Жареные ножки

Все началось, когда я прогуливался вечером, уже были сумерки, неподалеку от своего дома. Когда я проходил мимо большого коллектора, мне, вдруг, показалось, что там говорит, кто-то. Также я заметил, что крышка люка на нем сдвинута на треть. Я подошел к люку, взялся за отодвинутый край и начал двигать его, и, когда он с глухим скрежетом отошел до половины, я взглянул внутрь и тут же отпрянул в испуге.
Там, на дне коллектора, в воде по колено стояли двое и смотрели вверх, на меня. Я запомнил их неподвижные немигающие глаза. Рядом с ними было два больших, по пояс им, а может быть даже еще больше, мешка, и они придерживали их руками.
«Кто вы?» - спросил я, - «я сейчас кину в вас камень!»
Но двое незнакомцев молчали и продолжали смотреть на меня этим неподвижным, глубоким взглядом.
Больше я не решился ничего говорить, а пошел домой и спал до утра, или даже до обеда, когда солнце было уже высоко и на улице царил ясный день.
Я решил предпринять еще одну попытку разобраться в том, что видел вечером, или привиделось это мне.
Лучи солнца светили прямо в отверстие коллектора, и когда я заглянул туда, я отчетливо различил, что на дне его находятся двое в темных пиджаках, кепках, штанах и сапогах. Они все также смотрели из-под козырьков своих кепок на меня, и придерживали руками свои мешки.
Я завороженно смотрел в их глаза, взгляд которых казался бездонным, еще более глубоким, чем коллектор на дне которого они стояли.
С трудом отведя свои глаза от них, я встревожился и решил, что единственный способ разобраться в происходящем – это пойти к отцу, рассказать ему и спросить совет.
Выслушав меня, отец подумал немного, и сказал:
-Это воры, сын.
-Что же нам делать? -  спросил я.
Через полчаса вместе с отцом я уже стоял около люка. И там, внизу, теперь были только два мешка, а тех двоих не было.
-Отец, а что они там делали и почему ушли?
-Есть вещи, которые знают только воры. А простым людям этого и знать не нужно. Ты их спугнул и это хорошо. Теперь мы с помощью веревок вытащим эти мешки и нам станет ясно, что тут происходило – сказал в ответ он.
Содержимое мешков вызвало у меня легкую панику: это были отрезанные овечьи конечности, на следах среза еще не успела толком запечься кровь, и они пачкали красным руки отца, когда он перебирал их.
-Я знаю, что произошло, - сказал отец, - в овчарню нашего соседа кто-то проник недавно, отрезал ноги у всех овец и унес их. Овец соседу пришлось зарезать, потому что без ног они не смогут пастись. Помоги мне отнести соседу его добро.
Когда мы дотащили до овчарни соседа мешки, тот резал последнюю овцу, а его работник потрошил их.
-Не твоих ли овец это ноги? – спросил отец, развернув один из мешков.
-А где вы их нашли, - спросил сосед?
-Их отрезали от твоих овец и украли воры. Ты можешь их забрать, - сказал отец.
-Я не хочу брать то, что побывало в руках у воров, - ответил сосед, - пожалуйста, заберите их себе.
-Ну что-же, нам их, в таком случае, тоже неудобно их брать, но добру нельзя пропадать, и поэтому все же мы их заберем, - с этими словами мой отец взял один мешок, а второй сказал взять мне, и мы потащили их домой.
Через некоторое время навстречу нам показался отряд солдат.
-Куда идете солдатики? – спросил отец.
-На войну, - просто ответили они.
-А хотите жаренной баранины?
-Хотим, отец.
-Тогда я приглашаю вас ко мне.
Вот уже вся прихожая наша завалена солдатскими вещевыми мешками.
Я накрыл большой длинный стол в гостиной, за которым поместятся все, а отец принялся освежевать и жарить на решетке мясо.
Я помог раскладывать их ему по тарелкам и разносил их солдатам. И нарезал, и раскладывал между тарелками хлеб.
Солдаты остались весьма довольны этим угощением, румяная от жарки свежая баранина пришлась им по вкусу. Наевшись досыта, они принялись разбирать свои мешки. После этого, выйдя из дома, они построились, запели походную песню и пошли по дороге туда, куда должно им идти.
После этого маленького празднества у нас осталась треть всей жаренной баранины, которую меня не нужно заставлять есть. Я собрал все кости в мешок, чтобы выбросить, сам включил плазму, которая висит напротив стола в нашей гостиной, стал щелкать пультом по программам и уплетать сочное мясо, с которого стекал жир, но тут голос из соседней комнаты сказал:
-А хлеб? Про хлеб нехорошо забывать.
Точно, хлеб, мы, как все храним его в полиэтиленовых пакетах в холодильнике.
Ну что же, иду на кухню, открываю дверцу холодильника нашего и, да, как обычно, полка с хлебом полна, хотя я все раздал солдатам.
Мы не воры, не воруем его, но он есть всегда. Когда я у отца спрашиваю, откуда он, то он либо шутит, либо отвечает вопросом на вопрос, да таким, что пока я ищу ответ, то забываю, о чем спрашивал, либо что-нибудь вроде «вот если бы его не было, ты бы не спрашивал», ну в общем, когда-нибудь я узнаю, в чем прикол.
Отец, сейчас, конечно, начнет читать газету, по старинке, бумажную, потом задремлет, ну а я, я пожалуй, сгоняю до коллектора, загляну в него, вдруг воры все-же там, там же найдуться и хорошие булыжники, получив которыми по лбу они живо расскажут мне, что такое знают они, чего не должен знать простой человек.