День, когда время остановилось

Первое мая 1978 года стало днём, когда в нашей жизни появилось чудо. Сын. Рост — 47 сантиметров, вес — три килограмма двести граммов. Глаза — голубые, волосы — русые. Я смотрела на него и не верила, что это наш Алёша. Пухленький, очень даже симпатяжка. Аппетит отменный. А характер — с первого дня. Он не терпел пелёнок: руки должны быть свободными, они ему вовсе не мешали. Спал совершенно голеньким — будто уже тогда хотел чувствовать мир без преград.

Годы пролетели, как один миг. Алёша вырос, женился, подарил мне внука Алана. Потом развелся и вернулся жить к нам. После смерти мужа, отца Алёши, вся хозяйственная часть легла на его плечи. Он следил за тем, как я одеваюсь, заказывал мне обновы по интернету — не доверял мне даже уборку, всё делал сам. В нём всегда была эта потребность оберегать, заботиться.

Когда объявили о СВО, Алёша твёрдо сказал, что уйдёт добровольцем. Я испугалась за него, за себя. Не помню, какие слова тогда нашли дорогу к его сердцу, но что-то удержало. Я говорила про свой возраст, про то, что всю жизнь прожила «за мужем» и в быту совсем неприспособленная. Напомнила про его болезнь — ту самую, из-за которой он не мог пройти медкомиссию и потому работал у частников неофициально. На время это сработало.

Но время шло, и я не могла знать, что впереди нас ждёт ещё более тяжёлый выбор. Муж умер в 2020 году, и мы с Алёшей остались одни.
Четвёртого декабря 2024 года я выступала с танцевальной группой на празднике волонтёров. В тот вечер меня дома ждала записка: «Мама, не волнуйся, я уехал в Луганск». Свет померк в моих глазах.

Телефонные звонки были короткими, будто он боялся сказать лишнее. Медкомиссию он прошёл — похоже, там брали всех. Служба началась с КМБ — курса молодого бойца. Учили их люди, которые уже прошли через войну. Инструкторы — не просто учителя тактики, медицины или физподготовки. Это были ветераны, которых ранения, травмы и обстоятельства временно вывели из боя, но не сломили.

Однажды на полигоне им дали задание: проползти 500 метров по полю в полном снаряжении, на время. Они ползли, как мешки с картошкой, пока не поняли, что и здесь есть своя техника — диагональное движение с отталкиванием носком и локтем. Учебка длилась около месяца.

Двадцать первого января 2025 года пришло страшное известие: Алёша ранен. В левую ногу выше колена попали два осколка — вертикально и горизонтально. Кроме того, ему пришивали большой палец на правой руке. Он лежал в госпитале.

Двадцатого марта 2025 года Алёша приехал в Новороссийск. Надеялся, что здесь его положат в госпиталь долечиваться. Нужна была пересадка кожи — рана была большой. Он привык, что папа был врачом, у него были знакомые и связи. Но после смерти отца и пандемии многое изменилось: возрастных врачей заменили на молодых, и никаких связей у Алёши не осталось. Госпитали были переполнены. Ездить на перевязки было сложно, и первого апреля 2025 года он вернулся в госпиталь Луганска.

В отпуске Алёша многое рассказал — то, о чём нельзя было говорить по телефону. Оказалось, что всё обмундирование — бронежилеты, одежду и прочее — они покупали за свой счёт.

Двадцать седьмого апреля 2025 года его выписали и отправили в часть. И это был день, когда время остановилось.

С тех пор никаких сведений о нём не было. Я запаниковала, ждала вестей, вся на нервах. Двенадцатого мая 2025 года я обратилась в военкомат. Тринадцатого мая позвонил командир воинской части и сообщил, что с третьего мая Алексей числится как без вести пропавший.

Это сообщение на три дня вышибло меня из жизни. Я ни с кем не хотела говорить, не могла ни есть, ни пить. Просто впала в ступор — лежала и смотрела в потолок.
И вдруг пришло неожиданное решение: Алёша жив, он в плену. Нужно жить, несмотря ни на что. Ждать. И он обязательно вернётся. Эта вера вернула меня к жизни.
Восемнадцатого октября 2025 года пришло сообщение: «Скорняков Алексей Викторович опознан».

Никогда я не ждала такого страшного удара судьбы. Никогда, даже в самом страшном сне, не могла представить, что придётся стоять у могилы своего сына, видеть родное лицо, самые красивые на свете глаза — на фото. Как бы кто ни уговаривал, как бы ни пытался заверить, что «пройдёт, станет легче, нужно время» — всё это были пустые слова.

Чего я жду теперь? Жду, что увижу сына хотя бы во сне, что он подаст мне какой-нибудь знак, что его душа не прекратила своего существования.

Сына хоронили 28 октября 2025 года в закрытом гробу на кладбище «Шелба», в аллее «Слава». Было сопровождение, воинская охрана с оружием, был залп на кладбище. Меня накачали успокоительными, поэтому я всё очень смутно помню.

Потерю сына удалось заглушить, но она никуда не ушла. Я буду жить с нею теперь до конца своих дней. Горе ломает, рвёт на части сердце. А ведь хочется жить как раньше — искренне смеяться, радоваться, слышать его голос, смех. И ещё — вечное чувство вины, что не уберегла.

Никто «оттуда» не возвращался, но мне хочется верить, что «там» у Лёши теперь отец и его любимая бабушка, которая «поднимала» его, когда родители были вечно заняты.

Первые месяцы после похорон прошли как в тумане. Дни сливались в одно серое пятно, ночи были наполнены кошмарами и бессонницей. Каждое утро начиналось с острой боли — в тот миг, когда сознание возвращалось к реальности и напоминало: его больше нет.

Комната сына оставалась нетронутой. Я заходила туда просто постоять у кровати, потрогать его вещи, вдохнуть едва уловимый запах, который ещё сохраняли подушки. Всё это будто застыло во времени, напоминая, что жизнь остановилась.

К годовщине гибели сына мы делали фильм памяти. Я сканировала фотографии из альбома: вот Алёша в три года — с лопаткой в песочнице, в семь лет — первый раз идёт в школу, в пятнадцать — с друзьями у моря. Смотрела на эти снимки и впервые за долгое время заплакала не от отчаяния, а от тепла воспоминаний.

Постепенно я начала находить маленькие способы сохранить его память. Старалась быть среди людей, которые понимают меня без слов. Со временем боль не исчезла, но стала другой — не разрывающей, а тихой, светлой.

Я поняла, что жить дальше — не значит забыть. Это значит позволить его памяти жить в себе: в улыбке, которую он любил, в музыке, которую мы слушали вместе.
Однажды утром я проснулась и почувствовала что-то новое — не вину за то, что дышу, а благодарность за то, что сын был в моей жизни. Жизнь не стала прежней. Она стала другой. Но в этой новой жизни нашлось место и памяти, и надежде.

На фото - мои родные - я, муж, сын, моя мама, которая жила с нами. Зачем Вы меня оставили одну?