так думала. Просто произнести это вслух было легче, чем признаться, насколько сильно ей хотелось его увидеть.
Она познакомилась с Сержем в начале лета, на небольшом пляже к югу от города. Тогда стояла жара, от которой плавился асфальт, а море было настолько прозрачным, что у самого берега можно было разглядеть камешки на дне. Николь приехала одна, надеясь провести несколько часов без телефонных звонков, чужих разговоров и необходимости кому-то улыбаться.
Она читала, лежа на полотенце, когда услышала рядом мужской голос:
— Вы всегда так хмуритесь, когда читаете, или книга действительно настолько плохая?
Она подняла глаза.
Серж стоял над ней, заслоняя солнце. Высокий, загорелый, с чуть растрёпанными тёмными волосами и улыбкой человека, который заранее уверен, что ему простят любую дерзость. На нём были светлые шорты, в одной руке он держал полотенце, а другой прикрывал глаза от солнца.
— А вы всегда пристаёте к незнакомым женщинам или сегодня особенный случай? — спросила Николь.
— Сегодня особенный случай. Я увидел красивую женщину, которая, судя по выражению лица, собирается испортить себе весь день какой-то книжкой. Решил вмешаться.
— Какая самоотверженность.
— Я вообще человек редких достоинств.
Она рассмеялась прежде, чем успела себя остановить.
Серж посмотрел на неё с таким довольным видом, словно только этого и добивался.
— Вот. Уже лучше.
— Вы невыносимы.
— Мне часто говорят.
Он спросил, можно ли присесть. Николь ответила, что пляж общественный и разрешения у неё никто не спрашивал. Серж расценил это как согласие и устроился неподалёку.
Он не пытался произвести на неё впечатление рассказами о деньгах, работе или знакомых. Вместо этого они спорили о книгах, о музыке, о том, можно ли считать человека по-настоящему свободным, если он боится разочаровать окружающих. Серж говорил много, иногда откровенную чепуху, но умел слушать так, что Николь забывала о времени.
Когда солнце стало клониться к горизонту, они пошли вдоль берега. Он предложил выпить кофе, она согласилась. Кофе превратился в ужин, ужин — в долгую прогулку, а прогулка закончилась далеко за полночь, когда он проводил её до машины и попросил номер телефона.
— Я ведь могу просто дать тебе свой, — сказал он. — Тогда у тебя будет возможность первой пожалеть об этом знакомстве.
— Ты всегда так настойчив?
— Только когда боюсь, что второго шанса не будет.
Тогда эти слова показались ей милыми. Теперь она не знала, что о них думать.
За несколько недель Серж настолько вошёл в её жизнь, что Николь сама не заметила, как это произошло. Он звонил по утрам, иногда ещё сонный, с хриплым голосом и неизменной привычкой начинать разговор с какой-нибудь глупости. Присылал сообщения среди дня. Приглашал её в рестораны, но чаще они ужинали у неё или у него, открывали бутылку вина и засиживались на кухне до тех пор, пока разговор не становился бессвязным от усталости.
С ним было легко.
Он умел рассмешить её, когда она злилась, и не обижался, если она отвечала слишком резко. Не пытался поучать, не давал непрошеных советов и никогда не говорил с ней тем снисходительным тоном, который она терпеть не могла. Иногда они спорили до хрипоты, хлопали дверями, обещали больше никогда не разговаривать, а через полчаса уже смеялись над собственной глупостью и занимались любовью.
И всё же у их отношений была одна особенность, о которой Николь старалась не думать слишком часто.
Серж никогда не оставался у неё до утра.
Он мог приехать поздно вечером, провести с ней несколько часов, а потом вдруг посмотреть на часы и сказать, что ему пора. Иногда уходил ещё до полуночи. Иногда задерживался дольше, целовал её в прихожей, обещал позвонить на следующий день и исчезал.
Он объяснял это семейными обстоятельствами.
Именно так. Семейными обстоятельствами.
У него была жена.
Николь знала об этом с самого начала. Не могла же она не знать: Серж не скрывал своего семейного положения, хотя и не рассказывал подробности о браке. Он говорил, что давно живёт с женой как чужой человек, что их связывают привычка, общие дела и слишком многое, чтобы просто взять и разойтись. Что он не счастлив. Что рядом с Николь впервые за много лет чувствует себя собой.
Она слушала и верила.
Вернее, ей хотелось верить.
Однажды, после особенно долгого вечера, они сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к дивану. На ковре стояли два бокала, в колонках тихо играла музыка. Николь положила голову ему на плечо, а Серж перебирал её волосы, накручивая на палец отдельные пряди.
— Я не думал, что со мной ещё может такое случиться, — сказал он.
— Что именно?
— Что я буду ждать встречи с кем-то. Считать часы. Проверять телефон, как идиот, и злиться, если ты не отвечаешь.
— А ты проверяешь?
— Постоянно.
— Как трогательно.
— Не издевайся. Я сейчас серьёзно.
Она повернула голову и посмотрела на него. В его лице действительно не было привычной усмешки.
— Я люблю тебя, Николь.
Он произнёс это тихо, почти буднично, а у Николь вдруг перехватило дыхание. Она смотрела на него, боясь пошевелиться, словно любое движение могло разрушить этот миг.
— Ты уверен? — спросила она наконец.
Серж улыбнулся и поцеловал её в висок.
— Я взрослый человек. Вполне способен отличить любовь от желания провести с красивой женщиной приятный вечер.
— Иногда я сомневаюсь даже в твоей способности отличить кофе от чая.
— Это другое. Я не люблю, когда меня проверяют на прочность.
Она засмеялась и обняла его. Потом он повернул её к себе, и шутки закончились.
Николь помнила тот вечер до мелочей. Его руки на её талии, прикосновение губ к шее, тихий смех, когда она попыталась расстегнуть пуговицу на его рубашке и не справилась с первой попытки. Помнила, как он смотрел на неё, когда они наконец оказались в спальне, словно хотел запомнить каждую черту её лица. Как потом лежал рядом, прижимая её к себе, и говорил о том, что однажды всё изменится.
Они будут вместе. По-настоящему. Без тайных встреч, без спешки, без необходимости смотреть на часы.
Тогда Николь не спрашивала, когда именно наступит это «однажды».
Ей казалось, что главное уже произошло: он полюбил её. А остальное — вопрос времени.
Теперь она стояла на балконе в красном платье, которое выбрала специально для него, и чувствовала себя полной дурой.
Николь вернулась в гостиную, взяла телефон и разблокировала экран. Несколько секунд смотрела на его имя в списке контактов.
Она могла позвонить. Просто нажать кнопку и спросить, где он.
Но что, если ответит жена?
Эта мысль заставила её отложить телефон так резко, словно он обжёг пальцы.
Она представила незнакомый женский голос, спокойный или раздражённый, — голос женщины, которая, возможно, сидела сейчас рядом с Сержем за ужином. Женщины, с которой он делил дом, просыпался по утрам, обсуждал счета, поездки, покупки. Женщины, которая могла даже не подозревать о существовании Николь.
А может, подозревала.
Может, давно всё знала и просто предпочитала не замечать.
Николь подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела красивая женщина в вечернем платье, с безупречно уложенными волосами, яркими губами и глазами, в которых постепенно проступала злость.
— Ну и что ты делаешь? — спросила она своё отражение.
Отражение, разумеется, промолчало.
— Сидишь, ждёшь, как дура, нарядилась, приготовила ужин. Как будто у тебя нет ни гордости, ни собственной жизни.
Она сняла серьги и положила их на столик. Затем стянула с пальца тонкое кольцо, которое Серж подарил ей на день рождения. Он тогда сказал, что оно напоминает ему о ней: простое с виду, но с характером.
Николь усмехнулась.
Красивые слова. Он вообще умел подбирать слова. Наверное, поэтому она и попалась.
Она вспомнила, как он говорил, что рядом с ней впервые за много лет чувствует себя счастливым. Как уверял, что их встречи для него не просто мимолётное увлечение. Как однажды, обнимая её перед уходом, прошептал, что ненавидит необходимость оставлять её одну.
И всё же оставлял.
Снова и снова.
Его жена, вероятно, сейчас смотрела телевизор или читала книгу, совершенно не подозревая, что где-то в нескольких километрах от неё другая женщина ждёт её мужа в красном платье. Или подозревая. Или ей было всё равно.
Николь не знала, что хуже.
Она подошла к столу и накрыла блюдо крышкой. Потом убрала тарелки. Сложила салфетки. Отнесла в раковину бокалы. Всё это она делала с такой сосредоточенностью, будто от аккуратно вымытой посуды зависело, удастся ли ей сохранить остатки достоинства.
Закончив, она вернулась на балкон.
Море по-прежнему блестело под луной. Ничего не изменилось. Ночь была прекрасной, тёплой, тихой — и совершенно равнодушной к тому, что у неё внутри всё переворачивалось.
Николь прислонилась к перилам и закрыла глаза.
Она злилась на Сержа. За опоздание, за молчание, за обещания, которые он раздавал так легко, словно они ничего не стоили. За то, что заставлял её ждать, а потом появлялся с улыбкой и находил слова, после которых она снова прощала его.
Но сильнее всего она злилась на себя.
За то, что позволила ему занять столько места в своей жизни. За то, что соглашалась на встречи, время которых определял он. За то, что принимала крохи чужого свободного времени за нечто большее. За то, что каждый раз, когда он говорил о любви, она верила ему не потому, что имела основания, а потому, что отчаянно хотела верить.
Может, он и правда любил её. Может, в те минуты, когда они были вместе, говорил искренне. Но что значила эта любовь, если он снова и снова возвращался к другой женщине, оставляя Николь наедине с вопросами?
Любовь не должна была выглядеть так.
По крайней мере, она всегда думала именно так.
Николь выпрямилась и посмотрела на телефон через открытую дверь.
Она не станет звонить.
Не станет писать.
И уж точно не позволит ему приехать завтра с очередной историей о внезапных обстоятельствах, усталости или проблемах, которые никак нельзя было отложить.
Хватит.
Она произнесла это слово вслух, негромко, но твёрдо.
Завтра она удалит его номер. Уберёт подарки. Вернёт себе привычные вечера, встречи с друзьями, книги, прогулки, всё то, чем жила до знакомства с ним. Перестанет прислушиваться к каждому телефонному сигналу. Перестанет выбирать одежду, думая о том, что ему понравится. Перестанет искать в его словах скрытые обещания и оправдания его отсутствию.
Она справится.
В конце концов, она не девочка. У неё есть работа, друзья, собственные планы. Мир не заканчивается на мужчине, который не способен даже предупредить, что не приедет.
Николь сняла с плеч лёгкую шаль, накинула её на спинку кресла и в последний раз посмотрела на море.
Потом закрыла балконную дверь.
В гостиной было тепло. На столике стоял телефон, рядом лежало кольцо. Николь выключила свет, прошла в спальню и сняла платье. Аккуратно повесила его в шкаф, хотя на секунду ей захотелось швырнуть его в дальний угол.
Лёгла в постель, повернулась на бок и натянула одеяло до плеч.
Она не станет о нём думать.
Не будет вспоминать его голос, улыбку, руки. Не будет возвращаться к тому вечеру на пляже, когда он впервые назвал её красивой. Не будет вспоминать, как он целовал её в висок, когда она засыпала у него на плече, и как однажды, уже стоя в дверях, обернулся и сказал:
— Я ведь ещё вернусь.
Николь закрыла глаза.
Через минуту открыла.
Ей показалось, что она услышала звук подъезжающей машины. Сердце предательски дрогнуло, и она приподнялась на локте, прислушиваясь. Но за окном было тихо. Только ветер шевелил листьями, да издалека доносился шум ночного города.
Она медленно опустилась на подушку.
Нет. Больше никаких ожиданий.
Она не будет ждать его завтра. Не будет ждать через неделю. Не будет ждать, когда он наконец решится изменить свою жизнь.
Она забудет Сержа.
Николь повторила это про себя несколько раз, пока слова не утратили смысл.
А потом, уже засыпая, вдруг вспомнила, как он смеялся на пляже, запрокинув голову, как щурился от солнца и как смотрел на неё в тот первый вечер, будто среди всех людей на свете заметил одну-единственную женщину.
И ей стало так больно, что она прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип.
Решить забыть того, кого любишь, оказалось куда проще, чем сделать это на самом деле.
А ведь Серж ещё даже не позвонил.


Рецензии