Планета хайку введение

С эохой Мэйлзи - перестройкой в Японии началась новая поэтическая эра. Изменилась не только страна но восприятие поэтических жанров. До этого стихи писались о природе. Природные циклы занимали главное место в этих небольших творениях из трех и пяти строк занимали сверчки, бабочки и прочие наши братья меньшие.

Теперь все начинает меняться, и хотя в начале восприятие запада было двойственным. Японцы преклонялись перед западным технологическим прогрессом, который уже в конце 19 века догнал и перегнал Японию.

Величайшее уважение вызывали западная наука и техника, великие творения европейских художников, скульпторов, композиторов, писателей и поэтов. Японцы переводили и восхищались поэзией Байрона, Шекспира, Гете, Пушкина и Лермонтова.
 
С другой стороны, недоумение, граничащее порой с презрением, вызывали манеры европейцев, совершенно не понимавших тонкостей японского этикета, – их резкость, несдержанность, шумная напористость, равнодушие к бытовому ритуалу и эстетическому ощущению природы.
 
Тем не менее меняется статус или скорее восприятие литературы в целом. Это означало переоценку не только отдельных жанров, течений, направлений, и целых пластов литературы. До этого окаменелая японская культура создала новый вид театра, театра европейского типа, оперившись на опыт Ибсена, Метерлинка, Чехов
 

В поэзии рядом с танка и хайку заняла место новая романтическая поэзия синтайси (стихи нового стиля), это можно сравнить с серебряным веком поэзии в России. С поэзией Брюсова Игоря Северянина, Бальмонта, сменившаяся в дальнейшем более современными формами киндайси и гэндайси, поскольку традиционные лирические формы оказались непригодны ни для нового социального восприятия социальной полемики, ни для передачи мятежных чувств, обуревавших человека новой эпохи. Тоже самое происходило и в Российской империи. Сформировался новый тип поэта, отличавшийся от традиционного «мастера искусств» прежде всего глубоким интересом к общественной жизни и страстью к обновлению. Которое свойственно для эпохи перемен. Были восприняты европейские школы футуристов, символистов и листов что расцвели бурным цветом в Европе.
 

Любопытный факт из истории литературы: почти все поэты киндайси, принявшие в юности христианство и проповедовавшие идеи подражания Западу, рано или поздно возвращались к буддизму, а творчество их приобретало отчетливую традиционалистскую окраску. Так произошло в конце его короткой жизни с вождем японского романтизма Китамура Тококу, перешедшим от поэтических драм в духе Байрона к сентиментальной лирике в традиционном жанре «цветов и птиц». Тот же путь прошел символист Китахара Хакусю, начинавший со смакования сюжетов «христианской ереси» в феодальной Японии и любивший позировать для фотографа в русской косоворотке.

Итак, своего рода посредником при встрече двух цивилизаций, двух различных эстетических систем суждено было стать художнику нового типа, совмещающему в себе два начала, корни одного из которых – в тысячелетнем наследии Востока, во всесторонне разработанной науке самопознания, а другого – в динамичной, жизнеутверждающей, культивирующей дух конкурентоспособности и идею прогресса культуре Запада. Авторская школа Арике Амая объединение двух культур и создание конкурентоспособной поэзии на тропах вселенной.
 

Теории классического немецкого идеализма и французского неопозитивизма, встретившись на японской почве с буддизмом и синтоизмом, обрели новое воплощение в поэзии перестройки - Мэйдзи.