Джигурда, Джигурды, Джигурдою

Поехала вчера в ветеринарку прививать нашего пса. Всё прошло хорошо, врач взял журнал, спросил мою фамилию и опять, в очередной раз последовал вопрос:"А не родственница ли я тому самому Никите? ". Отвечаю: " Родственники ему мой муж и дети, пятая вода на киселе". Врач смотрит, улыбается, молчит, никаких комментариев, по глазам вижу, что тот вспоминает скандалы связанные с артистом больших и малых театров.
Обидно, что такая фамилия, прославленная предками мужа, в одночасье превратилась в позорище. Да, я считаю, что Никита Борисович своими публичными действиями позорит эту фамилию. И можно ли его считать по праву носителем  фамилии Джигурда?
Почему - то ей приписывают румынское происхождение? Искусственный интеллект выдает порой такую чушь.
Мой муж в своё время интересовался вопросами связанными с родословной. Носителей этой фамилии не мало. Появление компов облегчило общение и поиски людей. Так в начале двухтысячных он вышел на Руслана, сводного брата Никиты, через него познакомился и стал переписываться с Эльвирой Ивановной Паниной из города Лубны Полтавской области, родной сестрой Бориса Ивановича Джигурда( отца Сергея, Никиты, Руслана). Она составляла родовое дерево и сообщила много интересной информации о родне. Дед моего мужа, Алексея, Пётр Иванович и её дед Павел Иванович Джигурда были родными братьями.
Интересно тут вот что, у Павла Ивановича была дочь Зинаида Джигурда, у неё родился сын Борис и дочь Эльвира. Выходит Борис взял фамилию матери? Так мы увидели эту информацию в родовом древе семьи.
А ещё узнали, что Сергей, брат Никиты, в своём интервью "караван истории" 2017г " раскрыл страшный факт семейной биографии. Дедушка... Как-то на одном из застолий, крепко выпив, начал хвастаться, что является внебрачным сыном пана Погожельского. После гневного замечания жены, что сказанное-неправда, он нанёс себе три смертельных удара в область сердца". Что это был за дедушка, там не сказано. Был ли это дед Иван по отцу Борису или дед Иван по маме Ядвиге Погоржельской . Фамилии пана и мамы разнятся одной буквой. Хотя опечатка тоже может быть. И всё, больше о своих дедах публично братья не говорили, возможно и то, что я не нашла такой информации.

Моему мужу его отец много рассказывал о своих родителях. Тут действительно, есть чем гордиться. Мне очень хочется о них  написать. В одном из чатов Алексей вкратце изложил историю своих родных. С его разрешения перенесу её слово в слово сюда.

" Про деда. Пётр Иванович Джигурда. Родился в 1874-м ( по другим данным- на год позже). Его родители имели имение где-то под Лубнами. Когда пришло время обзаводиться высшим, поступил в Тимирязевскую академию, где вскоре случился известный студенческий бунт в защиту Тимирязева, который разогнали, забрив защитников в солдаты, а рядовых участников отправили в ссылку. Дед попал в этот замес на правах участника и в итоге, где-то под Вологдой пару лет( или  на сколько тогда в таких случаях ссылали) точал сапоги. Отбыв положенное, по пути из ссылки сел на какой-то волжский пароход и поплыл на нём. И с удивлением обнаружил, что половина пассажиров парохода плывёт в какое-то одно место к какому-то известному доктору. Деду стало любопытно и он сошёл на этой же пристани, решив пообщаться, при этом секрет своей популярности тот врач объяснил очень просто:" Главное-уметь выслушать больного". После чего деду захотелось стать таким же врачом ( и забегая вперёд, у него это получилось).
 Получив в Харькове медобразование по линии психиатрии, дед вскоре возглавил Волчанскую земскую больницу. Причём, как с его слов рассказала бабушка, "через пять лет специализироваться на одной психиатрии ему стало скучно и он освоил хирургию, что стало основной его медицинской специализацией до конца жизни.
 Волчанскую земскую управу до революции возглавлял уникальный человек, Колокольцов Василий Григорьевич, как пишут, "благодаря деятельности Колокольцова в период с 1910 по 1913 год Волчанский уезд по темпам благоустройства, развития культуры и образования занял второе место в Российской империи после Московского уезда". Стараниями Колокольцова и деда его больница в конечном итоге была признана лучшей земской больницей в Российской империи. В местном музее висит( тепер наверное уже висел) портрет деда рядом с портретом Колокольцова как самых почётных граждан города. К революции авторитет у деда был такой, что приходили белые- приглашали в свои органы самоуправления, приходили красные- приглашали в свои, возвращались белые, арестовывали за сотрудничество с красными, при этом конвоировавший его солдатик из местных, шептал ему:" Пётр Иванович, я прошу Вас, опустите пожалуйста руки и идите по улице как просто прогуливаетесь, а то мне стыдно Вас конвоировать. " Но дед был вне политики и с сумасшедшим авторитетом у местных, и его отпускали.
 Характерная примета тех лет- расстрелы. Белые выводили из города, ставили на краю обрыва, давали залп и уходили. Заслышав выстрелы к деду подкатывал его друг на бричке:"Что, опять стреляли? ".дед садился в бричку и они ехали к обрыву. Часто находили ещё живых- забирали в больницу, выхаживали.
 В Волчанске дед проработал до 1930 года, развёлся со своей первой женой ( как сказала моя бабушка, " Она его запилила") и  после этого работал главврачом разных больниц и санаториев по всему югу Украины, неизменно становясь участником всех ежегодных съездов её хирургов ( в семейном архиве много фотографий их участников).
 В начале 30-х, возглавляя санаторий "Ударник" в Евпатории, дед познакомился с моей бабушкой- тоже хирургом. Они поженились и в дальнейшем до самой смерти деда проработали за одним операционным столом бок-о-бок, несмотря на разницу в возрасте в 28 лет ( у деда от первого брака уже была дочь такого же возраста, Ольга Петровна Джигурда, тоже ставшая врачом и автором настольной книги врачей Севастопольского военно-морского госпиталя-"Теплоход Кахетия- Подземный госпиталь-Тыловые будни").
Бабушка рассказывала, что дед искал интересную работу и потому на одном месте не задерживался.
 Характерный эпизод из её рассказов: " В середине 30-х Пётр Иванович возглавлял больницу в немецкой колонии на Хортице, но когда он прооперировал всех местных хроников, ему стало скучно и он позволил уговорить себя возглавить городскую больницу в Днепропетровске, где ему обещали дать лучшую квартиру в городе" Квартиру ему действительно дали в многоквартирном доме, где жила партийно- хозяйственная элита. Наступил 37 год, к подъезду по ночам периодически начал наведываться воронок. Через какое-то время, рассказывала бабушка, они с дедом обнаружили, что остались одни во всём подъезде. Прислушиваться к ночным шагам в нём было жутковато, в итоге у бабушки не выдержали нервы и дед, тряхнув стариной, уехал от греха подальше из этого города возглавлять маленькие сельские больницы. Проблем с переездами не было - при каждой, готовой принять его больнице был хороший дом главврача, который можно было занять при переезде. Была и пара женщин- прислуги, потому как с тремя маленькими детьми, стоя с утра и до вечера, а то и по ночам, у операционного стола самостоятельно справляться с хозяйством было не мыслимо.
 Перед войной дед повторил своё дореволюционное достижение- его больница последовательно выиграла областной, республиканский и Всесоюзный конкурс на звание лучшей сельской больницы. За это больницу премировали эмкой ( управлял ею нанятый больницей водитель). С началом войны эмку сразу же реквизировали на нужды фронта, а деду при подходе линии фронта, объявив мобилизационным, приказали оставаться со своей больницей, приставив курирующего человека, который при всех сменах больниц переезжал вслед за ними.
 В немецком тылу сельские больницы деда выполняли две функции. В них можно было безопасно концентрировать продукты для снабжения местных партизан. И немцы никогда не заходили в тифозный Барак. Поэтому там можно было спокойно выхаживать раненых партизан и оказавшихся в немецком тылу красноармейцев. Персонал сельской больницы- это обычно человек 10-12.никто не выдал.
 Бабушка рассказывала, когда она с дедом незадолго до его смерти проходила по местному кладбищу, он вдруг бросил:" Вот под этим дубом меня и похороните".
 Всю жизнь лечил других людей, а сам умер от тифа в день Пасхи 1943 года, за полгода до освобождения. Присутствующий на многолюдной панихиде тот самый куратор, как рассказала бабушка, сдуру брякнул:" Дожили- старого большевика с попами хороним". Но сошло с рук. Дед всю жизнь прожил беспартийным. Уже где-то в 70-е мой дядя Олег добрался до этого села ( в годы войны это было село Терпение, Запорожской области) и попытался разыскать могилу отца на этом кладбище. Разные люди показывали ему на две разные безымянные могилы в разных концах кладбища.

Вот что написал о своём деде мой муж в кратце.
Добавлю что, у Петра Ивановича было двое детей от первого брака. Юрий Петрович Джигурда инженер теплотехник, во время войны служил в инженерных войсках.
Дочь - Ольга Петровна Джигурда- советский деятель здравоохранения, заслуженный врач УССР, врач- хирург, писательница, участница ВОВ, почётный гражданин города Запорожья.
На доме где она жила была установлена доска с её портретом, но там не чтут своих героев, доску украли.
От второго брака с Анной Яковлевной Кедрус у Петра Ивановича было три сына, старший Николай Петрович, Игорь Петрович, Олег Петрович. Младенчество их застало в оккупации, детям было очень страшно. Мой свёкор рассказал один эпизод. Немец решил покататься на лодке по местному водоёму, мимо проходила Анна Яковлевна со своими детками 6,4,2 годика, совсем ещё маленькие. У немца ностальгия- тоска по родине, мальчики - светлые головки видать напомнили ему своих детей. И он настойчиво стал требовать чтоб к нему в лодку сёл самый маленький. Делать нечего, спорить с фашистами в такой ситуации не стоило. Пока он с Олегом плавал, мама и старшие мальчики еле сдерживали себя на берегу, очень переживали за братишку, не известно что у немца в голове. Но всё закончилось благополучно, мальчика он отдал, не причинив ему вреда. Много разного пережили они в оккупации. Из дома их выгнали, пришлось жить в землянке. А местные доброжелатели обещали Анне Яковлевне что не скажут немцам, что она - еврейка, хотя это была не правда, кроме отчества в ней ничего еврейского и не было.
После войны она  работала, воспитывала детей одна, пережила несколько инфарктов, преждевременную смерть своего старшего сына, талантливейшего геолога. Постараюсь об этом написать ниже.

А вот, что мой муж написал про своего дядю Николая, привожу дословно его сообщение в один из чатов, с разрешения моего мужа.
" У деда от его второго брака осталось трое сыновей. Сам он умер от тифа в оккупации на Украине на Пасху 1943 года, бабушка с тремя маленькими детьми на руках чудом выжила и после войны смогла поставить их всех на ноги. Все трое с отличием окончили Новочеркасский политехнический. Старший, Николай- геологический факультет, средний, Игорь( мой отец) - электромеханический факультет, был распределён в Истринский филиал ВНИИЭМ и всю жизнь на пару с моей матушкой занимался проектированием космических аппаратов, в основном военного назначения. Младший, Олег, окончил строительный факультет и остался жить в Новочеркасске.
 Николай работал в геологических партиях в Киргизии, открыл и успешно практиковал новые способы поиска полезных ископаемых посредством химанализа вод подземных источников и считался восходящей звездой Отечественной геологии. Ему ещё не было и 30,но коллеги к нему приезжали и со степенями. К сожалению, до своих 30 и не дожил- в походах по Гором, верхом на лошадях, растёр гетрами на ноге родинку и заработал меланому. Видя такую историю и ища способ помочь сыну, моя бабушка, узнав, что Солженицын как-то вылечился от рака, загорелась желанием с ним познакомиться и понять, не поможет ли его опыт её сыну. Отец вспоминал, что она приехала к нам в Истру из Новочеркасска и попросила сопроводить её в Рязань, где Солженицын работал в то время школьным учителем. Я не знаю по каким каналам и как она узнала его адрес, но они съездили к нему в Рязань на электричке и бабушка имела с ним долгую беседу. (Отец сказал, что только поздоровался с ним в дверях и в беседе участия не принимал). Впоследствии бабушка имела с Александром Исаевичем переписку и очень уважительно о нём отзывалась. Но с началом репрессий против него, эта переписка прервалась, и все письма ею были уничтожены- бабушка не хотела навредить сыновьям.
 Солженицына настолько впечатлила история и сам типаж молодого коммуниста- геолога, что он сделал Николая в своём новом романе прототипом молодого геолога Вадима Зацирко. Причом со всей своей семьёй, упоминая в романе его мать ( прямо под своим именем Анна) и двух братьев. Но деда моего в своём романе он репрессировал. И, описывая переживания молодого коммуниста на пороге смерти, не мог не смоделировать их чисто по представлениям глубоко религиозного человека. Прототип же до самой последней минуты демонстрировал совершенно фантастическое спокойствие и самообладание, как впрочем и его брат- мой отец, сам умирая от рака в конце нулевых. Но, как вспоминал уже мой младший дядя Олег, характер Николая Солженицын уловил очень точно- по его словам Вадим Зацирко в романе произносит фразу, которые реально мог бы произнести его брат в аналогичной ситуации.

     Продолжение следует.