Let it be, или Петля Мёбиуса Глава 4

     Глава 4
     Чудодейственная сила

     Писк — тонкий, навязчивый, как стон электронного комара, — появляется в голове и исчезает. Гнетущая завеса безмолвия медленно раздвигается, скрипя моими суставами, словно несмазанная дверь. Слышу знакомые шумы, набегающие звуковой волной: далёкий гул машин, чей-то лай, призывный крик петуха и приятный звон. С каждым пульсирующим ударом сердца возвращается сознание, и я вновь обретаю способность ощущать этот мир, его горячие прикосновения.

Лежу на холодном полу на кухне лицом кверху, тело конвульсивно содрогается, тёплый пот щиплет исцарапанную шею. Осторожно приоткрываю глаза, моргаю: это Каспер, живой и невредимый, облизывает мой нос шершавым языком. Устремляю мутный слезящийся взор на включённую люстру, морщусь. Осматриваю стены: чудеса — дом целый, никаких следов разрушения. В висках стучит ноющий пульс, сильнее чувствую тонкую боль в глазах от неестественно жёлтого дневного света. Значит, жив, и, несмотря на то, что тело болит, суставы ломит, а лёгкая тошнота подступает к горлу, радуюсь.

«Хорошенькое начало воскресного дня», — вспоминаю кошмарное утро. Буквально мгновение назад я знал, что погиб, и больше никогда не увижу этот мир, свою девушку, её нежную улыбку на манящих чувственных губах, влюблённые глаза. Но судьба решает иначе. «Что со мной? Кто-нибудь объяснит, что происходит?» — прерывисто шепчу, стараясь пошевелить губами, а рядом суетится верный барбос Каспер.

С трудом сажусь посреди комнаты, смотрю на сильно исцарапанные руки. Обрывки воспоминаний бурной рекой приходят в голову, восстанавливая полную картину прежней размеренной жизни. Шевелюсь, с трудом приподнимаюсь, затем, разогнувшись, встаю на ноги. Энергично массирую онемевшие пальцы, сжимаю и разжимаю ослабшие кулаки — кровь, покалывая бежит по венам. Внутренний голос, робко пробивающийся из глубины моего существа, призывает быть внимательным, терпеливо предупреждает: все — даже на первый взгляд незначительные — события жизни имеют прямое отношение к случившейся трагедии. Неужели, задумываюсь…, и то, что в третьем классе нацарапал гвоздиком на школьной парте портрет улыбающейся Джоконды, и работа в конторе, и даже похожие друг на друга голуби, прилетающие на подоконник, и …, и..., — всё это звенья одной цепи?

С опаской подхожу к зеркалу. Опухшая губа разбита, под глазом сияет фиолетовый синяк, через весь лоб краснеет широкая свежая царапина. Значит, не показалось, значит, правда. Но после такого взрыва от меня бы не осталось даже мокрого места.

Сумбурные мысли крутятся, в организме идут активные восстановительные процессы. Слышу знакомую мелодию, но пока не могу понять, откуда она звучит. Дрожащие от напряжения руки сжимаются в кулаки. Каспер, чувствуя мой страх, держится рядом.

Ноющая боль и неприятная мышечная слабость постепенно уходят — чудодейственная сила приводит тело в норму. Насторожённо ощупываю стул, стол, стену, подоконник — аккуратно стучу в оконное стекло.

Всё настоящее, твёрдое, невредимое. Тихо открываю окно, жадно вдыхаю прохладный, сырой воздух. За зелёной лесополосой мелькает последний вагон-цистерна. Деревянные дома стоят совершенно невредимыми. В яме на дороге рабочие не спеша меняют трубу и делают это с таким ответственным видом, будто чинят не водопровод, а саму реальность. Как же так: ещё несколько минут назад пространство вокруг было объято чёрным клубящимся дымом, стены трескались, тяжёлые обломки с устрашающим свистом резали воздух. Я это твёрдо помню. Но сейчас явь изменилась: самым чудесным образом восстановились и дом, и город. Может, это не та реальность, в которой я жил прежде? Или всё почудилось?