Акаге Кровавый дом глава 14 Память погибших Часть

Глава I2. Память мёртвых
Лия бежала по тёмному коридору. Босые ноги скользили по холодному камню. За спиной раздавались шаги. Медленные, размеренные. Шедший позади, не пытался её догнать.
Обернувшись, в конце коридора стояла Мериам. Её одежда была пропитана кровью. Длинные волосы прилипли к лицу. Она смотрела на Лию и беззвучно шевелила губами.
– Нет…
Лия остановилась. Мериам подняла руку. Между её пальцами виднелась чёрная жидкость. Она стекала по запястью и капала на пол.
– Не подходи.
Мериам сделала шаг. Лия отступила. Спина ударилась о стену. Она попыталась оттолкнуться, но ноги не двигались. Сестра продолжала идти к ней, оставляя на камне тёмные следы.
– Я не хотела! – выкрикнула Лия. – Слышишь? Я не хотела!
Мериам остановилась совсем рядом.
Её лицо изменилось. Кожа побледнела, губы посинели, а глаза потемнели. На груди расползлось красное пятно.
Лия попыталась закричать, но вместо голоса из горла вырвался едва слышный хрип.
Мериам наклонилась к ней.
– Почему ты осталась?
Её лицо изменилось. Кожа побледнела, губы посинели, а глаза потемнели. На груди расползлось красное пятно.
Проснувшись, Лия не двигалась, пытаясь справиться с шоком. Её пальцы сжимали простыню. Дыхание сбилось, грудь болезненно поднималась и опускалась. Волосы прилипли ко лбу. Она провела ладонью по лицу, затем прижала её ко рту. Несколько секунд спустя Лия посмотрела на свои руки, никакой крови.
Она медленно разжала пальцы.
– Опять…
Голос прозвучал хрипло и тихо. Лия села. Одеяло сползло на пол, но она даже не посмотрела на него. Ей хотелось пить. Ещё хотелось открыть окно, выйти из комнаты, избавиться от этого ощущения чужого присутствия, но вместо этого она осталась сидеть на кровати.
Стоило закрыть глаза, и прошлое возвращалось. Иногда она видела Мериам. Иногда – других. Лица тех, кого не смогла спасти, смешивались с людьми, которых сама уже не могла вспомнить по именам. Порой кошмар заканчивался раньше, чем Лия успевала понять, где находится. Порой она просыпалась с ощущением, что всё ещё слышит их голоса.
Лия потянулась к столу. На краю лежал чёрный треугольный мнемокристалл. Она забрала его с собой, когда покидала крепость и с тех пор почти не выпускала из виду. Иногда подолгу рассматривала грани, убирала в ящик, а через несколько часов доставала обратно. Она не знала, чего ждёт от этой вещи, и не спешила искать ответ. Кристалл принадлежал Готти и кажется этого было достаточно, чтобы Лия не решалась отбросить его куда-нибудь подальше.
Она взяла его в ладонь. Его воверхность была гладкой и холодной. В тусклом свете на гранях мелькнул слабый отблеск. Лия перевернула кристалл, провела большим пальцем по ребру и задержала взгляд на чёрной глубине внутри.
– Ну и что мне с тобой делать?
Лия усмехнулась без веселья и легла обратно. Кристалл она положила рядом с подушкой, но почти сразу передумала. Забрала его и прижала к груди.
Пытаясь уйти от произошедшего, но каждый раз кошмары напоминали ей. Устав от бегства, и каждый раз просыпаться среди ночи. Устала видеть мёртвых, от комнаты, в которой дни проходили почти одинаково, и от мыслей, которые не удавалось заглушить даже долгим сном.
Лия закрыла глаза, пальцы крепче сжали кристалл, прижимая его к груди. Дыхание постепенно выровнялось. Напряжение в плечах ослабло. Через несколько минут она уже не слышала ни шума за окном, ни редких звуков из соседних помещений, но сон не вернул её в прежний кошмар.
---
Первым пришёл запах. Лия почувствовала его ещё до того, как открыла глаза. Резкий, тяжёлый запах крови, смешанный с чем-то кислым. Она поморщилась и попыталась отвернуться, однако затылок упёрся во что-то твёрдое. Под спиной был холодный стол. Лия распахнула глаза.
Над ней нависал потолок с деревянными балками. Между ними висели металлические крюки. Слева горела масляная лампа, а за ней тянулись полки с банками, свёртками ткани и инструментами. Она резко поднялась, и тут же замерла. На соседнем столе лежал человеческий труп. Грудная клетка была вскрыта. Рядом стояли миски с кровью и разложенные инструменты. На полу виднелись тёмные пятна. В углу работал молодой мужчина в кожаном фартуке, раскладывая органы по отдельным ёмкостям.
Лия вскочила на ноги.
– Что за…
Мужчина не отреагировал. Он продолжал работать, не обращая внимания на её голос. Лия подошла к нему и взмахнула ладонью перед его лицом, но тот даже не моргнул. Тогда она попыталась схватить его за плечо. Её рука прошла насквозь. Лия отдёрнула её и уставилась на собственные пальцы. Несколько секунд она молчала, затем снова протянула руку к мужчине. Результат оказался тем же.
Она попробовала коснуться стола. Пальцы пересекли деревянную поверхность, не встретив сопротивления. Лия оглядела помещение и направилась к двери. Её ладонь прошла сквозь створку, а затем и всё тело оказалось по другую сторону.
За дверью тянулся длинный коридор. Здесь было чище, чем в лаборатории. На стенах висели картины в тяжёлых рамах, у окон стояли резные столики, а на полу лежал дорогой ковёр. Из соседней комнаты доносились голоса двух женщин.
– Госпожа фон Готти, ваша семья снова прислала письмо.
– Положите на стол.
Лия остановилась.
– Госпожа, они требуют, чтобы вы вернулись домой. Ваш отец считает, что дальнейшая работа с телами…
– Меня не интересует, что считает отец.
Наступила короткая пауза.
– Но они обеспокоены вашим положением. Вы проводите здесь почти всё время. Слуги говорят, что вы даже перестали посещать семейные приёмы.
– Значит, у слуг появилось слишком много свободного времени.
Лия прошла сквозь стену и оказалась в просторном кабинете.
У окна стоял письменный стол из тёмного дерева. На нём лежали запечатанные письма, раскрытая книга и несколько листов с записями. Рядом возвышался шкаф, заполненный книгами в кожаных переплётах. В комнате пахло чернилами и воском, а через высокие окна проникал дневной свет.
У стола стояла женщина в длинном тёмном платье с высоким воротником. Светлые волосы были собраны на затылке, на пальцах поблёскивали кольца, а на груди висела небольшая брошь с семейным гербом. Она сняла тонкие перчатки и передала их служанке, после чего взяла со стола письмо.
Лия невольно замерла, перед ней стояла Готти. Молодая, ухоженная, с прямой осанкой и спокойным взглядом. Никаких следов крови на одежде, никаких старых шрамов или заметной усталости. Она выглядела женщиной, привыкшей к уважению и безусловному исполнению своих распоряжений.
Но Лия узнала её сразу.
– Готти…
Женщина не подняла головы. Лия подошла ближе и осторожно протянула руку, словно ещё надеялась, что всё это ошибка. Пальцы прошли сквозь плечо Готти. Та спокойно перевернула страницу и продолжила читать.
– Ты меня не видишь? Это я, Лия, пожалуйста…
Но ответа также не последовало.
Готти отложила письмо, взяла перо и начала писать ответ. Лия обошла стол, на листе появлялись ровные строчки, но почерк оказался незнакомым, а слова расплывались, стоило ей сосредоточиться на них. Она попробовала заглянуть в раскрытую книгу, однако не смогла разобрать и половины текста.
Готти поставила подпись, сложила письмо и запечатала его. Затем сняла брошь с груди и убрала в небольшую шкатулку. Расстегнув верхние пуговицы платья, она закатала рукава и направилась к двери. Лия последовала за ней, всё ещё надеясь найти способ привлечь её внимание, хотя теперь уже понимала, что это бесполезно. Они вернулись в лабораторию.
Мужчина в кожаном фартуке всё ещё работал над телом. При виде Готти он выпрямился и коротко поклонился.
– Госпожа.
– Что удалось установить?
– Пока ничего определённого. Но повреждения лёгких соответствуют предыдущим случаям. Возможно, причина…
– Возможно, – перебила Готти. – Это слово я слышу уже третий месяц.
Она подошла к столу и внимательно осмотрела вскрытое тело.
– Сколько новых больных поступило за последние сутки?
– Семнадцать.
– А умерших?
Мужчина замялся.
– Двенадцать.
Готти сняла перчатки, оставленные на краю стола, и надела чистую пару.
– Запишите все симптомы. Включая те, которые сочли незначительными. Отдельно отметьте возраст, место проживания и время появления первых признаков болезни.
– Госпожа, мы уже ведём такие записи.
– Тогда сравните их между собой. Найдите хоть одно отличие.
Мужчина опустил голову.
– Да, госпожа.
Готти взяла скальпель и наклонилась над телом. Лия невольно отвернулась, но почти сразу снова посмотрела на стол. Она знала, что Готти занималась медициной, знала о её исследованиях и о том, что именно они привели к высокому уровню медицины. Но одно дело – знать результат. Совсем другое – видеть, с чего всё начиналось.
Готти сделала первый надрез. Её движения были точными и уверенными. Она не выглядела безумной или одержимой. Не торопилась, не отвлекалась на посторонние звуки и не пыталась скрыть от помощника неприятные подробности. Она просто искала ответ, которого никто вокруг не мог ей дать.
За окном послышался колокольный звон. Готти подняла голову и посмотрела на часы.
– Сколько времени прошло с начала вскрытия?
– Почти четыре часа, госпожа.
– Подготовьте следующего пациента.
Мужчина замялся.
– Госпожа, вы не отдыхали с самого утра.
Готти сняла окровавленные перчатки и бросила их в металлический таз.
– А чума не отдыхает вовсе.
Она направилась к раковине, чтобы вымыть руки. Лия пошла следом и остановилась у двери. За её спиной помощник уже готовил инструменты для следующего вскрытия.
Теперь Лия понимала, что мнемокристалл не просто показывал ей прошлое. Он позволял присутствовать при событиях, которые произошли задолго до её рождения. Она могла идти за Готти, наблюдать за её работой и слушать разговоры. Могла смотреть на вещи, которых больше не существовало, и видеть людей, давно умерших, но не могла ни изменить, ни предупредить, ни остановить, ни уж тем более задать вопрос.
Лия снова посмотрела на Готти. Женщина вытерла руки, надела новую пару перчаток и вернулась к столу. Её лицо оставалось спокойным, движения – уверенными. Она не собиралась останавливаться. Лия сделала шаг следом.
Воспоминание продолжалось, и теперь она хотела знать, что будет дальше.
---
За следующие несколько месяцев лаборатория изменилась. На полках прибавилось банок с образцами, письменный стол почти полностью заняли записи, а в соседней комнате поставили ещё два рабочих стола. Готти больше не ограничивалась вскрытиями. Она сравнивала симптомы, проверяла составы лекарств, расспрашивала выживших и отправляла помощников в заражённые поселения. Каждый новый случай болезни она заносила в отдельную книгу, пытаясь найти закономерность, которая ускользала от неё с самого начала.
Лия следовала за ней из комнаты в комнату. Иногда она забывала, что находится внутри воспоминания, и по привычке пыталась взять со стола книгу или отодвинуть стул. Пальцы проходили сквозь предметы, и ей оставалось лишь наблюдать. Она не могла помочь Готти даже тогда, когда видела ошибку в записях или замечала, что женщина уже несколько часов не отходила от рабочего места, но постепенно Лия начала замечать другое.
В первые недели в поместье постоянно находились слуги. Они приносили еду, меняли постельное бельё, убирали комнаты и помогали переносить материалы в лабораторию. Теперь коридоры пустовали. Привычные лица исчезали одно за другим, а их обязанности переходили к оставшимся. Поначалу Готти объясняли отсутствие прислуги семейными обстоятельствами, затем перестали объяснять вовсе.
Однажды утром Лия заметила, что за завтраком Готти обслуживала всего одна служанка. Ещё недавно в столовой работали четверо.
– Где остальные? – спросила Готти, отодвигая чашку.
Служанка замерла с чайником в руках.
– Двое уехали к родственникам, госпожа. Ещё одна девушка заболела. А Марта… – Она опустила взгляд. – Марта умерла прошлой ночью.
Готти не сразу ответила. Она положила ложку на блюдце, достала из кармана небольшой блокнот и записала имя.
– Когда появились первые симптомы?
– Три дня назад.
– Кто за ней ухаживал?
– Я, госпожа. И старый Томас. Но он пока здоров.
Готти закрыла блокнот и поднялась из-за стола.
– Сегодня вы останетесь в своей комнате. Я распоряжусь, чтобы вам приносили еду к двери. Томасу передайте то же самое. И никому не разрешайте входить к вам без необходимости.
– Но кто же тогда…
– Справлюсь сама.
Служанка хотела возразить, однако посмотрела на лицо хозяйки и промолчала.
Готти направилась в лабораторию. Лия пошла следом, задержавшись лишь на мгновение у стола, где остывал нетронутый завтрак. Она уже видела, как Готти работала с телами умерших от чумы, но каждый раз ей становилось не по себе. Женщина не могла спасти всех. И всё же с каждым новым именем в своём блокноте она продолжала искать способ.
К середине следующего месяца поместье стало почти пустым. Большую часть прислуги отправили к родственникам или изолировали после появления симптомов. Несколько человек покинули дом по собственной воле. Оставшиеся старались держаться подальше от лаборатории, а Готти перестала приглашать гостей и отвечать на письма, не имевшие отношения к исследованиям.
Однажды вечером Лия увидела её в кабинете. На столе лежали раскрытые семейные письма. Одно из них Готти держала в руках уже несколько минут, не переворачивая страницу. В нём сообщалось о заболевании одного из её родственников. Следующее письмо принесло известие о другом. Теперь болезнь проникла и в семью Готти, хотя никто не мог сказать, кто заразился первым.
Готти отложила письмо и потянулась к следующему.
– Вы должны хотя бы поспать, госпожа.
У двери стоял пожилой слуга. Лия уже видела его раньше, но не в лаборатории. Он служил в родовом поместье фон Готти и приезжал сюда лишь изредка, доставляя письма и поручения семьи.
– Я закончу через час, – ответила Готти.
– Вы говорили то же самое вчера.
– Значит, сегодня я не стану повторяться.
Слуга тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он подошёл к столу и положил перед ней небольшой свёрток, перевязанный лентой.
– Это из родового поместья. Ваш отец велел передать лично вам.
Готти подняла голову.
– Он написал?
– Нет, госпожа. Он слишком плохо себя чувствует, чтобы долго сидеть за столом. Но он просил передать вам слова, которые считал важными.
Готти медленно отложила перо. Слуга помолчал, подбирая слова.
– Ваш отец заболел. Несколько дней назад у него поднялась температура, а сегодня ему стало трудно дышать. Лекари не могут сказать, что будет дальше.
Лия заметила, как пальцы Готти сжались на краю стола. Впервые за всё время она увидела, что известие о болезни заставило женщину потерять привычную невозмутимость.
– Почему мне не сообщили раньше?
– Ваш отец запретил беспокоить вас, пока не станет ясно, насколько всё серьёзно. Он не хотел, чтобы вы бросили работу ради него.
– Он мой отец. Я сама решаю, что мне бросать.
Готти резко поднялась и начала собирать бумаги, откладывая в сторону те, которые собиралась взять с собой. Лия уже решила, что сейчас они отправятся в родовое поместье, но слуга покачал головой.
– Госпожа, он просил передать ещё кое-что.
Готти остановилась.
– Говори.
Слуга достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была помята, а почерк на ней заметно отличался от аккуратных записей, которые Готти получала прежде. Она развернула лист и начала читать.
Лия не смогла разобрать слова, но увидела, как изменилось лицо Готти. Та перечитала последние строки, провела пальцем по подписи и медленно опустила руку.
– Он действительно написал это сам?
– Да, госпожа. Он настоял, чтобы я дождался ответа, хотя я объяснял, что вы не сможете отправить его обратно так быстро.
Готти посмотрела на слугу.
– Что именно он сказал?
– Он сказал, что всегда считал ваши занятия неподобающими для женщины нашего положения. Он не понимал, зачем вы отказываетесь от того, что другие люди готовы получить любой ценой. Но теперь, когда болезнь пришла в наш дом, он понимает, почему вы не могли просто закрыть глаза.
Слуга помедлил.
– Он верит в ваши начинания, госпожа. И просит вас не останавливаться.
Готти опустила взгляд на письмо. Несколько секунд она молчала, затем аккуратно сложила бумагу и убрала во внутренний карман платья.
– Подготовь лошадей. Я отправлюсь к нему утром.
– Госпожа…
– Утром, – повторила она. – А сейчас я хочу знать, какие лекарства ему давали и когда появились первые симптомы. Пусть лекарь из поместья передаст все записи. И распорядись, чтобы оттуда больше никто не приезжал без предварительного сообщения.
Слуга поклонился и вышел.
Готти осталась одна. Она медленно села, достала письмо и снова прочитала последние строки. Затем убрала его в шкатулку, закрыла крышку и вернулась к рабочему столу.
Лия смотрела на неё с непривычным чувством. Она знала Готти уже несколько лет, но никогда не видела её такой. Та могла быть суровой, требовательной и даже жестокой, когда дело касалось работы. Однако теперь Лия понимала, что за этой привычной холодностью скрывалась женщина, которая тоже боялась потерять близких.
Готти не стала откладывать исследования. Она вернулась к записям, сравнила симптомы отца с предыдущими случаями и несколько раз перечитала собственные выводы. Затем достала чистый лист и начала составлять список лекарств, которые собиралась взять с собой.
Лия заметила, что её рука дрожит. Готти остановилась, прижала пальцы к переносице и закрыла глаза. Через несколько секунд она выпрямилась и продолжила писать.
– Я не позволю тебе умереть, – тихо произнесла она.
Лия не знала, обращалась ли Готти к отцу или ко всем тем, кого ещё надеялась спасти. Но в её голосе не было ни просьбы, ни отчаяния. Только твёрдое решение.
Именно тогда за дверью послышались шаги.
– Госпожа, простите, что беспокою.
В кабинет вошёл молодой мужчина. Он служил у Готти уже несколько лет и был одним из немногих, кто оставался рядом с ней с самого начала исследований. Он помогал вести записи, готовил инструменты и сопровождал её во время поездок в заражённые поселения. В последние недели именно он чаще остальных находился в лаборатории.
Готти сразу заметила его бледность.
– Что случилось?
– Ничего серьёзного, госпожа. Просто немного знобит.
Он попытался улыбнуться, но тут же отвернулся и закашлялся в локоть.
Готти поднялась из-за стола.
– Давно?
– С утра. Я думал, что это из-за холода.
– Температура есть?
– Не знаю.
Она подошла ближе и приложила ладонь к его лбу. Мужчина вздрогнул от прикосновения, а затем опустил глаза. Его кожа была горячей.
Готти убрала руку.
– Сядь.
– Госпожа, я могу продолжать работать.
– Сядь.
Он послушался. Готти достала термометр, проверила его состояние и велела мужчине снять верхнюю одежду. Пока он выполнял распоряжение, она внимательно осмотрела его лицо, шею и руки. На коже не было заметных пятен, но дыхание оставалось тяжёлым, а пальцы слегка дрожали.
– Горло болит?
– Немного.
– Тошнота?
– Нет.
– Боль в груди?
Мужчина замялся.
– Иногда. Когда кашляю.
Готти больше ничего не сказала. Она взяла блокнот и записала время появления первых симптомов, затем велела ему оставаться на месте и не прикасаться к инструментам. Мужчина попытался возразить, но она уже направилась к шкафу с лекарствами.
– Вы ведь не думаете, что это…
– Я пока ничего не думаю. Мне нужны факты.
Она приготовила необходимые средства, отнесла их к столу и попросила мужчину подробно описать своё состояние. Он отвечал на вопросы, стараясь сохранять спокойствие, но с каждым новым приступом кашля ему становилось труднее говорить.
Лия стояла рядом и смотрела на Готти. Она уже знала, что будет дальше. Знала, что эти симптомы ей знакомы, что болезнь не щадит даже тех, кто проводит дни и ночи в поисках лекарства, но Готти ещё не знала, чем всё закончится.
Она продолжала работать. Проверяла пульс, записывала показатели, сравнивала их с предыдущими случаями и искала хоть одно отличие. Время от времени она касалась собственного лба, словно пыталась убедиться, что сама не заболела, но никаких признаков болезни у неё не было.
Мужчина закашлялся снова. На этот раз приступ оказался настолько сильным, что ему пришлось согнуться, упираясь руками в край стола.
Готти немедленно поддержала его за плечо.
– Спокойно. Не пытайся говорить.
Он кивнул, тяжело дыша. Когда приступ наконец прошёл, Готти помогла ему выпрямиться и отвела в соседнюю комнату, где велела лечь на подготовленную постель. Затем вернулась к столу и закрыла дверь.
В лаборатории стало тихо. Лия посмотрела на мужчину через открытую дверь. Он лежал на боку, прижимая ладонь к груди. Его лицо оставалось бледным, а дыхание было неровным. Потом она перевела взгляд на Готти.
Та стояла у раковины и тщательно мыла руки. Сначала одну, затем другую. Она обработала инструменты, сменила перчатки и убрала использованные материалы в отдельный контейнер. Всё это она делала привычно и спокойно, но Лия заметила, что Готти несколько раз задерживала взгляд на собственных пальцах. Она не знала, почему сама до сих пор оставалась здоровой. Не знала, что именно защищало её от болезни, и не могла позволить себе считать это защитой. Возможно, она ещё не заразилась. Возможно, болезнь проявится позже. Возможно, причина была в чём-то другом.
Готти вернулась к рабочему столу и открыла новую страницу в блокноте. Вверху она написала имя своего ближайшего помощника. Затем указала время появления первых симптомов.
Лия смотрела на эти записи и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Она уже видела достаточно, чтобы понимать: чума постепенно забирает у Готти всё, что связывало её с прежней жизнью. Слуги исчезали, родственники заболевали, отец лежал при смерти, а теперь и человек, который помогал ей каждый день, оказался заражён. Но Готти не остановилась. Она взяла перо и продолжила писать.
За окном темнело. В соседней комнате мужчина снова закашлялся, а Готти, не поднимая головы, попросила его позвать, если станет хуже. Лия задержала взгляд на женщине, которую считала почти неуязвимой. Впервые ей стало страшно за Готти.
Не за её жизнь в будущем, о которой Лия уже знала слишком многое, а за эту молодую женщину, которая ещё верила, что сможет найти ответ раньше, чем болезнь заберёт у неё всех остальных.
---
К тому времени, когда Лия снова увидела Готти, в поместье стало ещё тише.
В коридорах больше не горели все лампы. Часть комнат заперли, а на дверях некоторых покоев появились отметки, предупреждавшие о болезни. Слуги, которые ещё оставались в доме, старались не пересекаться друг с другом без необходимости. Даже в лаборатории стало меньше людей. Теперь Готти работала преимущественно одна, изредка принимая помощь тех, кто ещё мог держаться на ногах. Её отец умер несколько недель назад.
Лия узнала об этом не из письма. Однажды утром Готти вошла в кабинет, сняла перчатки и положила на стол небольшой фамильный перстень. Она долго смотрела на него, не двигаясь, а затем убрала в шкатулку, где уже лежали другие вещи, связанные с семьёй.
На столе оставалось неотправленное письмо. Готти написала его ещё до поездки в родовое поместье, но теперь в нём не было смысла. Она перечитала несколько строк, взяла лист и бросила его в камин.
Бумага быстро почернела по краям. Готти дождалась, пока огонь поглотит последние строки, после чего вернулась к работе. Она не плакала. Не звала слуг и не пыталась найти виноватых. Только несколько раз за день Лия замечала, как Готти задерживает взгляд на пустом кресле у окна, а затем отворачивается и снова берётся за записи. Её отец верил в неё до самого конца. И всё же этого оказалось недостаточно.
В тот вечер Готти вернулась в кабинет позже обычного. На столе лежали раскрытые книги, рядом стояла нетронутая тарелка с ужином. Она сняла верхнюю одежду, бросила её на спинку кресла и подошла к окну. Несколько минут смотрела на тёмный сад, пока за её спиной не раздался тихий скрип. Готти обернулась, дверца шкафа приоткрылась. Из-за неё показалась незнакомая девушка.
Она была худой, с длинными тёмными волосами и острыми чертами лица. Одежда выглядела потрёпанной, на рукавах засохла грязь. Девушка держала в руке небольшой серебряный подсвечник, который явно не принадлежал ей. Увидев, что хозяйка комнаты заметила её, она улыбнулась.
Улыбка вышла неприятной. Слишком уверенной для человека, которого только что застали за кражей.
– Прекрасно, – сказала незнакомка. – А я надеялась, что вы уже спите.
Готти посмотрела на подсвечник, затем на девушку.
– Положите на место.
– Вы даже не спросите, кто я?
– Я могу спросить. Но сначала вы положите подсвечник на место.
Девушка покрутила его в пальцах, словно решая, стоит ли спорить. Затем всё-таки поставила на ближайшую полку.
– Как скучно. Ни крика, ни охраны, ни угроз отрубить мне руки.
– Если бы я хотела отрубить вам руки, вы бы уже об этом знали.
Незнакомка тихо рассмеялась.
– А вы мне нравитесь.
Готти не ответила. Она подошла к столу, отодвинула несколько листов и села в кресло.
– Теперь объясните, что вы делаете в моём доме.
– Ищу то, что можно продать.
– И нашли?
Девушка посмотрела на подсвечник.
– Пока не особенно удачно.
– Тогда вы выбрали неподходящую комнату.
Готти кивнула в сторону стены. За тяжёлым гобеленом находилась дверь, ведущая в небольшую кладовую. Незнакомка проследила за её взглядом и приподняла бровь.
– Вы серьёзно?
– Внутри хранятся семейные украшения, серебро и несколько шкатулок с драгоценными камнями. Если вам нужны именно они, можете посмотреть.
Девушка впервые перестала улыбаться.
– Вы предлагаете мне ограбить вас?
– Я предлагаю перестать тратить моё время на поиски вещей, которые я и без того могу вам показать.
Готти достала ключ из ящика стола и положила перед собой.
– Но я бы советовала ничего не трогать.
– И почему же?
– Потому что мне интересно, что вы собираетесь делать с этими вещами.
Незнакомка посмотрела на ключ, потом снова на Готти.
– Продать, разумеется. А что ещё?
– Кому?
– Найдутся желающие.
– Возможно. И что потом?
Девушка медленно склонила голову.
– Купить еду. Найти ночлег. Может быть, выбраться подальше от этого места.
Готти кивнула, словно услышала вполне разумный ответ.
– Допустим. Вы продадите украшения и получите деньги. Но чума добралась до соседних поселений, дороги перекрыты, а большинство городов не пускает чужаков за свои стены. Вы сможете купить еду, но не сможете гарантировать, что вас не прогонят на следующий день. Найти ночлег будет ещё труднее. А если вы заболеете, деньги вам уже не помогут.
– Вы всегда так разговариваете с ворами?
– Только с теми, кто проникает в мой кабинет и пытается украсть подсвечники.
Девушка усмехнулась и опёрлась о край стола.
– И что вы предлагаете? Остаться здесь и умереть вместе с вами?
– Пока я не собираюсь умирать.
– Какая уверенность.
– Это не уверенность. Это намерение.
Незнакомка некоторое время смотрела на неё, затем взяла ключ со стола и повертела в пальцах.
– Вы ведь дворянка, верно? – спросила она. – У вас есть дом, имя, деньги. Наверняка найдётся место, где можно спокойно переждать всё это. Так зачем вам возиться с трупами? Зачем рисковать собой ради людей, которые даже не знают, кто вы такая?
Готти протянула руку, незнакомка же вернула ключ.
– Я не собираюсь вас удерживать, – сказала Готти. – И не стану заставлять вас помогать мне. Но если вы останетесь, вам придётся соблюдать мои правила.
– А если я всё-таки украду что-нибудь?
– Тогда вам придётся объяснить, зачем.
Незнакомка снова улыбнулась.
– Вы странная женщина, госпожа фон Готти.
– А вы до сих пор не представились.
Девушка оттолкнулась от стола и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась.
– Эсхара.
Готти кивнула.
– Хорошо, Эсхара. На кухне ещё должны оставаться продукты. Найдите себе что-нибудь поесть. В свободной комнате на втором этаже есть кровать. Если решите остаться, завтра поговорим о том, чем вы можете быть полезны.
Эсхара несколько секунд молчала, явно ожидая подвоха.
– И вы просто позволите мне уйти?
– Разумеется.
– Даже не проверите, не украла ли я что-нибудь ещё?
Готти посмотрела на неё с лёгким недоумением.
– Если вы действительно собирались обокрасть меня, то уже сделали бы это. А если нет, то мне незачем тратить на вас время.
Эсхара хмыкнула и скрылась за дверью.
Лия проводила её взглядом. Она не знала, кто эта девушка и как долго та собиралась оставаться в поместье, но уже понимала, что обычной служанкой или случайной гостьей она не станет. В Эсхаре было что-то неприятно живое. Она не боялась хозяйки дома, не пыталась оправдаться и явно считала происходящее вокруг чужой проблемой. И всё же она не ушла.
---
Эсхара осталась. Поначалу она действительно не делала ничего полезного. Спала до полудня, исчезала на несколько часов, возвращалась с едой и иногда приносила в кабинет Готти вещи, которые находила в пустующих комнатах. Она могла часами сидеть на подоконнике, наблюдая за работой хозяйки, а затем внезапно задать вопрос, который заставлял Готти отложить перо.
– Сколько ещё вы собираетесь это делать?
Готти не подняла головы.
– Что именно?
– Всё это. Вскрытия, записи, лекарства. Вы ведь понимаете, что не сможете спасти каждого?
– Понимаю.
– Тогда зачем продолжать?
Готти перевернула страницу.
– Потому что не каждого – не значит никого.
Эсхара помолчала, затем рассмеялась.
– Вы говорите так, будто у вас в запасе ещё несколько жизней.
– Нет. Только одна.
– И вы готовы потратить её здесь?
– Если понадобится.
Эсхара покачала головой и больше ничего не сказала. Но Лия заметила, что после этого разговора она перестала насмешливо заглядывать в лабораторию. Теперь она чаще оставалась рядом с Готти, наблюдая за тем, как та работает, и иногда помогала переносить записи или готовить инструменты. Она не задавала лишних вопросов и не предлагала собственных решений, но постепенно стала частью этого маленького, измученного чумой дома.
Прошло ещё несколько недель. Однажды вечером Готти вернулась в кабинет с новым письмом. Она прочитала его стоя, затем положила на стол и долго смотрела на строки. Эсхара сидела у окна, перебирая найденные в кладовой украшения. Она заметила выражение лица Готти и отложила их.
– Что случилось?
– Ещё один город закрыл ворота. Власти запретили въезд всем, кто прибывает из заражённых областей.
– Разумно, – ответила Эсхара. – Если они хотят сохранить город, им нужно отрезать его от остальных.
– Это не остановит чуму навсегда.
– Но даст им время.
Готти убрала письмо в ящик.
– Время ничего не даст, если они не будут искать лекарство.
Эсхара спрыгнула с подоконника и подошла к столу.
– Послушайте, госпожа фон Готти. Я понимаю, что вы хотите сделать. По крайней мере, понимаю настолько, насколько вообще можно понять человека, который добровольно проводит дни среди мёртвых. Но вы уже потеряли отца. Ваша семья разрушается, слуги умирают, а теперь города закрывают ворота. Сколько ещё должно произойти, чтобы вы признали очевидное?
Готти посмотрела на неё.
– И что же очевидно?
– Что вы не успеете. Вы не сможете остановить чуму в одиночку. Даже если найдёте лекарство, вам потребуется время, люди и возможность его распространить. А у вас ничего этого нет. Вы просто сидите здесь и ждёте, пока болезнь доберётся до вас.
Эсхара улыбнулась своей привычной ехидной улыбкой.
– Вы ведь дворянка. У вас есть деньги, имя и достаточно связей, чтобы выбраться отсюда. Возьмите всё, что сможете унести, найдите безопасное место и переждите чуму. Пусть остальные разбираются со своими проблемами. Те, кто выживет, будут вам благодарны. Те, кто умрёт, уже ничего не скажут.
Готти не ответила сразу. Она сняла очки, протёрла их тканью и положила рядом с книгой. Затем посмотрела на Эсхару.
– А если я уйду, кто продолжит работу?
– Кто-нибудь другой.
– Кто?
Эсхара пожала плечами.
– Не знаю. И не вижу, почему это должно вас волновать.
– Потому что я уже знаю, что будет, если никто не станет искать лекарство.
Готти поднялась и подошла к шкафу. Она достала толстую книгу, положила её на стол и раскрыла на странице, испещрённой заметками. Рядом лежали списки умерших, результаты опытов и записи о симптомах. Некоторые страницы были перечёркнуты, другие заполнены до самого края.
– За последние месяцы я нашла несколько закономерностей. Они ещё не дают ответа, но помогают отсеять бесполезные методы. Если я брошу работу сейчас, всё это придётся начинать заново. Если вообще найдётся кто-то, кто захочет продолжить.
– Вы говорите так, будто остальные люди обязаны следовать за вами.
– Нет. Они мне ничего не обязаны.
Готти закрыла книгу.
– Но я не могу требовать от них того, чего не готова сделать сама.
Эсхара посмотрела на неё, и улыбка постепенно исчезла с её лица.
– Вы действительно не понимаете, когда нужно остановиться.
– Возможно.
– Это не комплимент.
– Я и не принимала его за комплимент.
Эсхара отвернулась и прошлась по комнате. Её пальцы скользнули по спинке кресла, затем она остановилась у окна и посмотрела на тёмный сад. Несколько секунд она молчала, после чего тихо произнесла:
– Ваш отец умер. Вы не смогли его спасти. И всё равно продолжаете.
Готти опустила взгляд.
– Да.
– Почему?
На этот раз Готти ответила не сразу. Она подошла к столу, коснулась пальцами фамильного перстня, который лежал рядом с бумагами, и убрала его в ящик.
– Потому что я не хочу, чтобы другие семьи проходили через то же самое.
Эсхара ничего не сказала. Готти вернулась к записям и снова взяла перо.
– Если вы хотите уйти, я не стану вас удерживать. Можете взять достаточно еды и денег на дорогу. Но я останусь.
Эсхара посмотрела на неё через плечо.
– Даже если заболеете?
– Даже тогда.
– Даже если никто не узнает, что вы сделали?
– Мне не нужно, чтобы кто-то знал.
Эсхара долго смотрела на Готти. Затем вернулась к подоконнику, забралась на него с ногами и подтянула колени к груди.
– Вы невыносимы, госпожа фон Готти.
– Мне уже говорили.
– И далеко не раз. И всё же вы продолжаете делать по-своему.
Готти едва заметно улыбнулась и вернулась к работе.
Эсхара отвернулась к окну. Она больше не пыталась убедить Готти уйти. Не потому, что согласилась с её решением, и не потому, что вдруг прониклась состраданием к больным. Она по-прежнему считала затею безрассудной. Но теперь ей было интересно, как далеко эта женщина готова зайти ради своей цели. И почему, несмотря на все потери, она всё ещё не отступила.
В ту ночь Эсхара осталась в поместье. А утром, когда Готти снова отправилась в лабораторию, она последовала за ней.